13 Июля

​Ночь тринадцатого июля в Магиксе — время, о котором никогда не напишут в ванильных учебниках Алфеи. Это скрытая, сакральная дата, когда древние астральные тела выстраиваются в роковой ряд, а первородная магия хаоса пробивает истончившуюся ткань реальности. В этот час вся накопленная веками ведьминская сила, спящая в недрах Облачной Башни, закипает, требуя выхода и обновления. Это ночь абсолютного триумфа природы ведьмы, когда стираются любые запреты, а магия становится чистой, дикой и осязаемой. В самом высоком кабинете Облачной Башни царил полумрак, разбавляемый лишь багровым свечением догорающих свечей. Директриса Гриффин стояла у панорамного окна, вглядываясь в грозовое небо, затянутое фиолетовыми тучами. Бум... Бум... Бум... — тяжелые старинные часы начали отсчитывать полночь. С последним, двенадцатым ударом, по стенам замка пробежала едва заметная дрожь. Гриффин почувствовала, как под кожей запульсировала горячая, покалывающая волна первородной магии. На её губах заиграла та самая — хитрая, опасная и злобная ухмылка женщины, которая знает, что вся эта ночь и вся эта колоссальная сила принадлежат только ей. ​— Пора, — тихо, но властно произнесла она, и её голос эхом отозвался в пустых темных коридорах. Она неторопливо направилась в свои личные покои, скрытые от глаз любопытных студентк и чужаков. Здесь, в окружении зеркал и старинных гримуаров, должно было свершиться ритуальное обнажение. Чтобы принять первородную силу, нужно было сбросить с себя всё наносное — статус, строгие одежды директрисы и дневные условности. ​Одним плавным движением Гриффин расстегнула скрытые застежки своего привычного темного платья. Ткань послушно скользнула к её ногам, оставив её абсолютно обнаженной в мягком, интимном полумраке комнаты. Перед зеркалом предстала невероятно уверенная в себе, роскошная женщина. Время словно отступило перед её темной аурой: стройное, подтянутое тело, безупречные хищные линии силуэта и высокая, упругая грудь дышали зрелой, манящей грацией. В ней не было ни капли ложной скромности — только величие истинной королевы ведьм. ​Гриффин потянулась к своей сложной, каноничной прическе. Одна за другой шпильки полетели на пол, и её знаменитые темно-фиолетовые волосы тяжелым, шелковистым водопадом рассыпались по плечам. Они мягкими волнами легли поверх обнаженного тела, спускаясь значительно ниже поясницы и контрастируя с бледной кожей. Она повернулась к резному шкафу, где хранились вещи для особых, скрытых от мира ритуалов: ​Тяжелый, из дорогой бархатной ткани цвета спелой вишни, он лег прямо на обнаженное тело. Он скрывал фигуру при движении, но эффектно распахивался при каждом шаге, на мгновение обнажая соблазнительные изгибы и сводящую с ума наготу. ​Остроконечная, с широкими полями, идеально завершающая её архетип и бросающая загадочную, порочную тень на глаза. ​Длинные, облегающие черные перчатки до локтей придали движениям рук особую театральность, а высокие шпильки мгновенно изменили её осанку, сделав шаг еще более хищным, грациозным и властным. ​Гриффин бросила последний взгляд на свое роскошное отражение в зеркале, поправила полы бордового плаща и, цокая высокими каблуками по каменному полу, отправилась на ритуальную палубу Башни. Ночь тринадцатого июля только начиналась. Прохладный воздух ночи ворвался в коридоры, как только директриса приблизилась к выходу на верхнюю открытую террасу. В её руке была зажата старая, верная метла из темного, лакированного дерева — артефакт, который помнил еще времена её юности и первых безумных заклинаний. ​Каждый шаг на высоких шпильках отзывался эхом, а тяжелый бархатный плащ цвета спелой вишни эффектно колыхался, то полностью скрывая, то дразняще обнажая её подтянутое, абсолютно нагое тело. Поднимаясь по винтовой каменной лестнице, ведущей к самой высокой смотровой площадке, Гриффин посмотрела в узкие бойницы замка. Панорама, открывшаяся её глазам, заставила бы любого светлого мага упасть в обморок, но для королевы ведьм это был чистый восторг. ​Десятки её учениц, побросав скучные учебники и строгие правила, нескончаемым потоком вылетали из окон Облачной Башни. Освобожденная магия бурлила в них: они мчались на метлах прямо к Черному лесу, их юные голоса и дикий смех разрезали ночную тишину. ​Там, среди вековых мрачных деревьев, уже полыхал гигантский костер. Языки багрового и зеленого пламени взмывали чуть ли не до самых облаков, отбрасывая длинные, хищные тени на поляну. ​С высоты Гриффин прекрасно видела, что её «девочки» времени зря не теряли. Сбросив с себя всю одежду, абсолютно обнаженные, в лучах первородной магии они кружились в неистовом, диком танце вокруг огня. Это был каноничный, первобытный шабаш — с пением древних гимнов хаоса, смехом и абсолютным слиянием с темной природой. В эту ночь они были не просто студентками, они были стихией. ​Выйдя на просторную каменную террасу, Гриффин остановилась у самого края. Ветер мгновенно подхватил её распущенные темно-фиолетовые волосы, раскидав их по спине и груди ниже поясницы, и заставил полы бордового плаща взметнуться вверх. ​Глядя на беснующийся внизу лес и свободную, первозданную наготу своих учениц, Директриса искренне, раскатисто рассмеялась. В этом смехе не было злобы — только торжество, гордость за свою породу и дикий азарт, который она не чувствовала уже очень давно. ​— Ну же, покажите этому жалкому миру, на что способна истинная тьма! — бросила она в пустоту неба. Одним грациозным и уверенным движением Гриффин оседлала метлу. Бордовый бархат плаща окончательно распахнулся, открывая безупречные изгибы её стройного бедра и высокую грудь, когда она резко оттолкнулась от каменного пола террасы. Каблуки взмыли в воздух, ведьминская шляпа накренилась набок, закрывая один глаз, и Гриффин мощной стрелой врезалась в ночное небо, оставляя за собой шлейф из фиолетовых искр. Она летела возглавить этот безумный праздник, и этой ночью вся магия Облачной Башни подчинялась только её безупречной, обнаженной воле. Ветер свистел в ушах, когда Директриса Облачной Башни на бешеной скорости рассекала ночное небо. В вышине, прямо над Черным лесом, плыла огромная полная луна, и её холодный, призрачный свет заливал всё пространство. ​В этих лучах обнаженное тело Гриффин выглядело поистине гипнотически. Её безупречно бледная кожа с тем самым благородным, едва уловимым зеленоватым отливом, свойственным только самым сильным чистокровным ведьмам, буквально мерцала и светилась изнутри. Бордовый бархатный плащ шлейфом извивался позади, то взлетая, то опадая, превращая её полет в завораживающее зрелище. Сделав крутой вираж над верхушками вековых деревьев, Гриффин направила метлу вертикально вниз. Она спикировала прямо в эпицентр безумия — в самый центр поляны, где бушевало огромное зелено-багровое пламя. Хлыщ! — шпильки её высоких каблуков уверенно коснулись выжженной земли в полуметре от костра, подняв в воздух сноп искр и опавших листьев. Метла в её руке вспыхнула фиолетовым дымом и растворилась в воздухе. ​В ту же секунду стоило Директрисе эффектно запахнуть полы своей накидки и поправить широкие поля шляпки, как вся поляна мгновенно стихла. Юные ведьмочки, до этого безумно танцевавшие в чем мать родила, замерли как вкопанные. Музыка оборвалась. Десятки обнаженных, дышащих жаром тел расступились, плавно образуя идеальный, живой круг почтения вокруг своей предводительницы. Слышно было только, как потрескивает колоссальное пламя костра. Гриффин неторопливо, с царственной грацией повернулась вокруг своей оси. Её темно-фиолетовые волосы, спускавшиеся ниже поясницы, мягко скользнули по бедрам. Из-под полей остроконечной шляпы её хищные желтые глаза вспыхнули гордостью. Она оглядела каждую из своих воспитанниц — их дикий взгляд, их свободную наготу, их первозданную силу, которая наконец-то вырвалась наружу. Она победоносно вскинула руки в длинных черных перчатках к небу, и её мощный, бархатный голос разорвал тишину: ​— Эта ночь принадлежит нам, девочки! Секундное оцепенение сменилось оглушительным взрывом. Поляна буквально содрогнулась от заливистого, раскатистого, истинно ведьминского хохота. Это был смех абсолютной свободы и триумфа. Девочки визжали от восторга, вскидывая руки к луне. ​Тут же, прямо из воздуха, соткались звуки тяжелых барабанов и безумных, диких мотивов тёмных лютен. Магия хаоса ударила с новой силой: костер взметнулся до самых облаков, окрашивая мерцающую кожу ведьм в багровые тона. Зазвучали древние, призывные песни, и обнаженный хоровод Облачной Башни с новой, еще более неистовой силой закружился вокруг огня во главе со своей блистательной Директрисой. Пока Черный лес содрогался от диких ведьминских песен, на границе земель Красного Фонтана царила привычная, почти армейская прохлада. Профессор Кодаторта — гроза всех специалистов, человек со стальным характером и непреклонной дисциплиной — решил выйти из душных стен академии, чтобы просто подышать свежим ночным воздухом. Он медленно шел по тропинке, заложив руки за спину. По идее, его голову сейчас должны были занимать исключительно дела государственной важности: ​План тренировок юных борцов на следующую неделю; проверка боевой амуниции и чистка мечей; рацион для прирученных драконов, которые в последнее время стали капризничать. ​Но стоило Кодаторте сделать глубокий вдох, как мысли предательски, вопреки всей его хваленой воле, свернули совершенно в другое русло. Перед глазами с пугающей четкостью возник её образ. Директрисы Гриффин. Кодаторта остановился у края обрыва и устремил свой суровый взор вдаль, туда, где на горизонте мрачным клыком возвышалась Облачная Башня. Если говорить открыто: их абсолютно ничего не связывало. Они были людьми из совершенно разных миров. Все их общение сводилось к редким официальным встречам на общих межшкольных советах Магикса. Там они чинно сидели по разные стороны стола, обменивались сухими, вежливыми приветствиями, и больше — ни слова, ни намека, ни лишнего взгляда. Но этот взрослый, крепкий мужчина не мог обмануть самого себя. Каждый раз, когда Гриффин входила в зал заседаний со своей царственной осанкой, тонким ароматом горьких трав и этой своей опасной, едва заметной ухмылкой, внутри профессора что-то натягивалось, как тетива лука. Ему, привыкшему к прямолинейным сражениям, была безумно интересна эта сложная, сильная и недосягаемая женщина. И именно сегодня это наваждение накрыло его с головой. Тряхнув головой, чтобы прогнать навязчивый образ, Кодаторта двинулся дальше по лесной тропинке, углубляясь в чащу, разделяющую две школы. ​Вдруг мужчина резко замер. Его натренированный слух воина уловил то, чего в столь поздний час в этом глухом, диком лесу быть просто не могло. Сквозь шелест листвы донесся странный, ритмичный стук барабанов, переплетающийся с завораживающими звуками темной музыки. Но самым странным был... женский хохот. Громкий, раскованный, переливающийся десятками голосов. ​Кодаторта нахмурился. Кто мог устроить гуляния посреди ночи в охраняемом и небезопасном Черном лесу? Студентки Алфеи? Исключено, эти примерные девочки в такое время видят десятый сон. ​Профессор мгновенно подобрался, его рука привычно легла на рукоять скрытого оружия. Положившись на свои инстинкты, суровый наставник Красного Фонтана бесшумно и незамедлительно двинулся прямо на звук, продираясь сквозь густые заросли. ​Он шел наводить порядок и понятия не имел, что буквально через пару минут его идеальный мир дисциплины рухнет, когда он увидит этот Шабаш.