Пустота внутри

Часть 1: Уход Небо на востоке только начинало светлеть, когда Хината и Карин поднялись с травы. Их тела всё ещё хранили следы ночи — влажные, разгорячённые, покрытые капельками росы и друг другом. Одежда, разбросанная по поляне, была мятой и прохладной от утренней сырости. Они одевались молча, изредка обмениваясь улыбками. Слов не требовалось — всё уже было сказано. Хината завязала пояс кимоно и поправила волосы, всё ещё влажные и спутанные. Карин натянула шорты и рубашку, завязав узел на животе, и водрузила очки на нос. — Мы пойдём, — тихо сказала Хината, наклоняясь к Наруто. Её губы коснулись его лба. — Ты останешься? — Немного, — ответил он, не открывая глаз. — Хочу встретить рассвет здесь. Подумать. — Не думай слишком много, — Карин наклонилась и поцеловала его в щёку. — От этого морщины появляются. — Мне не грозит старение, забыла? — Тогда думай сколько хочешь. Их шаги растворились в предрассветном тумане. Наруто остался один. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в светлеющее небо. Мысли текли лениво — о Хинате, о Карин, о том, как странно повернулась его жизнь. Мальчик, которого убили свои же. Мальчик, который умер и вернулся. Мальчик, который теперь держал в руках силу, способную переписывать реальность. Он думал о Кагуе. Он знал о ней из обрывочных видений, посетивших его во время путешествия через Пустоту. Прародительница чакры. Женщина, которая пришла со звёзд. Которая посадила Древо Бога, чтобы защитить этот мир от других Оцуцуки. Которая хотела объединить человечество, но вместо этого была предана собственными сыновьями. Хагоромо и Хамура. Два брата, которые решили, что их мать — зло. Которые сражались с ней месяцами. Которые разорвали её на девять частей и запечатали в Луне. На тысячи лет. В одиночестве. Наруто знал, что такое одиночество. Он провёл в Пустоте целую вечность — или мгновение, он до сих пор не мог определить. Но даже там у него был Синистер. А у Кагуи не было никого. Только холодный камень Луны и воспоминания о детях, которые её убили. — Они поступили с ней так же, как боги поступили с Синистером, — прошептал он в пустоту. — Заперли. Забыли. Объявили злом. Он не оправдывал Кагую. Она обратила людей в Белых Зецу. Она хотела лишить человечество свободы воли. Но он понимал её мотивы. Страх. Одиночество. Желание защитить то, что она создала. И это пугало его больше всего. Потому что если он сможет понять Кагую — сможет ли он понять и Зецу? Сможет ли он понять Тоби? Сможет ли он простить их? Часть 2: Тень Первый луч солнца прорезал горизонт, и в этот момент Наруто почувствовал это. Не чакру — что-то иное. Что-то древнее, тёмное, скользкое. Оно двигалось под землёй, как корень, как змея, как нечто, что не должно существовать в нормальном мире. Его глаза сияли ярче, отслеживая движение под почвой — не чакру, но живую волю, пропитанную тысячелетиями ненависти. И тысячелетиями любви. Он сел. Одежда кое-как прикрывала тело, но он не стал одеваться полностью. Он ждал. — Выходи, — сказал он спокойно. — Я знаю, что ты здесь. Трава в нескольких метрах от него разошлась, и из земли поднялась фигура. Абсолютно чёрная. Как густая нефть. Как беззвёздная ночь. Гуманоидный силуэт, состоящий из полужидкой тьмы, которая перетекала и пульсировала. Два жёлтых глаза горели на лице, лишённом других черт. Рот — кривой, неестественный — растянулся в улыбке. — Узумаки Наруто, — произнесла фигура. Голос был скрипучим, древним. — Я долго ждал возможности поговорить с тобой наедине. Наруто поднялся на ноги. Он не спешил — движения были плавными, расслабленными. — Ты Чёрный Зецу, — сказал он. — Воля Кагуи Оцуцуки. Я знаю, кто ты. Я знаю, зачем ты здесь. Зецу склонил голову. — Ты знаешь моё имя. Это... необычно. Откуда? — У меня свои источники. Но сейчас не это важно. Ты пришёл говорить о Кагуе. О твоей матери. О той, что заперта в Луне. Зецу замер. Его жёлтые глаза сузились. — Ты действительно знаешь. Это упрощает дело. — Не уверен, — Наруто засунул руки в карманы. — Говори, что хотел. Я слушаю. Зецу шагнул ближе. Его тело колыхалось, как дым. — Я следил за тобой с тех пор, как ты остановил Гаару. Ты использовал силу, которая не является чакрой. Которая не принадлежит этому миру. Ты — не просто джинчурики. Ты — нечто гораздо большее. И я хочу предложить тебе сделку. — Сделку? — Наруто приподнял бровь. — Моя мать, Кагуя Оцуцуки, запечатана в Луне. Тысячи лет она томится там. Её собственные сыновья, Хагоромо и Хамура, разорвали её на части и заперли. Они назвали её злом. Они создали легенду о Демоне, чтобы оправдать своё предательство. — Я знаю эту историю, — тихо сказал Наруто. — Тогда ты знаешь, что это несправедливо, — Зецу подался вперёд. — Кагуя не была злом. Она пришла в этот мир, чтобы защитить его. Древо Бога должно было стать щитом против других Оцуцуки — тех, кто однажды придёт и уничтожит всё живое. Она хотела создать армию, чтобы дать человечеству шанс. А что сделали её дети? Они предали её. Они заперли её в камне на вечность. Они уничтожили её наследие. Они заставили мир забыть её имя. Наруто молчал. Внутри него боролись два чувства. Первое — гнев. Гнев на Хагоромо и Хамуру за то, что они сделали с собственной матерью. За то, что они, как боги, запершие Синистера, решили, что имеют право судить. Второе — сомнение. Потому что Кагуя действительно обратила людей в Белых Зецу. Она действительно хотела отнять у них свободу. Она действительно считала, что её путь — единственный правильный. — Ты хочешь освободить её, — сказал Наруто. — Это твоя цель. Но при чём здесь я? — Твоя сила, — просто ответил Зецу. — Ты можешь манипулировать тканью реальности. Ты можешь разорвать печать Хагоромо без сбора биджу. Без войны. Без смертей. Одно твоё прикосновение — и Кагуя вернётся. И когда она вернётся, она создаст новый порядок. Мир без войн. Без ненависти. Без предательства. — Мир без свободы, — добавил Наруто. — Свобода переоценена, — Зецу покачал головой. — Что дала свобода тебе? Ты был свободен — и тебя убили в шесть лет. Ты был свободен — и деревня ненавидела тебя. Ты был свободен — и твои родители погибли, защищая тебя. Свобода — это хаос. Порядок — вот что нужно этому миру. Наруто шагнул вперёд. Его глаза сияли ярче. — Ты говоришь правильные слова, Зецу. Я понимаю твою боль. Я понимаю твою любовь к матери. Я даже понимаю, почему ты ненавидишь Хагоромо и Хамуру. Они поступили с Кагуей так же, как боги поступили с... с одним существом, которое я знал. Он осёкся. Зецу не знал о Синистере. И не должен был знать. — Но я не могу принять твою сделку, — продолжил он. — Потому что мир без свободы — это не мир. Это тюрьма. Зецу долго смотрел на него. Его жёлтые глаза мерцали. — Тогда у меня есть для тебя выбор, Наруто. — Выбор? — Наруто напрягся. — Да. Выбор, от которого зависит всё. Зецу поднял руку, и из земли поднялись два каменных постамента. На одном возникла проекция Луны — бледной, холодной, одинокой. На другом — проекция Конохи, живой, светящейся огнями. — Первый путь, — произнёс Зецу. — Ты соглашаешься помочь мне. Ты освобождаешь Кагую. Война заканчивается, не начавшись. Акацуки распускаются. Тоби, Пейн, Конан — все они становятся не нужны. Ты становишься правой рукой Кагуи. Твои женщины живут вечно. Твои друзья живут вечно. Мир объединяется под защитой богини. — А второй путь? — Второй путь, — Зецу указал на проекцию Конохи. — Ты отказываешься. Ты сражаешься против Акацуки. Ты сражаешься против Пейна. Ты сражаешься против Тоби. Ты, возможно, побеждаешь их — ты силён. Но после них придёт кто-то ещё. Другие Оцуцуки. Момошики. Киншики. Урашики. Они сотрут твою деревню в пыль. Они убьют всех, кого ты любишь. И ты останешься один. Бессмертный. Вечный. В пустоте. Зецу склонил голову. — Выбирай, Узумаки Наруто. Кагуя или Коноха. Порядок или хаос. Вечный мир или вечная война. Наруто стоял между двумя постаментами. Луна. Коноха. Кагуя. Хината и Карин. Вечный порядок. Свобода, полная боли. Он думал о Синистере. О том, как боги заперли его за то, что он был слишком силён. О том, как Хагоромо и Хамура заперли Кагую за то, что она была слишком властной. О том, как сама Коноха убила его, шестилетнего, за то, что он был слишком опасным. Мир был несправедлив. Всегда был. Всегда будет. Но в этом мире были Хината и Карин. Саске и Шисуи. Какаши и Цунаде. Люди, которые приняли его. Которые полюбили его. Которые дали ему шанс. И ради них он был готов сражаться. Даже против богов. Даже против самой судьбы. Он поднял глаза на Зецу. — Я выбираю третий путь. Зецу замер. — Третьего пути нет. — Теперь есть, — Наруто поднял руку. Горизонт Событий засиял над его ладонью. — Я остановлю Акацуки. Я остановлю Тоби. Я остановлю тех Оцуцуки, которые придут. А когда придёт время — я освобожу Кагую. — Что? — Я освобожу её, — повторил Наруто. — Но не для того, чтобы она поработила мир. А для того, чтобы она искупила свои грехи. Как я искупил свои. Как Саске искупил свои. Как каждый в этом мире заслуживает шанса на искупление. Твоя мать не была абсолютным злом, Зецу. Она была сломленной женщиной, которая потеряла всё. Я понимаю это. Я сочувствую ей. Но я не позволю ей уничтожить свободу людей. Он сжал кулак, и чёрная точка погасла. — Передай Тоби, что я иду за ним. Передай Пейну, что я встречу его с открытыми руками, но не сдамся. И передай Кагуе — когда она освободится, я буду ждать её. Не как враг. Не как союзник. А как тот, кто даст ей выбор. Настоящий выбор. Не такой, какой даёшь ты. Зецу долго молчал. Его жёлтые глаза мерцали. В них не было ярости — только странная, глубокая задумчивость. — Ты... ты действительно веришь в это? — спросил он. — В искупление? В прощение? После всего, что с тобой сделали? — Да, — просто ответил Наруто. — Потому что если я перестану верить — я стану таким же, как те, кто меня убил. Зецу начал погружаться в землю. Но перед тем как исчезнуть, он произнёс: — Ты странный, Узумаки Наруто. Ты мог бы стать богом. А ты выбираешь быть человеком. — Это мой выбор, — ответил Наруто. — Посмотрим, надолго ли тебя хватит. И Зецу исчез. Наруто остался один на поляне. Солнце уже поднялось, заливая всё вокруг ярким светом. Он стоял между двумя каменными постаментами, которые медленно рассыпались в пыль. Третий путь. Он сам не знал, возможно ли это. Освободить Кагую, но не дать ей поработить мир. Остановить Акацуки, но не уничтожить их. Победить войну, но не потерять человечность. Но если он не попробует — кто тогда? Он развернулся и пошёл прочь с полигона. Впереди ждала Коноха. Впереди ждала война. Впереди ждал выбор, от которого зависело всё. Но сейчас он хотел только одного — вернуться домой, к Хинате и Карин, и забыть о древних тенях хотя бы на пару часов. Конец двадцать второй главы.