under the glass

Детство Гарри Поттера пахло пылью, сыростью и старой обувью. Он жил в чулане под лестницей - и это, пожалуй, было самой честной вещью в его жизни. Дурсли хотя бы не притворялись, что он им нужен. Они просто запихнули его в самое тёмное место дома и надеялись, что он там задохнётся, заплесневеет или каким-то иным образом перестанет быть проблемой. Гарри находил это почти забавным. Почти. Ему было пять, когда он впервые поймал себя на мысли, что наблюдает за собой со стороны. Вот он сидит на полу кухни и чистит картошку - тётя Петунья всучила ему нож и сказала, что если он порежется, то пусть хотя бы не испачкает пол. Кровь отмывать сложнее. Гарри чистил и смотрел на свои руки так, будто они принадлежали кому-то другому. Маленькие пальцы, облезлая картофелина, тупой нож. Интересно, думал он, а если бы я сейчас порезался, мне было бы больно? Или больно было бы тому, другому мальчику, чьи руки я зачем-то взял напрокат? Он не порезался. Не из страха боли, а потому что было лень. - Ты какой-то ненормальный, - сказала ему тётя Петунья однажды, когда застукала его за странным занятием: Гарри сидел в саду и разговаривал с пауком, который плёл паутину между кустами. - Я знаю, - ответил он тогда совершенно спокойно, даже не обернувшись. Тётя Петунья поперхнулась воздухом и больше к нему в тот день не подходила. Гарри это вполне устроило. Паук оказался интересным собеседником - по крайней мере, он не орал. К шести годам Гарри понял, что внутри него живут как минимум трое. Может, больше, но эти трое были главными. Первый - Тихий. Тот, кто просто смотрел. Он мог часами сидеть в чулане, прижавшись спиной к стене, и наблюдать за тем, как пылинки танцуют в полоске света, пробивающейся сквозь щель под дверью. Тихому было всё равно. Тётя Петунья кричит? Ну и пусть. Дадли разбил его игрушку? Игрушек у него всё равно не было. Дядя Вернон снова забыл покормить его? Тихий просто сворачивался клубком и засыпал, потому что во сне голода не чувствуешь. Тихий был спасательным кругом. Тихий был пустотой, а пустота не чувствует боли. Второй - Злой. Злой просыпался редко, но метко. Однажды Дадли со своей бандой загнал Гарри на дерево и кидался в него камнями. Тихий в тот момент был на вахте, поэтому Гарри просто сидел на ветке и смотрел вниз с лёгким любопытством - попадёт или не попадёт? А потом камень всё-таки попал. В висок. Тёплое потекло по щеке. И Тихий ушёл. На его место ворвался Злой. Гарри не помнил, как оказался на земле. Не помнил, как разбил Дадли нос - только хруст, только визг, только горячая волна восторга, прокатившаяся по телу. Дадли лежал на земле и выл, а Гарри стоял над ним и смеялся. Это был нехороший смех - слишком высокий, слишком звонкий, слишком счастливый для мальчика, у которого по лицу течёт кровь. Потом прибежали взрослые. Потом был ремень дяди Вернона. Потом - три дня в чулане без еды. На третий день Злой ушёл, и вернулся Тихий. Гарри лежал на своём тюфяке и думал: В следующий раз, когда Злой захочет выйти, надо будет его как-то направить. А то он слишком уж радуется. Радость - это улика. А улики прячут. Именно тогда появился третий. Третий был холодным. Третий был спокойным. Третий не чувствовал ни гнева, ни пустоты - только интерес. Хищный, цепкий интерес натуралиста, который наблюдает за брачными играми жуков-навозников и делает пометки в блокноте. Третий смотрел на мир как на эксперимент. Дядя Вернон злится? Забавно, как у него багровеет шея. Тётя Петунья поджимает губы? Интересно, сколько ещё замечаний она проглотит, прежде чем взорвётся? Дадли пытается ударить? Любопытно, а что будет, если я просто отойду в сторону и позволю ему врезаться в стену? Третий был умнее всех. Третий понимал то, чего не понимали ни Тихий, ни Злой: в этом доме выживает не тот, кто громче орёт, а тот, кто лучше притворяется. Гарри начал коллекционировать маски. Маска Послушного Мальчика: опущенные глаза, тихий голос, «да, тётя», «конечно, дядя», «я всё понял, мне очень жаль». Эту маску он надевал чаще всего. Она была скучной, зато эффективной. Дурсли хотели видеть сломленного, запуганного уродца? Пожалуйста. Получите, распишитесь. Гарри улыбался им в лицо самой жалкой из своих улыбок, а про себя думал: Однажды я вырасту, и мы посмотрим, кто кому будет подавать бекон. Маска Невидимки: не двигаться, не дышать, не существовать. Быть предметом мебели. Если долго сидеть тихо, о тебе забывают. А когда о тебе забывают, ты в безопасности. Маска Идеального Слуги: точные движения, никаких лишних эмоций, работа на автомате. Принести, убрать, помыть, приготовить, исчезнуть. Эта маска была удобна тем, что под неё можно было спрятать кого угодно - и Тихого, и Злого, и Третьего. Дурсли видели то, что хотели видеть. Ещё была Четвёртая Маска, но её Гарри никогда не показывал. Это была маска, в которой он однажды разговаривал с ужом в школьном зоопарке. Холодная, внимательная, слегка насмешливая. Маска того, кто стоит по ту сторону стекла и смотрит на копошащихся людишек. - Ты странный, - сказал ему тогда уж. - Я знаю, - ответил Гарри. - Это не плохо, - заметил уж, пробуя воздух языком. - Странные живут дольше. Глупые умирают первыми. Странные наблюдают и ждут. - Чего ждать? - спросил Гарри. - Момента, - ответил уж и уполз под корягу. Гарри запомнил этот разговор. Он вообще хорошо запоминал полезные вещи. К семи годам Гарри понял, что с ним что-то не так. Не в том смысле, в каком считали Дурсли, - а в каком-то другом. Более… интересном. Иногда вещи вокруг него ломались. Сами. Или почти сами. Однажды тётя Петунья постригла его особенно позорно - почти налысо, оставив только чёлку, чтобы прикрывать безобразный шрам на лбу. Гарри посмотрел на себя в зеркало, увидел бледного, остриженного, похожего на рахитичного цыплёнка мальчика, и… что-то внутри него щёлкнуло. Не Злой - Злой бы разнёс дом к чертям. Что-то другое, более спокойное. Просто желание: пусть это исправится. Наутро его волосы отросли обратно. Полностью. До прежнего растрёпанного безобразия. Тётя Петунья визжала так, что у соседей сработала автомобильная сигнализация. Дядя Вернон орал про «неестественность» и «нормальных людей». Гарри сидел на своей раскладушке в чулане и разглядывал прядь волос, упавшую на глаза. Интересно, думал он, а если я захочу, чтобы у меня выросли клыки, - они вырастут? Клыки не выросли. Зато на следующий день Дадли, который попытался запихнуть его головой в унитаз, обнаружил, что вода в унитазе закипела. Ошпаренный Дадли бегал по дому и орал, что Поттер - ведьма, колдун и его надо сжечь. Гарри слушал это из своего чулана и лениво размышлял: Сжечь, значит. Ну-ну. Посмотрим, кто кого ещё сожжёт. В восемь лет он впервые по-настоящему испугался самого себя. Это случилось в школе. Пирс Полкинс, тощий и прыщавый приятель Дадли, решил развлечься и загнал Гарри в угол спортзала. Остальные стояли полукругом и улюлюкали. Дадли держал Гарри за шиворот. - Давай, Поттер, - прогудел он, - покажи нам свой фокус. Или ты только волосы отращивать умеешь? Гарри молчал. Тихий внутри него свернулся клубком и притворился мёртвым. Тихий всегда так делал, когда было слишком страшно. Но Тихий был нужен, потому что если Тихий уйдёт - придёт Злой. А Злой в школе - это плохая идея. В прошлый раз, когда Злой вышел из чулана, Дадли ходил с фингалом две недели, а Гарри потом не кормили четыре дня. Оно того не стоило. - Что, язык проглотил? - Пирс ткнул его пальцем в грудь. - Твой папаша, наверное, таким же уродом был. Поэтому и разбился. Машина посмотрела на него и решила - ну на фиг. Все заржали. И вот тут случилось странное. Тихий не ушёл. И Злой не пришёл. Вместо этого в голове у Гарри что-то замкнуло, как будто перегорел предохранитель. Мир стал очень чётким, очень ярким и очень медленным. Он видел каждую пору на носу Пирса. Каждую капельку слюны, вылетевшую из его рта. Каждую ворсинку на его дурацком свитере. - Он оскорбил моего отца, - подумал Гарри. - Он ничего не знает о моём отце. Я сам ничего не знаю о своём отце. Но он оскорбил его. Что бы сделал нормальный человек? Нормальный человек разозлился бы. Но я не нормальный. Гарри улыбнулся. Это была та самая улыбка, тонкая, как лезвие. Четвёртая Маска. - Знаешь, Пирс, - сказал он тихо, - я тут недавно прочитал в одной книжке, что человеческое тело на семьдесят процентов состоит из воды. Это очень удобно, если подумать. - Чего? - не понял Пирс. - Вода, - повторил Гарри почти ласково. - Она везде. В тебе, во мне, в унитазе, в луже за окном. Интересно, а что будет, если вода внутри тебя вдруг решит… ну, не знаю… закипеть? В ту же секунду Пирс взвыл. Он схватился за живот и согнулся пополам, а потом его вырвало прямо на пол спортзала. Вода в кулере рядом с ними взорвалась фонтаном, окатив всю банду Дадли ледяными брызгами. Лампочка над головой мигнула и лопнула с громким хлопком. Гарри стоял в центре этого хаоса, всё ещё улыбаясь, и чувствовал… ничего. Вообще ничего. Ни торжества, ни страха, ни злости. Только лёгкое любопытство: надо же, сработало. Надо будет запомнить. Потом, конечно, были крики. Учителя, директор, вызов тёти Петуньи. Дядя Вернон приехал с работы и орал так, что окна дрожали. Гарри снова заперли в чулан. Но в чулане, в темноте, лёжа на продавленном тюфяке и глядя в потолок, он размышлял. Не о наказании - какое ему дело до наказания? Он думал о том, что произошло. О том, как это произошло. Он ведь даже не хотел причинить Пирсу боль. Ему просто стало интересно - а что будет, если?.. И это «а что будет, если» пугало его сильнее, чем все ремни дяди Вернона вместе взятые. Потому что он не контролировал это «если». Оно просто случалось. Как будто внутри него сидел кто-то, кто играл в свои собственные игры, а Гарри был просто… зрителем. Пассажиром. Пешкой. Или нет. Не пешкой. - Я не пешка, - подумал Гарри, и это была мысль Третьего. - Я тот, кто двигает пешки. Просто я ещё не знаю, как это работает. Но я научусь. Обязательно научусь. К десяти годам Гарри окончательно убедился в двух вещах. Первое: он может разговаривать со змеями. Это открытие случилось случайно - он просто проходил мимо террариума в зоопарке, куда класс повели на экскурсию, и услышал, как удав жалуется на скуку. - Скучно, - шипел удав, лениво свесившись с ветки. - Каждый день одно и то же. Приходят, пялятся, стучат по стеклу. Идиоты. - Сочувствую, - ответил Гарри, не успев даже удивиться тому, что понимает змеиный язык. - У меня примерно то же самое, только стекла нет. Удав поднял голову и посмотрел на него. Это был долгий, оценивающий взгляд. Так смотрят на равного. - Ты умеешь говорить, - констатировал он. - Это редкость. Обычно люди только открывают рты и производят шум. - Я вообще редкий экземпляр, - усмехнулся Гарри. - Можешь считать меня своим коллегой. Я тоже живу в тесном помещении и вынужден терпеть идиотов. - Как ты это выносишь? Гарри задумался. Действительно, как? - Я жду, - сказал он наконец. - Когда-нибудь стекло разобьётся. Или дверь откроется. И тогда… - И тогда ты укусишь? - с интересом предположил удав. Гарри улыбнулся своей тонкой улыбкой. - Возможно. Или просто уползу. Или посмотрю, что будет, если укусить. Я ещё не решил. Удав одобрительно качнул головой. - Мне нравится, как ты думаешь, человек-который-слышит. Если я тебе понадоблюсь - например, чтобы укусить кого-нибудь, - дай знать. - Непременно, - пообещал Гарри. Вторая вещь, которую он понял, была сложнее. Она касалась не его способностей, а его самого. Точнее, того, кого он привык называть «я». Проблема была в том, что «я» постоянно менялось. Вот он просыпается утром, и он - Тихий. Мир серый, звуки приглушённые, эмоции где-то далеко, как за толстым слоем ваты. Тихий хорош для того, чтобы делать домашние дела, не привлекая внимания. Тихий может два часа чистить сковородку и не заметить, как пролетело время. Тётя Петунья считает, что он туповат. Пусть считает. Тихий - это броня. Потом что-то происходит - Дадли бросает в него огрызком яблока, или тётя Петунья в очередной раз называет его обузой, или просто солнце заходит за тучи, - и вдруг на смену Тихому приходит Злой. И мир взрывается красками. Красный цвет - цвет ярости, такой яркий, что почти ослепляет. Злой хочет крушить, ломать, кричать. Злой хочет, чтобы им боялись. Злой хочет справедливости - немедленно, здесь и сейчас, и плевать на последствия. А потом, когда Злой выдыхается, приходит Третий. Спокойный, расчётливый, холодный как лёд. Третий анализирует. Так, Злой опять натворил дел. Дадли плачет. Дядя Вернон орёт. Последствия: неделя в чулане, минус еда, плюс синяки. Вывод: Злого надо контролировать. Вопрос: как? Третий был его любимой версией себя. Третий не чувствовал боли. Третий не чувствовал страха. Третий был тем, кто выстраивал стратегию выживания в этом доме. Но иногда - и это было самое паршивое - «я» пропадало совсем. Гарри смотрел на свои руки и не понимал, чьи они. Смотрел в зеркало и не узнавал лица. Казалось, что мир - это дешёвая театральная постановка, где все актёры знают свои роли, а он забыл текст. И тогда накатывало такое одиночество, такая чёрная, ледяная пустота, что хотелось просто перестать быть. Исчезнуть. Раствориться. В такие моменты он шёл в сад и искал пауков. Или змей. Или просто садился на землю и смотрел, как муравьи тащат гусеницу. Это помогало. Не потому, что муравьи были интересными собеседниками - они, кстати, были ужасными занудами, - а потому, что, глядя на них, он чувствовал себя частью чего-то большего. Частью мира, где всё подчиняется простым правилам. Выживает сильнейший. Хищник ест жертву. Всё логично. Всё понятно. Не то что люди. Люди были непонятными. Люди говорили одно, делали другое, а думали вообще третье. Дурсли называли его ничтожеством, но боялись. Учителя называли его трудным ребёнком, но никогда не спрашивали, почему у него синяки. Дадли называл его другом - когда хотел списать домашку, - и врагом - когда не хотел. Всё это было утомительно и бессмысленно. Гораздо проще было со змеями. Змея никогда не притворяется. Если змея хочет тебя укусить, она укусит. Если не хочет - не укусит. Всё честно. - Мне кажется, я сам немножко змея, - сказал он однажды маленькому ужу, которого нашёл в саду. - Я холодный. Я прячусь. Я жду. - Это не плохо, - ответил уж. - Змеи - старейший и мудрейший народ. Мы пережили динозавров. Переживём и людей. - Обнадёживает, - пробормотал Гарри. - А ещё у нас есть яд, - добавил уж. - Это тоже обнадёживает. Гарри никогда не любил свой день рождения. Не потому, что ему не дарили подарков - он к этому привык. А потому, что в этот день Дурсли становились особенно нервными. Как будто календарь напоминал им о чём-то, о чём они предпочли бы забыть. В этом году - ему исполнялось одиннадцать - всё было ещё хуже. Дядя Вернон с утра ходил красный как рак, тётя Петунья поджимала губы так сильно, что они превратились в тонкую ниточку, а Дадли получил очередной подарок - новую игровую приставку - и всё равно был недоволен, потому что хотел две. Гарри, как обычно, готовил завтрак. Стоя у плиты, он размышлял о том, что сковородка - отличный инструмент. У неё есть вес, есть ручка, есть горячая поверхность. Если ударить сковородкой по голове - будет больно. Если ударить сильно - можно убить. Интересно, думал Гарри, переворачивая бекон, убил бы я дядю Вернона, если бы пришлось? Наверное, да. Если бы выбирать между его жизнью и моей - конечно да. Это же логично. Это по-змеиному. - Поттер! - рявкнул дядя Вернон, отрывая его от размышлений. - Письмо! Гарри моргнул. Письмо? Ему? Это было невозможно. Ему никогда не приходили письма. - Сэр? - Письмо! - повторил дядя Вернон, багровея. - Тебе! Пришло! Я его сжёг! Гарри уставился на него. Внутри него Тихий отступил на шаг назад, уступая место Третьему. Третий был нужен, чтобы обработать эту информацию. Письмо. Сожгли. Значит, письмо было важным. Настолько важным, что дядя Вернон, который обычно ленится даже встать с дивана, специально сжёг его. Интересно. - Кто мне написал? - спросил он ровным голосом. - Это не твоё дело! - отрезал дядя Вернон. - Ты вообще молчи! Ты, мерзкий маленький… Договорить он не успел. В щель для почты влетело второе письмо. И третье. И четвёртое. Гарри смотрел, как конверты из плотного пергамента, запечатанные красными восковыми печатями, падают на коврик у двери, и чувствовал, как внутри него происходит что-то странное. Что-то тёплое шевельнулось в груди - там, где, как он думал, уже давно ничего не было. Кто-то знает о моём существовании. Кто-то, кому я нужен. Кто-то, кто не считает меня ничтожеством. Дядя Вернон, побагровев до фиолетового оттенка, схватил письма и разорвал их в клочья. - Никаких писем! - орал он. - Ты никуда не поедешь! Я не позволю какому-то… какой-то… школе для ненормальных забивать тебе голову всякой чушью! Ты будешь нормальным, слышишь? НОРМАЛЬНЫМ! Гарри смотрел на клочки пергамента, кружащиеся в воздухе, и улыбался. Четвёртой улыбкой. Холодной. - Дядя Вернон, - сказал он почти ласково, - вы только что порвали письма, адресованные мне. Это уголовное преступление, вы в курсе? Вмешательство в частную корреспонденцию. До пяти лет тюрьмы. Дядя Вернон замер. Его лицо из фиолетового стало стремительно белеть. - Что… что ты сказал? - Я сказал, - продолжал Гарри всё тем же ласковым, почти вкрадчивым голосом, - что вы, кажется, забываетесь. Вы думаете, что я - вещь. Ваша вещь. Но вещи не получают писем, правда? А я получаю. Значит, где-то есть люди, которые считают меня человеком. И если я вдруг не отвечу на их письма - они могут заинтересоваться, почему. Они могут прийти. Проверить. Заглянуть в чулан под лестницей. Он сделал паузу. Дядя Вернон открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. - И что они там увидят, а, дядя? - закончил Гарри почти шёпотом. - Маленький тюфяк? Цепи на двери? Мальчика, который весит на десять килограммов меньше нормы? В комнате повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Тётя Петунья прижала руки к груди. Дадли перестал жевать. - Ты… ты угрожаешь мне? - прохрипел дядя Вернон. - Нет, что вы, - Гарри улыбнулся ещё шире. - Я просто рассуждаю вслух. Это называется «логическое мышление». Нас в школе учили. В той самой, куда вы меня отправляете, чтобы я был «нормальным». Ирония, правда? Вечером Гарри сидел в своём чулане и разглядывал клочок пергамента, который ему удалось стащить, - всё, что осталось от писем. На клочке было написано только одно слово: «Хогвартс». Хогвартс. Странное слово. Он прокручивал его в голове, пробовал на вкус, как незнакомую еду. Хогвартс. Что это? Школа? Но школа для кого? Для таких, как он? Для тех, у кого внутри живут Тихий, Злой и Третий? Для тех, кто умеет закипать воду и отращивать волосы? - Если такая школа существует, - думал Гарри, - то там должны быть и другие такие же. Другие странные. Другие ненормальные. Эта мысль была одновременно пугающей и волнующей. С одной стороны - он привык быть одним. Одиночество было его нормой, его скорлупой, его панцирем. С другой стороны - где-то глубоко, под слоями холода и отстранённости, под масками и защитами, шевелилось что-то очень старое и очень забытое. Кажется, это называлось надеждой. - Хогвартс, - прошептал он в темноту чулана. - Посмотрим, что вы за птицы. А потом настало воскресенье. И всё пошло к чертям - или, если посмотреть с другой стороны, только начинало налаживаться. Дядя Вернон, доведённый до белого каления шквалом писем (которые теперь прилетали даже через дымоход, забивая гостиную пергаментным снегом), принял радикальное решение. Он увёз семью - и Гарри - на крошечный остров посреди моря. Хижина на скале, ни адреса, ни почтового ящика, ни камина. Идеальный план, чтобы спрятаться от кого угодно. Гарри сидел на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел, как дядя Вернон заколачивает дверь. Тихий внутри него мирно дремал. Злой лениво ворочался, недовольный тем, что его опять куда-то тащат. Третий анализировал. Они боятся. Сильно боятся. Ради того, чтобы не отдать меня в эту школу, дядя Вернон готов спать на полу в развалюхе посреди моря. Вопрос: чего именно они боятся? Самой школы? Или того, что будет, когда я туда попаду? - С наступающим днём рождения, Поттер, - хмыкнул Дадли, пихая его локтем. - Вот уж подарочек тебе будет - ночёвка на камнях. Гарри посмотрел на него. Дадли был большим, розовым и абсолютно предсказуемым. Как индюк. Индюки, насколько Гарри знал, были глупыми птицами. Они могли утонуть, задрав голову во время дождя. - Спасибо, Дадли, - сказал он совершенно серьёзно. - Твои слова согревают меня сильнее, чем этот сквозняк. А сквозняк, надо сказать, очень старается. Дадли нахмурился, заподозрив издёвку, но не нашёлся, что ответить. Он вообще редко находился. Время тянулось медленно. Дядя Вернон храпел. Тётя Петунья ворочалась. Дадли разговаривал во сне - что-то про пирожные. Гарри смотрел в тёмное окно, за которым выл ветер и бились волны, и считал секунды до полуночи. До своего дня рождения. До того момента, когда ему исполнится одиннадцать. Интересно, изменится ли что-нибудь? В прошлом году не изменилось. И в позапрошлом. Но почему-то кажется, что в этот раз будет иначе. Без пяти двенадцать Дадли вдруг захныкал: - Пап, я хочу есть! Тут холодно! Когда мы поедем домой? - Заткнись, Дадли, - буркнул дядя Вернон спросонья. - Спи. - Я не хочу спать! Я хочу есть! И тут воняет рыбой! Гарри тихо рассмеялся. Смех получился невесёлым. - Знаешь, Дадли, - сказал он в темноту, - я тут подумал: а ведь это, наверное, самый честный день рождения в моей жизни. Обычно вы хотя бы притворяетесь, что меня не существует. А сегодня - никаких притворств. Просто холодная хижина на скале. Мне нравится. Хоть что-то настоящее. Дадли ничего не ответил. То ли не понял, то ли заснул. И вот тогда часы на руке дяди Вернона пискнули полночь. Бух. Звук был такой, будто в дверь ударили тараном. Дядя Вернон подскочил, хватаясь за ружьё. Бух. Дверь слетела с петель. На пороге, на фоне бушующего шторма, стояла огромная фигура. Человек? Нет, скорее, гора в плаще. Густая борода, закрывающая пол-лица, глаза-бусинки, сверкающие из-под мохнатых бровей. В одной руке он держал зонт, в другой - розовый торт. - Прошу прощения за беспокойство, - прогрохотал великан, входя внутрь, - но я не мог пропустить день рождения Гарри. - Он повернулся к тёте Петунье, и его голос стал заметно холоднее. - А ты неплохо сохранилась, Петунья. Жаль, что характер остался прежним. Гарри смотрел на всё это и чувствовал, как внутри него происходит что-то невероятное. Что-то щёлкало, смещалось, перестраивалось. Тихий отступил. Злой насторожился. А Третий - Третий вышел вперёд и нацепил Четвёртую Маску. - Вы принесли мне торт? - спросил он, и его голос прозвучал на удивление ровно. - Это мило. Обычно мне дарят только подзатыльники. Правда, Дадли? Дадли, который вжался в стену и напоминал перепуганного поросёнка, только пискнул. Великан - его звали Рубеус Хагрид, и он оказался лесничим Хогвартса - уставился на Гарри с некоторым изумлением. Видимо, он ожидал чего-то другого. Может быть, слёз радости. Или испуга. Но уж точно не этого спокойного, слегка насмешливого взгляда. - Ты… ты знаешь, кто я? - спросил Хагрид. - Понятия не имею, - честно ответил Гарри. - Но вы вышибли дверь, навели ружьё на моего дядю - за что вам отдельное спасибо, кстати, - и принесли торт. Вы либо очень опасный сумасшедший, либо имеете отношение к тем письмам, которые мой дядя так старательно сжигал. Я склоняюсь ко второму варианту. Я прав? Хагрид моргнул. - Ну… да. Э-э. Меня зовут Рубеус Хагрид, я лесничий в Хогвартсе. И я пришёл, чтобы забрать тебя. - Забрать меня, - повторил Гарри. - В школу. В Хогвартс. Школу для волшебников. - Ты… ты знаешь? - Догадался, - пожал плечами Гарри. - Честно говоря, это многое объясняет. Волосы, которые отрастают за ночь. Вода, которая закипает. Змеи, с которыми я разговариваю. Я думал, я просто сумасшедший. Оказывается, я волшебник. Это почти одно и то же, но звучит приятнее. Хагрид открыл рот, закрыл, потом снова открыл. - Ты… разговариваешь со змеями? - Ага. Милые ребята. Особенно удавы. Немногословные, но с чувством собственного достоинства. Хагрид посмотрел на него долгим взглядом. Что-то мелькнуло в его глазах - то ли удивление, то ли беспокойство. - Ну… это редкий дар, Гарри. Очень редкий. И обычно… неважно. - Он тряхнул головой, отгоняя какие-то мысли. - Слушай, у нас мало времени. Твои родственники - извините за прямоту, - он грозно глянул на Дурслей, - полные маглы. Они тебе ничего не рассказали? О твоих родителях? О том, кто ты такой? Родители. Внутри Гарри что-то натянулось, как струна. Злой поднял голову. Тихий замер. Третий прищурился. - Мои родители погибли в автокатастрофе, - произнёс Гарри заученную фразу. - Так мне говорили. - АВТОКАТАСТРОФЕ?! - взревел Хагрид так, что хижина задрожала. - Автокатастрофа?! Да как они посмели?! Джеймс и Лили Поттер погибли не в какой-то там автокатастрофе! Их убил Волан-де-Морт! Самый тёмный волшебник в истории! И ты, Гарри, - ты единственный, кто выжил после его заклятия! Повисла тишина. Гарри смотрел на Хагрида, и внутри него - впервые за много лет - все три голоса замолчали одновременно. Тихий. Злой. Третий. Никого. Только он сам - впервые целиком и полностью - осознавал услышанное. - Их убили, - сказал он медленно. - Не авария. Убили. - Да, Гарри. Мне очень жаль. - И тот, кто их убил… он пытался убить и меня. - Да. - Но у него не получилось. - Не получилось. Гарри медленно поднёс руку ко лбу и откинул чёлку, открывая шрам в виде молнии. - Значит, это не родимое пятно, - сказал он почти задумчиво. - Это шрам от убийственного заклятия. Надо же. А тётя Петунья говорила, что я разбил голову, когда меня уронили в младенчестве. Забавно. - Ничего забавного, - буркнул Хагрид. - Нет, - согласился Гарри, и его голос вдруг стал очень холодным. - Ничего забавного. Забавно другое. - Он повернулся к Дурслям, которые вжались в угол и напоминали трёх перепуганных хорьков. - Забавно, что одиннадцать лет я жил с людьми, которые знали правду. Знали, что мои родители не разбились в машине. Знали, что я волшебник. Знали, что меня пытались убить - и, возможно, попытаются снова. И всё это время они… - он сделал паузу, подбирая слово, - …держали меня в чулане. Тётя Петунья издала какой-то сдавленный звук. - Я не злюсь, - продолжал Гарри тем же холодным, почти ласковым тоном. - Честное слово, не злюсь. Злость - это эмоция. А я, знаете ли, за одиннадцать лет научился обходиться без эмоций. Но я запоминаю. - Он постучал пальцем по виску. - У меня отличная память. Просто великолепная. И я уверен, что когда-нибудь - не сейчас, а когда-нибудь потом - мы вернёмся к этому разговору. Он улыбнулся. Четвертой улыбкой. Холодной, как лёд, и острой, как бритва. Дядя Вернон, кажется, попытался что-то сказать, но из его горла вырвался только сдавленный хрип. Гарри повернулся к Хагриду. - Итак, - сказал он, и его голос снова стал почти нормальным, почти мальчишеским, - вы говорите, есть школа, где учат волшебству? И я зачислен? - Ну… да, конечно! - И там есть люди, которые знали моих родителей? - Да, многие. - И тот, кто их убил… - Гарри на мгновение замолчал, - …он мёртв? - Э-э… - Хагрид замялся. - Ну, не совсем мёртв. Это сложно. Понимаешь, Гарри… когда ты выжил после его заклятия, он потерял силу. Исчез. Никто не знает, где он и жив ли он вообще. Но многие говорят… то есть, Дамблдор говорит, что, возможно, он ещё вернётся. Гарри кивнул. Медленно, задумчиво. - Значит, где-то там, - произнёс он тихо, - есть человек, который убил моих родителей. Который пытался убить меня. И который, возможно, ещё вернётся. - Да. Гарри снова кивнул. Потом улыбнулся. Но это была не Четвёртая улыбка. Это была какая-то новая, пятая. Тонкая, как проволока, и тёмная, как безлунная ночь. - Хорошо, - сказал он. - Я поеду в Хогвартс, мистер Хагрид. И я хочу узнать всё. Всё, что вы можете рассказать. Всё, чему вы можете научить. Я хочу знать, как работает магия. Как работают проклятия. Как сражаются волшебники. Я хочу знать, как убить того, кого нельзя убить. - Гарри… - начал Хагрид. - Я не мщу, - перебил его Гарри. - Месть - это для тех, у кого есть эмоции. Я просто хочу быть готовым. Потому что если есть шанс, что он вернётся, - я не собираюсь сидеть и ждать, пока он сделает вторую попытку. В прошлый раз у него не получилось. В следующий раз - не получится тоже. Только по-другому. Потому что в следующий раз я буду готов. Он взял из рук Хагрида розовый торт и аккуратно поставил его на колченогий стол. - А теперь, - сказал он, - кажется, у меня день рождения. Торт, увы, без свечей, так что придётся загадывать желание в уме. Но это даже лучше. Когда загадываешь в уме, никто не может украсть твоё желание. Хагрид смотрел на него со смесью удивления, жалости и какого-то странного, почтительного страха. - Ты совсем не похож на своих родителей, Гарри, - пробормотал он. - Неудивительно, - ответил Гарри, отламывая кусок торта. - Я рос с Дурслями. А они, знаете ли, способствуют развитию… необычных качеств. Он откусил торт, прожевал и кивнул. - Вкусно. Спасибо, мистер Хагрид. Это лучший подарок за одиннадцать лет. - Всегда пожалуйста, Гарри, - просиял Хагрид. - Завтра едем в Лондон! Я покажу тебе Косой переулок, купим всё для школы, а по дороге расскажу про Хогвартс. Ты даже не представляешь, что тебя ждёт! Гарри улыбнулся, отломил ещё кусок торта и мысленно повторил про себя: Я даже не представляю. Но очень скоро представлю. И тогда - Посмотрим. Косой переулок оказался именно таким, каким Гарри представлял себе волшебный мир, - и одновременно совершенно другим. Он ожидал мрачных башен и тёмных подземелий, как в книгах, которые тайком читал в школьной библиотеке. А вместо этого получил яркую, шумную, хаотичную улицу, полную странных людей в странных одеждах, торгующих странными вещами. Ведьмы в остроконечных шляпах спорили из-за цен на котлы. Карлики продавали гигантских слизней. Стайка мальчишек глазела на новейшую модель «Нимбуса» в витрине спортивного магазина. Всё это было… ярко. Слишком ярко. Слишком громко. Слишком много. Гарри почувствовал, как внутри него заворочался Тихий, пытаясь отгородиться от какофонии звуков и красок. Злой насторожился, готовый защищаться от неведомой угрозы. Но Третий - Третий смотрел во все глаза, впитывая информацию, как губка. Так, значит, волшебный мир существует. Не просто существует - процветает. У них своя экономика, своя валюта, свои магазины. И, судя по всему, они совершенно не скрываются от магловского Лондона - просто спрятаны на виду. Интересно. Очень интересно. Первым делом они зашли в «Гринготтс» - волшебный банк, который обслуживали гоблины. Гоблины Гарри понравились. Они были маленькими, уродливыми и смотрели на людей так, как Гарри смотрел на Дурслей: с холодным, брезгливым превосходством. Родственные души. - Мне нужны деньги из сейфа Гарри Поттера, - прогудел Хагрид, протягивая гоблину ключ. Гоблин долго рассматривал ключ, потом Гарри, потом снова ключ. - Мистер Поттер, - произнёс он скрипучим голосом, - для нас большая честь обслуживать вас. - Взаимно, - ответил Гарри, слегка наклонив голову. - Всегда приятно встретить профессионалов. Гоблин моргнул. Видимо, не ожидал такого ответа. Потом - Гарри мог бы поклясться - уголок его рта чуть дрогнул в подобии улыбки. - Следуйте за мной, - сказал он. Поездка в подземном вагончике была головокружительной и жуткой. Гарри вцепился в поручень и смотрел в темноту, где мелькали сталактиты и какие-то тени. - Интересно, - думал он, - если вагонетка сорвётся, я умру? Или магия как-нибудь спасёт меня? Надо бы проверить когда-нибудь. Но не сегодня. Когда они добрались до сейфа Поттеров и гоблин открыл дверь, Гарри на мгновение замер. Сейф был полон. Галлеоны, сикли, кнаты - золото, серебро, бронза - горы, холмы, целые залежи денег. - Родители оставили мне это? - тихо спросил он. - Да, Гарри, - кивнул Хагрид. - Твои родители были не последними людьми в магическом мире. Джеймс… ну, у него было состояние. Гарри шагнул в сейф. Деньги. Много денег. Достаточно, чтобы купить всё, что угодно. Достаточно, чтобы никогда больше не зависеть от Дурслей. Достаточно, чтобы… Стоп. Он одёрнул себя. Это была мысль Тихого - глупая, сентиментальная мысль о том, что родители всё-таки позаботились о нём. Но Тихий ошибался. Родители не позаботились. Родители умерли. А деньги - это просто деньги. Они не заменят одиннадцать лет в чулане. Они не снимут шрам со лба. Они не вернут мать и отца. Но они дают мне власть, - подумал Третий. - А власть - это то, что мне нужно. Он набрал полный кошель галлеонов и повернулся к Хагриду. - Идёмте. Мне нужно купить школьные принадлежности. И, пожалуй, ещё кое-что. - Кое-что? - переспросил Хагрид. - Книги, - ответил Гарри. - Много книг. Не только учебники. Всё, что можно найти о магии. О защите. О тёмных искусствах. О том, как выжить. Хагрид нахмурился. - Гарри, ты уверен, что тебе нужны книги о тёмных искусствах? Это… ну… не очень хорошая тема для первокурсника. - Я не первокурсник, - спокойно ответил Гарри. - Я мальчик, который выжил после смертельного заклятия. И я хочу знать, как это работает. Просто из любопытства. Он улыбнулся своей Четвёртой улыбкой, и Хагрид почему-то решил больше не спорить. Магазин мадам Малкин был скучным. Мантии, перчатки, шляпы - всё это напоминало Гарри о школьной форме, которую покупала ему тётя Петунья: самую дешёвую, на три размера больше, чтобы «хватило надолго». Зато в магазине мадам Малкин он встретил мальчика. Мальчик был бледным, светловолосым, с острым подбородком и выражением лица, которое Гарри сразу классифицировал как «богатый и знает об этом». Он стоял на скамеечке, пока мадам Малкин подгоняла его мантию, и говорил - говорил без остановки, как будто Гарри был благодарной аудиторией. - Моя мать говорит, что в этом году в Хогвартс поступает Гарри Поттер, - вещал мальчик. - Ты не знаешь, на какой факультет его распределят? Я, конечно, пойду на Слизерин. У нас семейная традиция. Все Малфои - на Слизерине. А ты откуда? Твои родители - волшебники? Гарри смотрел на него и думал: Этот мальчик - как Дадли. Только хуже. Дадли хотя бы просто бил. Этот будет говорить. Много и противно. - Не знаю, куда распределят Поттера, - ответил он ровным голосом. - Я с ним незнаком. - Жаль, - протянул мальчик. - Говорят, он очень могущественный. Пережил Сами-Знаете-Кого. Хотя, наверное, это просто слухи. - Он критически осмотрел Гарри. - Ты выглядишь каким-то тощим. Тебя что, не кормили? Внутри Гарри заворочался Злой. Скажи ему. Скажи, что ты и есть Поттер. Посмотри, как он побледнеет. Но Третий уже взял управление на себя. - Кормили, - ответил Гарри с лёгкой, почти незаметной усмешкой. - Просто у меня хороший метаболизм. А ты, я смотрю, неплохо разбираешься в слухах. Это фамильная черта? Мальчик прищурился. - Что ты имеешь в виду? - Ничего, - пожал плечами Гарри. - Просто интересно, сколько слухов окажется правдой. И сколько - враньём. Знаешь, в магловском мире есть поговорка: «Говори тише - меньше соврёшь». Мальчик не нашёлся что ответить. Мадам Малкин закончила с мантией, и Гарри спрыгнул со скамеечки. - Приятно было познакомиться, - сказал он, не оборачиваясь. - Увидимся в Хогвартсе. Может быть. И вышел. - Кто это был? - спросил Хагрид, когда Гарри вышел из магазина. - Понятия не имею, - ответил Гарри. - Какой-то блондин с чувством собственной важности. Кажется, он думает, что я никто. Это забавно. - Почему? - Потому что он ошибается, - сказал Гарри. - И потому что я не поправил его. Хагрид посмотрел на него с некоторым беспокойством, но ничего не сказал. Последним пунктом программы был магазин мистера Олливандера - «Волшебные палочки с 382 года до нашей эры». Гарри вошёл внутрь и сразу почувствовал что-то странное. Воздух здесь был густой, насыщенный, как перед грозой. Тысячи тонких коробочек громоздились на полках до самого потолка. Старик с бледными, почти бесцветными глазами появился из-за стеллажа совершенно бесшумно. - Мистер Поттер, - произнёс он, и Гарри показалось, что в голосе старика прозвучала нотка удовлетворения. - Я ждал вас. - Все меня ждут, - ответил Гарри. - Это начинает надоедать. Олливандер улыбнулся - тонко, сухо, как шорох пергамента. - Узнаю характер. Итак, мистер Поттер, позвольте взглянуть на вашу руку. Процесс выбора палочки затянулся. Гарри перепробовал десяток - и каждая следующая была хуже предыдущей. Одна залила магазин водой. Вторая разнесла вазу. Третья вообще отказывалась работать. - Любопытно, - бормотал Олливандер, исчезая между стеллажами и появляясь снова. - Очень любопытно. Обычно палочка выбирает волшебника быстро. Но с вами… с вами всё иначе. Как будто несколько разных людей пытаются выбрать палочку одновременно. Гарри замер. Он знает. Откуда? - О чём вы? - спросил он осторожно. - О, ничего, ничего, - Олливандер отмахнулся, но его светлые глаза смотрели внимательно, слишком внимательно. - Просто наблюдение старого мастера. Ага! Вот, попробуйте эту. Падуб, одиннадцать дюймов, перо феникса. Гарри взял палочку. Она была тёплой. Нет, горячей. По пальцам пробежали искры, и весь магазин вдруг наполнился золотистым светом. - Да! - прошептал Олливандер. - Да, это она. Любопытно. Очень, очень любопытно. - Что любопытно? - не выдержал Гарри. - Видите ли, мистер Поттер, феникс, чьё перо в этой палочке, дал ещё только одно перо. Для другой палочки. И та палочка… та палочка оставила вам этот шрам. Магазин погрузился в тишину. Гарри смотрел на палочку в своей руке и чувствовал, как внутри него поднимается волна - не гнев, не страх, а что-то совершенно иное. Мрачное, жадное, торжествующее. Оружие. Оружие, которое связано с моим врагом. Как поэтично. - Значит, - медленно произнёс он, - моя палочка и палочка Того-Кого-Нельзя-Называть… сёстры? - Можно и так сказать, мистер Поттер. Гарри кивнул и спрятал палочку в карман. - Что ж. Надеюсь, у моей палочки нет родственных чувств. Я бы не хотел, чтобы она отказалась работать, когда понадобится. Олливандер проводил его долгим, задумчивым взглядом. - Я ожидал многого от вас, мистер Поттер, - сказал он, когда Гарри уже взялся за ручку двери. - Но не этого. Будьте осторожны. Великая сила и великая тьма идут рука об руку. А в вас… в вас и того, и другого предостаточно. Гарри обернулся через плечо и улыбнулся. - Я знаю, - сказал он. - Спасибо за палочку. И вышел. Последний месяц лета прошёл как в тумане. Дурсли вернулись на Тисовую улицу и старательно делали вид, что Гарри не существует, - впрочем, на этот раз Гарри сам старался не существовать в их присутствии. Он заперся в чулане (теперь уже добровольно) и погрузился в учебники. Стандартная книга заклинаний: начальный уровень. Скучно, но полезно. История магии. Тоже скучно, но там были упоминания о Тёмных Лордах прошлого, и это было уже интереснее. Магические зелья и их свойства. Гарри пролистал книгу за один вечер. Зелья напоминали ему кулинарию - только вместо муки и яиц использовались сушёные глаза тритона и толчёные рога единорога. И результаты были гораздо интереснее, чем подгоревший бекон. Тысяча магических растений и грибов. Эту он просто пролистал. Растения его не интересовали. Растения были мирными, а мирное его не интересовало. Хагрид подарил ему сову - белую полярную сову, которую Гарри назвал Гекатой. Геката была красивой, молчаливой и смотрела на мир с тем же холодным любопытством, что и её хозяин. Гарри чувствовал, что они поладят. - Не вздумай сдохнуть, - сказал он сове, когда сажал её в клетку. - Ты моя первая собственность. Я буду очень разочарован. Геката ухнула - кажется, одобрительно. И вот настало первое сентября. Дядя Вернон, скрежеща зубами, отвёз Гарри на вокзал Кингс-Кросс - не из заботы, а потому что машина всё равно ехала в ту сторону, а оставлять «урода» в доме без присмотра было страшно. - Платформа девять и три четверти, - пробормотал Гарри, глядя на билет. - Интересно, где это? Между девятой и десятой? Ответ нашёлся быстро - в виде семейства рыжеволосых, которые громко обсуждали «маглов» и толкали тележки с совами и чемоданами. Гарри проводил их взглядом, отмечая детали: рыжие волосы, веснушки, поношенная одежда. Бедные, но дружные. Интересно, все волшебные семьи такие? Или только эти? - Простите, - обратился он к полной женщине, которая явно была матерью семейства. - Вы не подскажете, как попасть на платформу девять и три четверти? Женщина улыбнулась - тепло, искренне, так, как ему никогда не улыбалась тётя Петунья. - Первый раз в Хогвартс, дорогой? - спросила она. - Не волнуйся, это просто. Просто пройди сквозь барьер между платформами девять и десять. Иди прямо, не останавливайся. Рон! - окликнула она одного из сыновей. - Покажи мальчику, как это делается! Рон - рыжий, долговязый, с грязным носом и выражением лица «мне всё надоело» - нехотя подошёл. - Давай, - буркнул он. - Просто толкай тележку и иди прямо. Там стена не настоящая. - Я догадался, - сухо ответил Гарри. Рон моргнул. - Ладно. Ну… удачи. Гарри толкнул тележку и пошёл прямо на стену. Тихий внутри него сжался в комок. Злой оскалился. Третий мысленно пожал плечами: Если это ловушка и я разобьюсь - что ж, по крайней мере, это будет быстро. Стена расступилась. Платформа девять и три четверти была яркой, шумной и полной народа. Алый паровоз пускал клубы пара. Дети прощались с родителями. Совы ухали. Кошки шипели. Гарри вдохнул запах угля и магии - странное, волнующее сочетание - и улыбнулся. Я здесь. Я действительно здесь. Начинается. Он загрузил чемодан в поезд, нашёл свободное купе и сел у окна. Геката дремала в клетке. Учебник по зельям лежал на коленях - на всякий случай. В дверь постучали. - Можно войти? - Это был Рон, тот самый рыжий мальчик. - Там везде занято, а у тебя тут… - Садись, - разрешил Гарри, не отрываясь от книги. Рон плюхнулся на сиденье напротив и принялся разглядывать Гарри с откровенным любопытством. - Слушай, а ты правда Гарри Поттер? - выпалил он наконец. - А шрам можно посмотреть? Гарри поднял глаза от книги. - Можно, - сказал он. - Если ты сначала покажешь мне что-нибудь интересное. У тебя есть шрам? Родимое пятно в форме дракона? Может, ты тайный наследник престола? Рон растерялся. - Э-э… нет. - Тогда, может быть, сначала познакомимся, как нормальные люди? - предложил Гарри. - Меня зовут Гарри. Я сирота. Воспитывался маглами. Не люблю, когда меня разглядывают как экспонат. А ты? Рон покраснел. - Извини. Я не хотел. Просто… ну, ты же знаменитость. - Знаменитость, - повторил Гарри, и в его голосе мелькнула тень усмешки. - Знаменитость - это тот, кто сделал что-то. Я ничего не делал. Просто не умер. Это не достижение. Это везение. - Ну… наверное, - пробормотал Рон, явно не зная, что сказать. Повисла неловкая пауза. - У тебя грязь на носу, - заметил Гарри. Рон схватился за нос, потом посмотрел на свои пальцы и вздохнул. - Да, мама пыталась оттереть. Не получилось. - Сочувствую, - сказал Гарри совершенно серьёзно. - Моя тётя тоже пыталась меня оттереть. В переносном смысле. Тоже не получилось. Рон неуверенно хмыкнул - кажется, это была шутка, но он не был уверен. Поезд тронулся. Через некоторое время в купе снова постучали. На этот раз это была девочка - с пышными каштановыми волосами, слегка выступающими передними зубами и очень деловым выражением лица. - Вы не видели жабу? - спросила она без предисловий. - Мальчик по имени Невилл потерял жабу. - Жабу? - переспросил Гарри. - В поезде? Это оптимистично. Может, она просто ушла в более спокойное место. Я бы на её месте так и сделал. Девочка моргнула. - Ты странно шутишь. - Я вообще странный, - согласился Гарри. - Жаб мы не видели. Кстати, ты в курсе, что дверь обычно открывают после того, как постучат, а не одновременно? Девочка слегка покраснела, но не смутилась. - Извини. Привычка. Я Гермиона Грейнджер. Первый курс. - Гарри Поттер, - представился Гарри. - Рон Уизли, - он кивнул на Рона. - Первый курс. Глаза Гермионы расширились. - Гарри Поттер? Я читала о тебе! Во всех книгах по истории магии! «Мальчик-Который-Выжил», «Исчезновение Волан-де-Морта»… - Я тоже читал, - перебил её Гарри. - И могу сказать, что книги врут. По крайней мере, насчёт «героического младенца, победившего Тёмного Лорда». Я был младенцем. Младенцы не побеждают. Просто иногда не умирают. Гермиона открыла рот, закрыла, потом снова открыла. - Ты… ты очень рациональный, - сказала она наконец. - Спасибо, - ответил Гарри. - Ты тоже. Судя по тому, что ты знаешь, кто я такой, - ты читала учебники ещё до школы. Это рационально. Я тоже читал. - Правда? - Гермиона оживилась. - И что ты думаешь о «Стандартной книге заклинаний»? Там в третьей главе ошибка в описании движения палочкой для заклинания левитации - они пишут «взмах и щелчок», но на самом деле… - На самом деле, - перебил её Гарри, - я ещё не пробовал колдовать. Учебники - это теория. Практика начнётся в школе. Но спасибо за информацию. Я учту. Гермиона выглядела слегка разочарованной - видимо, она ожидала более восторженной реакции. Но быстро взяла себя в руки. - Ладно. Я пойду искать жабу. Приятно было познакомиться! - Взаимно, - кивнул Гарри. Когда она ушла, Рон присвистнул. - Ничего себе. Вот это зануда. - Зануда? - Гарри задумался. - Возможно. Но она прочитала учебники до школы. Это говорит о целеустремлённости. И она сразу заметила ошибку. Это говорит о внимательности. Я бы не стал её недооценивать. Рон посмотрел на него как на сумасшедшего. - Ты вообще странно говоришь, ты в курсе? - В курсе, - кивнул Гарри. - Мне уже говорили. Позже - когда Рон ушёл в туалет, а за окном тянулись бесконечные зелёные холмы - в купе заглянул ещё один посетитель. Это был мальчик. Тот самый блондин из магазина мадам Малкин. За его спиной маячили две гориллоподобные фигуры - явно телохранители или, скорее, прихлебатели. - Слышал, Гарри Поттер в этом поезде, - произнёс блондин, оглядывая купе. - Это правда? Мне сказали, что ты здесь. Гарри отложил учебник и посмотрел на него. - Допустим. Блондин прищурился. - Это ты! - воскликнул он. - Ты был в магазине мадам Малкин. Ты сказал, что не знаешь Поттера! - Я сказал, что незнаком с ним, - поправил Гарри. - Это правда. Я с ним почти незнаком. Он довольно скрытный тип. Мальчик нахмурился, явно не понимая, шутят над ним или нет. - Я Малфой, - сказал он наконец. - Драко Малфой. - Он кивнул на своих прихлебателей. - Это Крэбб и Гойл. Ты, наверное, уже понял, что в магическом мире всё решают связи. Не все семьи одинаковы. Некоторые - лучше. Гарри смотрел на него и чувствовал, как Третий внутри него делает пометки: Драко Малфой. Богат. Высокомерен. Привык к поклонению. Слабые места: самолюбие, потребность в признании, неспособность к самостоятельному мышлению. Тактическая ценность: потенциально полезен как источник информации о слизеринских семьях. - Связи, - повторил Гарри задумчиво. - Да, связи - это важно. Но ещё важнее - информация. Знаешь, Драко, я только вхожу в магический мир. И я с удовольствием выслушаю твои советы о том, с кем стоит дружить, а с кем - нет. Драко явно не ожидал такого ответа. Он привык к тому, что люди либо лебезят перед ним, либо враждуют. А этот Поттер вёл себя так, будто вёл переговоры о покупке недвижимости. - Ну… - Драко слегка растерялся. - Во-первых, не стоит общаться со всякими… - он покосился на дверь, куда ушёл Рон, - …Уизли. Они нищие и позорят звание волшебников. Во-вторых, маглорождённые - это вообще не волшебники. Так, грязь. А в-третьих… Слизерин - лучший факультет. Если ты хочешь добиться успеха, тебе нужно на Слизерин. - На Слизерин, - задумчиво произнёс Гарри. - Расскажи мне о Слизерине. Что там ценят? Какие качества? Кто там учится? Драко расцвёл. Наконец-то благодарная аудитория! - Слизерин - это факультет великих, - начал он с энтузиазмом. - Там ценят амбиции, хитрость, решимость. Там учатся лучшие семьи: Малфои, Блэки, Нотты, Забини… Наш декан - профессор Снейп, он справедливый и не даёт нас в обиду. И он… ну, он не любит гриффиндорцев, что очень правильно. - А что насчёт тёмных искусств? - спросил Гарри как бы между прочим. Драко на мгновение замолчал. - Ну… многие слизеринцы интересуются. В конце концов, Сами-Знаете-Кто сам учился на Слизерине. Но сейчас не принято об этом говорить открыто. - Понимаю, - кивнул Гарри. - Спасибо за информацию, Драко. Это было познавательно. Драко, кажется, не знал, как реагировать на благодарность от Поттера. Он привык к обожанию или вражде - но не к вежливому нейтралитету. - Ну… обращайся, если что, - пробормотал он. - Увидимся в школе. - Непременно. Когда Малфой и его свита ушли, вернулся Рон. - Это был Малфой? - Он скривился. - Терпеть не могу этих Малфоев. Они все - скользкие типы. Мой отец говорит, что старый Малфой при Сами-Знаете-Ком был… - Я знаю, - перебил его Гарри. - Я читал об этом в «Современной истории магии». Но сейчас он в совете попечителей Хогвартса, а значит, ссориться с его сыном в первый день - плохая идея. Рон уставился на него. - Ты что, собираешься с ним дружить? - Я собираюсь с ним разговаривать, - поправил Гарри. - Дружба - это другое. Дружба подразумевает доверие. А доверять Малфою я бы не стал даже в мелочах. Но информация - это валюта. И Малфой - ценный источник валюты. Понимаешь? Рон, судя по его лицу, не понимал. Но Гарри не стал объяснять дальше. Он смотрел в окно на пролетающие холмы и думал о том, что Хогвартс будет интересным местом. Очень интересным. И полем битвы. И террариумом. И сценой. Оставалось только выбрать роль. Хогвартс был огромен. Гарри знал это заранее - из книг, из рассказов Хагрида. Но одно дело - читать, и совсем другое - видеть. Замок вырастал из скалы, как естественное продолжение горы, - башни, шпили, светящиеся окна, каменные стены, покрытые плющом. В темноте он напоминал спящего дракона - древнего, могучего и совершенно равнодушного к букашкам, ползущим к его воротам. Лодки скользили по чёрной глади озера. Гарри сидел в одной лодке с Роном, Гермионой и Невиллом - тем самым мальчиком, который потерял жабу (жаба нашлась, кстати, в туалете, что вызвало у Гарри несколько язвительных комментариев, которые он благоразумно оставил при себе). - Смотрите! - воскликнула Гермиона. - Это же Хогвартс! Я читала, что он построен более тысячи лет назад Годриком Гриффиндором, Салазаром Слизерином, Ровеной Рейвенкло и Хельгой Хаффлпафф… - Мы знаем, - хором сказали Гарри и Рон. И переглянулись. - Ты тоже читал? - удивился Рон. - Учебник «История магии», вторая глава, - пожал плечами Гарри. - Там ещё было про конфликт между Слизерином и остальными основателями. Слизерин хотел, чтобы в школе учились только чистокровные волшебники, а остальные были против. В результате Слизерин покинул школу, но оставил после себя Тайную комнату с каким-то монстром. Рон вытаращил глаза. - Ты запомнил это наизусть? - У меня хорошая память, - сказал Гарри. - Приходится. В моём положении забывчивость - непозволительная роскошь. - В каком положении? - не понял Рон. Гарри не ответил. Когда они вошли в Большой зал, Гарри на мгновение потерял способность думать. Зал был огромен. Тысячи свечей парили в воздухе. Потолок был заколдован под ночное небо - звёзды, луна, серебристые облака. Четыре длинных стола ломились от золотой посуды. А за преподавательским столом сидели люди, каждый из которых выглядел так, будто сошёл со страниц волшебной сказки. И среди них - старик с длинной серебряной бородой, в очках-полумесяцах. Альбус Дамблдор. Директор. Самый могущественный волшебник современности. Гарри почувствовал, как Третий внутри него насторожился. Этот человек опасен. Опаснее всех, кого я встречал. Он смотрит на меня - нет, он смотрит на всех - как на шахматные фигуры. Я не знаю, друг он или враг. Но я знаю точно: недооценивать его нельзя. Дамблдор поймал его взгляд и улыбнулся. Тепло, ласково, почти по-дедушкиному. Гарри улыбнулся в ответ. Четвёртой улыбкой. Вежливой, нейтральной, ничего не выражающей. Я тоже умею играть в эту игру, профессор. Церемония началась. Профессор МакГонагалл - суровая женщина в изумрудной мантии - вынесла старый, потрёпанный табурет, а на него водрузила Распределяющую шляпу. Шляпа была нелепой, грязной и латаной-перелатаной. Но когда она запела - скрипучим, надтреснутым голосом, - зал затих. Гриффиндор - для храбрых, Слизерин - для хитрых, Рейвенкло - для умных, Хаффлпафф - для верных… Гарри слушал и думал: Куда я попаду? Куда меня отправит эта шляпа? И главное - куда я сам хочу? МакГонагалл начала вызывать первокурсников по алфавиту. Дети один за другим подходили к табурету, надевали шляпу - и их судьба решалась за несколько секунд. - Грейнджер, Гермиона! Гермиона, нервно теребя край мантии, подошла к табурету. Шляпа на мгновение задумалась. - ГРИФФИНДОР! Гарри кивнул. Ожидаемо. Гермиона была смелой - он заметил это ещё в поезде. Она не боялась высказывать своё мнение, не боялась спорить, не боялась выглядеть занудой. Это была гриффиндорская храбрость. - Малфой, Драко! Драко, высоко задрав подбородок, направился к табурету. Шляпа едва коснулась его головы, как тут же выкрикнула: - СЛИЗЕРИН! Драко ухмыльнулся и пошёл к столу Слизерина, где его встретили аплодисментами. Очередь приближалась. Гарри чувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Тихий хотел спрятаться. Злой хотел драться. Третий анализировал: Какой факультет даст мне больше всего преимуществ? Гриффиндор? Герои, храбрецы, золотые мальчики. Там меня ждут. Там были мои родители. Но Гриффиндор - это открытость. А я не могу быть открытым. У меня слишком много секретов. Рейвенкло? Умные, начитанные. Там я мог бы спрятаться за книгами. Но книги - это только половина силы. Вторая половина - люди. А рейвенкловцы, кажется, не очень интересуются людьми. Хаффлпафф? Верные, трудолюбивые. Там тепло и уютно. Но я не умею быть тёплым и уютным. Я не умею доверять. Я не умею быть верным. Слизерин? Амбициозные, хитрые, расчётливые. Там ценят то, что я умею лучше всего: носить маски. Там не спрашивают, кто ты на самом деле. Там спрашивают, что ты можешь предложить и чем ты можешь быть полезен. Это честнее. - Поттер, Гарри! Зал зашептался. Зал зашушукался. Зал загудел, как растревоженный улей. Гарри медленно подошёл к табурету и сел. МакГонагалл опустила шляпу ему на голову. И мир исчез. Внутри шляпы было темно и пахло пылью. И тишина. А потом - голос. Мягкий, вкрадчивый, шелестящий. - Так-так. Гарри Поттер. Я ждала тебя. - Многие меня ждали в последнее время, - мысленно ответил Гарри. - Это становится традицией. Шляпа хмыкнула. - Дерзкий. Это хорошо. Дерзость - полезное качество. Но давай посмотрим, что у нас тут… О. - Голос изменился. - О, это интересно. - Что? - Ты не один. В твоей голове. Там несколько… присутствий. Это редкий случай. Очень редкий. Расколотая душа, но не магией - жизнью. Интересно. Гарри напрягся. - Это проблема? - Это вызов, - ответила шляпа. - Для тебя и для меня. Куда отправить такого, как ты? Где ты будешь в безопасности? Где ты будешь опасен? Храбрость у тебя есть - но она какая-то неправильная. Ты не бросаешься в бой, ты планируешь. Ум у тебя острый - но ты используешь его не для знаний, а для манипуляций. Верность… - шляпа помолчала. - Верности у тебя нет. Ты не доверяешь никому. Это печально. - Самокритично с твоей стороны, - заметил Гарри. - Ты - шляпа. Ты тоже никому не доверяешь. Шляпа рассмеялась. Это был странный, дребезжащий смех. - Ты мне нравишься, Гарри Поттер. Ты опасен. Ты сломан. Ты полон тьмы. Но в тебе есть и свет - просто ты его прячешь. Очень глубоко. - Свет - это уязвимость, - возразил Гарри. - Я не могу позволить себе быть уязвимым. - Можешь. Когда-нибудь. Но не сейчас. - Шляпа вздохнула. - Итак. Где твоё место? Гриффиндор даст тебе друзей, которые будут стоять за тебя насмерть. Хаффлпафф даст тебе покой и принятие. Рейвенкло даст тебе знания. - А Слизерин? - Слизерин даст тебе силу. И врагов. И союзников - если ты сумеешь их завоевать. Слизерин - это зеркало. Он покажет тебе, кто ты есть на самом деле. Готов ли ты к этому? Гарри задумался. Только на мгновение. А потом ответил: - Я хочу знать, кто я. Я хочу знать, на что я способен. И я хочу быть там, где меня не будут ждать с распростёртыми объятиями. Я не умею с распростёртыми объятиями. Я умею - со сжатыми кулаками. Шляпа снова вздохнула. Долго, протяжно. - Что ж. Пусть будет так. Но помни, Гарри: факультет - это не приговор. Ты можешь выбрать свет в любой момент. Даже если вокруг тебя будет тьма. - Я запомню, - пообещал Гарри. И сам не знал, врёт он или говорит правду. Шляпа набрала воздуха и выкрикнула на весь зал: - СЛИЗЕРИН! Тишина. Абсолютная, звенящая, гробовая тишина. Казалось, даже свечи перестали потрескивать. Сотни глаз уставились на Гарри - недоверчиво, потрясённо, испуганно. Мальчик-Который-Выжил - на Слизерине? На факультете Тёмных Лордов? На факультете врагов? А потом - тихий, одинокий хлопок. Это Драко Малфой зааплодировал. За ним - второй, третий. И вот уже весь стол Слизерина хлопает - сдержанно, но настойчиво. Гарри встал с табурета и направился к зелёно-серебряному столу. На полпути он поймал взгляд Рона. Рон смотрел на него так, будто у Гарри выросла вторая голова. Смесь ужаса и предательства. Гарри чуть заметно пожал плечами: Ничего личного. Просто бизнес. Он сел рядом с Малфоем. Драко тут же подвинулся, освобождая место, - явно довольный тем, как всё обернулось. - Я знал, - прошептал он. - Я знал, что ты наш. Поттер на Слизерине! Это будет легендарно. Гарри улыбнулся Четвёртой улыбкой и посмотрел на преподавательский стол. Профессор Снейп - мужчина с сальными чёрными волосами и крючковатым носом - смотрел прямо на него. В его чёрных, бездонных глазах мелькнуло что-то странное. Не удивление. Не радость. Что-то похожее на… понимание? Дамблдор, напротив, выглядел задумчивым. Он перебирал бороду и смотрел на Гарри со смесью любопытства и беспокойства. - Ну вот, - подумал Гарри. - Игра началась. И доска уже не та, что была пять минут назад. Он взял с тарелки кусок хлеба и принялся жевать. Хлеб был вкусным. Еда в Хогвартсе вообще была отличной - первое, что Гарри оценил по-настоящему. За одиннадцать лет он впервые наелся досыта. А потом начался пир, разговоры, смех. Слизеринцы обсуждали новеньких, перемывали косточки преподавателям, хвастались семьями. Гарри слушал и молчал. Впитывал. Запоминал. Драко Малфой - принц, хочет со мной дружить. Полезно. Крэбб и Гойл - тупые, как пробки. Бесполезны, но могут пригодиться для грязной работы. Пэнси Паркинсон - дочь богатых родителей, положила глаз на Малфоя. Интриганка. Опасна. Теодор Нотт - тихий, умный, сын Пожирателя Смерти. Потенциальный союзник. Блейз Забини - итальянец, красив, высокомерен. Держится особняком. Надо присмотреться. Дафна Гринграсс - холодная, как лёд. Смотрит на всех с лёгким презрением. Интересно, что у неё внутри. И так далее. Слизерин был полон змей - молодых, ядовитых, опасных. Идеальная среда. Террариум, о котором он мечтал. После пира их повели в подземелья - в слизеринскую гостиную. Она оказалась именно такой, какой Гарри её представлял: длинная комната с низким потолком, зелёные лампы, резная мебель, окна, выходящие прямо в толщу озёрной воды. За стёклами проплывали рыбы, а иногда мелькали тени покрупнее. - Круто, да? - прошептал Малфой. - Говорят, иногда здесь можно увидеть русалок. Или гигантского кальмара. - Кальмар - это хорошо, - рассеянно ответил Гарри, глядя в тёмную воду. - Кальмары умные. Говорят, они могут выбираться из аквариумов. Малфой нервно хмыкнул. - Ты странный, Поттер. - Я знаю. Первая ночь в Хогвартсе. Гарри лежал на кровати под зелёным балдахином, смотрел в каменный потолок и думал. Он - слизеринец. Мальчик-Который-Выжил - на факультете змей. Завтра об этом будет говорить вся школа. Завтра начнётся настоящая игра. Но сегодня - тишина. Сегодня - покой. Завтра он наденет новую маску. Завтра он начнёт плести сеть. А пока - просто лежать и слушать, как вода плещется за окном. - Интересно, - подумал он, засыпая, - если бы родители увидели меня сейчас, они бы испугались? Или поняли бы? Ответа не было. Только тьма. Только вода. Только тишина.