Ошибки и их решения

Осень всегда пахла одинаково — мокрым асфальтом после дождя, сырыми листьями, которые дворники лениво сгребали в огромные кучи, свежим хлебом из маленькой пекарни возле школы и домом. Для двенадцатилетнего Чонгука этот запах означал безопасность, но он никогда не задумывался, что однажды перестанет его чувствовать. — Быстрее! — смеялся его лучший друг Тэ, перепрыгивая через лужу. — Подожди! — Проиграешь! Они соревновались каждый день — кто быстрее добежит до школы, кто первым решит контрольную, кто выше заберётся на турник, кто дольше сможет просто молчать рядом. Они были друзьями столько, сколько себя помнили. Когда Тэхен впервые пришёл в их класс, он сел рядом с Чонгуком, потому что больше не осталось свободных мест. — Меня перевели. — Угу. — Ты всегда такой молчаливый? — Не знаю. — Тогда будем дружить. Это прозвучало настолько уверенно, что Чон только пожал плечами, но с тех пор прошло пять лет, что теперь казалось невозможным представить одного без другого. Их родители дружили, они праздновали дни рождения вместе. Папа Тэхена, Ким Сокджин, всегда приносил домашний пирог, отец Чонгука, Чон Тэджун, и отец Тэ, Ким Намджун, жарили мясо во дворе, пока матушка Чона, Чон Сонри, вместе с папой Кима были заняты в доме шумной подготовкой к застолью. Все смеялись и были счастливы. По крайней мере, так казалось. Всё изменилось этой злополучной и ненавистной зимой. Чонгук проснулся от громкого хлопка межкомнатной двери и криков родителей. Они никогда не ссорились, не повышали друг на друга голоса, всегда разговаривали спокойно и находили компромиссы, даже если конфликтовали. Но сейчас... — Ты лжёшь! — Хватит! — Ты разрушил семью! Где-то внизу, на первом этаже дома, разбилось стекло. Чонгук вскочил на ноги в порыве адреналина, а его седце стучало так громко, что казалось, его слышит весь дом. Он босиком выбежал в коридор, забыв наставления матушки, что ноги всегда должны быть в носках. На кухне стояли родители, оба на заводе. Сонри плакала, вытирая рукавом лёгкой пижамы скатывающиеся слёзы по ее румяным щекам, Тэджун сжимал свои ладони в кулаки, сдерживаясь из последних сил, а между ними лежала разбитая рамка с их семейной фотографией, где когда-то они счастливо улыбались, не догадываясь, что будет. — Чонгук, малыш..., — женщина подняла свой заплаканный взгляд на сына и через силу улыбнулась. Но отец даже не посмотрел на сына. Он взял куртку, ключи и ушел, хлопнув дверью так, что Чон непроизвольно дернулся от громкости. Дни шли, сменяя друг друга утрами и ночами, а младший не понимал, что отец больше не вернётся домой. Развод длился почти год не потому, что документы оформляли долго, а потому, что каждый день был похож на новую войну — бессмысленные телефонные разговоры и попытки матери вернуть отца в семью, суды, раздел имущества и взаимные обвинения. Чонгук слышал намного больше, чем взрослые думали. — Он ушёл к омеге. Какая-то малолетняя выскочка вскружила ему голову, забеременела и все. — Совсем голову потерял. — Променял семью на самовлюбленного эгоиста. — Как он мог, Сонри? Что же теперь будет? Слово «омега» постепенно перестало быть чем-то должным и нужным в этом мире. Оно стало причиной слёз мамы, причиной пустого дома и причиной того, что отец больше не приезжал на школьные праздники. Когда кто-то произносил его, Чонгук чувствовал странную тяжесть внутри. Будто это слово украло у него всё. Через несколько месяцев должен был быть день проявления вторичного пола. Во всей школе царило напряжение — некоторые ученики уже определились, другие ждали. Кто-то мечтал оказаться альфой, кто-то желал стать омегой. Тэхен никогда не говорил об этом, зная всю ситуацию в семье Чонгука из уст своего папы, лишь однажды спросил: — А если я окажусь омегой? Чонгук усмехнулся на слова друга и повернул к нему голову, сщурившись. — Какая разница? — Правда?, — Тэхен прикусил нижнюю губу и янтарными глазами посмотрел в чужие. — Конечно, ты еще спрашиваешь. Хоть альфа, хоть кто-то еще — ты будешь моим самым лучшим другом, и мы умрём в один день! — Ты мне обещаешь, Чонгук? — Ты идиот. — Это "да"? — Это "да". Ким улыбнулся искренне, что казалось, ничего плохого уже никогда не случится. Тэхен не пришел в школу через две недели, потом ещё день, и еще. Его телефон молчал, собщения оставались непрочитанными, а Чонгук начинал откровенно сердиться и переживать. На четвертый день после окончания учебного процесса он решил зайти к Тэхену. Дверь открыл папа Кима — усталый и осунувшийся. — Чонгук... — Где он? Мужчина на секунду замолчал. — Наверху. — Он болеет? — Нет, — старший пропустил мальчишку в дом, закрыл за ним дверь и потер переносицу, тяжело выдохнув, — просто ему сейчас немного.. страшно. Комната встретила тишиной, лишь дыхание Кима нарушало этот покой. Тот даже не повернулся, когда позади него открылась дверь. Чонгук аккуратно вошёл внутрь, а в нос ударил запах его ненавистных маковых булочек, что продавали в пекарне около школы, от чего тот слегка поморщился. Тэхен, почуяв незнакомый запах в комнате, чем-то отдаленно напоминавший запах в кофейне рядом с пекарей, вдохнул его полной грудью, ловля себя на мысли о спокойствии. — Ты решил вообще исчезнуть? Я тебе пишу, звоню, ты молчишь. Ты чего творишь? Тэхен, не поворачиваясь лицом к вошедшему другу, тихо прошептал: — Уходи. — Что?, — Чон замер на месте, не понимая, почему все это происходит. Внутри нарастала тревога и неприятное чувство. — Просто уходи. Чонгук почувствовал, как начинает закипать раздражение наравне с беспокойством. — Может, объяснишь? Долгое молчание было разорвано тихим шепотом: — Я омега. Эти два слова прозвучали неожиданно громко, будто ударили о стены и эхом прокатились по комнате. Пред глазами почему-то возник отец, дом, чемоданы и заплаканная мама, а самого юношу будто окатили ледяной водой. — Я так и думал, — Тэхен грузно выдохнул и прислонился щекой к окну. — Нет, я... слушай, — Чон сделал шаг вперед, но остановился, будто того приколотили к полу. — Всё нормально, Чонгук, я в порядке. — Послушай меня, господи. Мне- — Не надо, пожалуйста, я все знаю, и я боюсь, мне страшно, ты не понимаешь?, — Ким закрыл лицо руками и шмыгнул носом, подавляя внутри разочарование к самому себе. — Тэхен... — Просто уходи. В голосе не было злости, лишь только усталость и обречённость. Чонгук хотел сказать, что это ничего не меняет, но слова застряли, потому что внутри уже поселился страх. Он развернулся и ушёл, не заметив, что за его спиной Тэхен беззвучно заплакал. Вечером отец Тэ долго стоял у окна. Когда Чон ушёл, мужчина поднялся наверх — сын сидел в той же позе. — Он не смог? Тэхен молча покачал головой, а отец осторожно положил ладонь ему на макушку, встрепенув темную макушку. — Иногда людям нужно время, чтобы принять сложившуюся вокруг ситуацию и смириться с ней. Я уверен, что все образуется. — А если нет? Что тогда будет, отец? Я боюсь его потерять. Мужчина ничего не ответил, потому что не хотел лгать. За окном медленно пошёл первый снег, а Тэхен смотрел, как белые хлопья ложатся на холодное стекло. Иногда дружба заканчивается не из-за предательства, а из-за слов, которые никто не сумел произнести вовремя.