Последняя попытка

После решения Криса перевели на усиленный режим. Формально — дисциплинарная нагрузка. На деле — Грейс забрала его под себя окончательно. Шесть утра. Пустой зал. Холодный свет. Маты, ещё не нагретые чужими телами. Запах резины, металла, пота, старого антисептика. Крис приходил раньше неё, хотя смысла в этом не было. Сидел у стены, перебинтованное плечо под чёрной футболкой, волосы влажные после душа, руки на коленях. Делал вид, что просто дисциплинирован. Грейс каждый раз видела это. И каждый раз ничего не говорила. Она входила в зал ровно в шесть. Волосы собраны, лицо чистое, форма тёмная, плотная. Крис поднимался сразу. Быстро. Как будто тело уже давно ждало команды. Первые дни она гоняла его жестоко. Из необходимости. Он должен был научиться платить за ошибку телом, но не ломаться от этого. Двадцать кругов. Работа на удержание. Ближний бой. Нож. Падения. Подъёмы. Снова падения. К концу второго часа футболка на нём темнела насквозь, дыхание становилось рваным, на шее выступали жилы. Он молчал. Только иногда сжимал зубы так, что у Грейс дёргался взгляд. — Ещё раз, — говорила она. Крис вставал. Опять. Опять. Опять. В нём было что-то почти неприличное в этой готовности. Молодое тело, ещё не привыкшее беречь себя, огромная сила, уже посаженная на короткий поводок дисциплины. Он не жаловался. Не просил паузу. Принимал боль как часть её языка. И это бесило её сильнее, чем старые споры. Потому что он слушал. Потому что доверял. Потому что смотрел на неё после каждого удачного движения так, будто одно её короткое “да” стоило ему больше чужих наград. На четвёртый день он сорвался на захвате. Перегорел. Она ушла влево, взяла его руку, но он уже прочитал движение, развернулся, поймал её за талию и прижал к мату своим весом. Грубо. Чисто. Почти идеально. Дыхание выбило из неё коротким звуком. Крис застыл сверху. Сразу понял, что сделал. Его ладонь была у неё на горле. Второй рукой он держал её запястье над головой. Бедро упиралось между её ног, грудь ходила тяжело, горячо. С него капал пот, падал на мат рядом с её щекой. На лице — шок, победа и ужас от того, что победа оказалась такой близкой к желанию. Грейс смотрела на него снизу вверх. Слишком спокойно. — Хорошо, — сказала она. У него дёрнулась челюсть. — Я… — Хорошо, Редфилд. Он не отпустил сразу. Он не хотел удержать. Просто тело не успело подчиниться голове. Секунда стала грязной, плотной. Его пальцы сжали её запястье сильнее. Она почувствовала пульс в его ладони. Он почувствовал её дыхание под собой. Потом резко отстранился. Встал, отвернулся, провёл рукой по лицу. — Простите. Грейс поднялась медленно. Поправила ворот формы. Запястье горело от его пальцев. — За что? Он посмотрел на неё почти зло. — Вы знаете. Да. Знала. Именно поэтому сделала шаг к нему, не отводя глаз. — Научись отличать контроль от страха перед собой. Иначе однажды сорвёшься там, где не будет мата. Крис дышал тяжело. — Я не боюсь себя. — Врёшь. Он усмехнулся коротко, зло, молодо. — А вы? Грейс остановилась. Она могла поставить его на место. Должна была. Одной фразой. Одним холодным взглядом. Но он стоял перед ней мокрый, горячий, с разорванным дыханием, и смотрел так прямо, будто впервые в жизни не хотел выиграть спор. Хотел, чтобы она сказала правду. — Я боюсь ошибок, — сказала она. — Моих? — Своих. Тишина легла между ними. Крис опустил взгляд на её запястье. Там уже проступали следы его пальцев. Лицо у него изменилось. — Я сделал больно. — Немного. — Грейс. Имя прозвучало без звания. Без “мэм”. Без защиты. Она почувствовала это в животе, низко и неприятно живо. Словно кто-то положил руку на незажившее место и не надавил, а согрел. — Тренировка окончена, — сказала она. Крис кивнул. Но не ушёл. Она тоже. В этот момент дверь зала открылась. Леон вошёл с папкой в руке. Остановился на пороге, считав всё за секунду: её сбившееся дыхание, мокрую футболку Криса, следы пальцев на запястье и шее, расстояние между ними. Достаточно большое для приличия. Слишком маленькое для правды. — Плохой момент? — спросил он. Грейс первой отвернулась к полотенцу. — Рабочий. Леон положил папку на скамью. — Обновления по северному сектору. Ада подтвердила вход через нижнюю линию. При имени Ады ничего не дрогнуло на её лице. Она взяла папку. — Спасибо. Крис стоял молча. Тяжёлый, мокрый, злой уже без причины. Леон посмотрел на него. Уже не сверху вниз. Хуже. Как на человека, которого внезапно пришлось признать частью уравнения. — Редфилд. — Кеннеди. В их голосах не было открытой вражды. Только металл. Грейс листала документы, чувствуя, как под кожей снова расходится старая трещина. Леон принёс работу. Всё корректно. Всё по делу. А за его плечом стояла Ада, даже когда её не было в комнате. За её собственным плечом стоял Крис, ещё горячий после её рук и пола. Слишком много тел в одном молчании. Леон задержал взгляд на её запястье. — Что с рукой? Крис ответил раньше. — Тренировка. Грейс подняла глаза. Крис понял, что влез. Но не отступил. Леон посмотрел на него чуть дольше. — Аккуратнее. Крис усмехнулся. — Учусь. Грейс закрыла папку. — Спасибо за документы. Мы разберём. Леон понял, что его выводят. И принял. У двери он всё-таки остановился. — Грейс. Она посмотрела на него. На секунду зал исчез. Остались его синие глаза, знакомые до боли. Тот же голос, которым он когда-то звал её с кухни, из постели, из крови, из темноты. Тот же человек, который умел быть её домом и стал местом, куда больше нельзя возвращаться. — Береги себя, — сказал он. Просто. Слишком просто. Крис отвернулся. Грейс почувствовала, как внутри снова стало мокро и остро, будто старую рану раскрыли чистым инструментом. — Работаю над этим, — ответила она. Леон ушёл. Дверь закрылась тихо. Крис стоял у стены, с полотенцем в руке. Лицо закрытое. Плечи напряжены. — Он всё ещё может, — сказал он. Грейс медленно повернулась. — Что? — Делать вам больно одним голосом. Она должна была остановить. Но сил на холод не осталось. — Да. Крис поднял глаза. Ответ ударил его сильнее, чем отрицание. Потому что был честный. Потому что он ничего не мог с ним сделать. — А я? Грейс смотрела на него долго. Потом подошла ближе и взяла его руку. Ту самую, которой он держал её запястье. Разжала пальцы. Провела большим пальцем по содранной костяшке. Крис перестал дышать на секунду. — А ты пока учишься не делать хуже, — сказала она. Это было мало. Это было слишком много. Он кивнул, глядя на её пальцы на своей руке. — Я научусь. Грейс отпустила его первой. — Завтра в шесть. Крис почти улыбнулся. — Да, мэм. Она ушла из зала ровной походкой. Только в коридоре, где никто не видел, остановилась у стены и закрыла глаза. Запястье всё ещё горело. От его пальцев. Шея от взгляда Леона. От собственной жизни, которая снова начинала пахнуть риском, потом, кровью и желанием.