Время, когда...

Лёгкие горели от долгой погони по узким и разбитым улочкам города. Вор был слишком быстрым и ловким для простого человека, который шмыгнул за угол, снова скрываясь из вида. Джисон ускорился, выжимая силы на полную. Ему нельзя было потерять вора, который в его смену решил ограбить прохожего старика! Он же представитель закона, поэтому сдаваться не в его привычке. Хан свернул за угол, попадая в тёмную улочку. Он продолжал бежать, где не заметив открытого люка, упал прямо вниз. Боль пронзила спину, вышибая воздух. Джисон поморщился и жалобно замычал. Он пошевелился, словно проверяя конечности, а затем приоткрыл глаза. Тусклый серый свет вызвал жжение, и веки с тяжестью снова закрылись. Кажется так и должен выглядеть рай после смерти. Он сощурился. Брови двинулись к носу, хмурясь , словно пытаясь осознать. Карие глаза вновь распахнулись. Серое небо, с такими же серыми и мрачными тучами, словно вот-вот пойдёт дождь. Ужасная погода. Джисон неспешно поднялся, оглядывая маленькую поляну и густой лес, окруживший его со всех сторон. Такого он никогда не видел. Поэтому пришлось даже протереть глаза, чтобы убедиться в реальности. Вся трава, деревья и кусты были серые и невзрачные. Словно все краски вдруг исчезли. Даже цветы были серые и жалкие. Джисон потянулся к маленькому цветочку, что рос прямо из серой травы. Цветок даже не пах и казался искусственным. А потом и вовсе рассыпался, превращаясь в пыль. В серый пепел, что рассеялся в этом скучном мире. Мурашки поползли по коже, ощущая пристальный взгляд. Он резко обернулся, увидев в кустах лицо того в чёрном капюшоне. Мужчина стоял, склонив голову набок, словно изучая. А затем он медленно и осторожно вышел из кустов. Он был таким же серым, как и весь этот мир. Лицо мрачное и бледное, глаза пустые, как две бездонные ямы. Джисон напрягся, хватаясь за кобуру на поясе. Его карие глаза пробежались по силуэту, следя за действиями незнакомца, словно ожидая нападения. И тут он заметил. Из-под капюшона торчали уши. Не человеческие — длинные, белые, с розоватой кожей внутри, они слегка подрагивали, будто прислушиваясь к чему-то, чего Джисон не слышал. А когда незнакомец шагнул вперёд, из-под чёрной куртки мелькнуло что-то пушистое — маленький белый хвост. Джисон моргнул. Протёр глаза свободной рукой. Уши никуда не делись. — Ты... — начал он и осекся, потому что не знал, какой вопрос задавать первым. "Ты кто?" или "Что у тебя с головой?" или "Почему ты похож на кролика?". — Зачем ты прыгнул за мной? — раздался тихий и хрипловатый голос. Лицо не выражало совсем никаких эмоций, и это было более пугающим, чем привычная агрессия или нападение. — Ты...Ты украл часы, — начал осторожно Джисон, всматриваясь в его лицо, в глаза, которые пугали своей холодностью, — так нельзя. Их надо вернуть. — Я не могу их вернуть, — обреченно проговорил мужчина, опустив голову на вещь, которая поблескивала золотым светом. Среди сплошной серости это казалось ярким лучиком солнца, к которому хотелось прикоснуться, — в них хранятся чувства. — Что за глупости? — небрежно хмыкнул Джисон, выгибая бровь. Отстраненность вора выбивала из колеи, поэтому он даже не знал как реагировать, но рука все ещё оставалась на кабуре. На всякий случай. — В каждой вещи хранятся чувства и эмоции, — мужчина сделал маленький прыжок вперёд, отчего Джисон отпрянул назад и достал свое оружие. Но мужчине словно было все равно. Он даже не обратил внимание на дуло пистолета, направленное на него, а просто протянул наручные часы. Вместо циферблата была яркая картинка, крошечная. Но можно было разглядеть, как маленькая девочка, с широкой улыбкой, протягивает дедушке часы. Старик смеётся, нежно обнимая свою счастливую внучку. Минхо словно завороженный смотрел на тёплый и радостный момент, поглощая каждую частичку света , которая растворялась в его пустом и бездонном взгляде. — Видишь? — с некой надеждой спросил Минхо, неотрывно смотря в горящий циферблат, который не мог ни зажечь , ни заполнить пустую душу. — Вижу, — тихо проговорил Джисон, убирая оружие обратно. Крошечная сцена тронула его, вызывая на губах светлую улыбку . Сердце словно затрепетало от счастья, — это мило. Хан выдохнул, поднимая глаза на вора. И осекся. Минхо смотрел на него. Вернее – смотрел сквозь. Глаза, те самые бездонные ямы, были всё так же пусты и холодны. Ни отклика. Ни тепла. Ни даже тени той радости, которая только что горела в часах. Джисон будто наткнулся на стену. Улыбка медленно сползла с лица. От пронзительного холодного взгляда внутри словно все сжалось. Даже кожа покрылась мурашками. — Ты... не чувствуешь? — тихо с надеждой спросил Джисон, смотря на такое же безжизненное лицо, как и этот мир, — Совсем? Минхо моргнул. Один раз. Медленно. Он словно обрабатывал его слова, как робот. — Я собираю их, — ответил он так, словно это делало все понятным, — чтобы смотреть на них. Джисон перевел взгляд на часы. Картинка всё ещё горела, но теперь ему казалось, что этот свет будто утекал. Прямо в пустоту напротив. — Пойдём, — вдруг сказал Минхо и, развернувшись, двинулся в сторону леса, — Я покажу все свои вещи. Джисон поспешил за ним, оглядываясь назад, словно стараясь запомнить дорогу. Лес выглядел одинаковым куда не посмотри. Словно лабиринт, где не слышно даже шелеста листьев, не говоря уже о птицах и других животных. Было до жути тихо, отчего Джисон постоянно оглядывался, тревожно озираясь на графитовые стволы деревьев и длинные ветви. — Подожди, — затормозил Хан, не выдержав, — я даже не знаю твоего имени. — Ли Минхо, — коротко бросил мужчина, даже не затормозив. Поэтому Хану пришлось схватить его за руку, чтобы остановить. Минхо словно вздрогнул от тёплого прикосновения. Его глаза с интересом смотрели на чужую руку. Тем же интересом, с каким он наблюдал за чувствами в украденных вещах. — Я Хан Джисон, — слегка откашлявшись, проговорил полицейский. Вновь смотря по сторонам на ужасающе длинные деревья, скрывавшие серой короной такое же серое небо. — Я понял, — коротко сказал Минхо, вновь разворачиваясь и шагая дальше. — Как называется это место? — не унимался Хан, желая поговорить и побольше узнать. — Никак,— так же сухо бросил Минхо. — А где мы тогда? — он нахмурил тёмные брови, смотря на чёрный капюшон. Не нравилось ему все это. — Здесь, — и снова односложный и непонятный ответ, что даже начало вызывать раздражение. — У этого же места должно быть название. Выход, вход, — Джисон замедлился, услышав вдалеке тихое журчание ручья. Все таки звуки тут были, — флаг? Гимн? — Здесь это просто здесь . Здесь нет входа и выхода. Только дыры, — загадочно поговорил Минхо, поднимая голову вверх, словно заметив что-то. — Что за дыры? — Просто дыры. Они иногда появляются и через них можно попасть в ваш мир, — Минхо достал из кармана маленькую серую коробочку с экраном, чёрной стрелкой и несколькими лампочками, — это направлятор. Он указывает на открытые дыры, чтобы можно было вернуться. — А зачем тебе возвращаться? — вырвалось у Джисона раньше, чем он подумал, — если ты можешь остаться в более цветном мире, то почему ты все ещё здесь? Минхо на мгновение замер, будто обнаружил ошибку. Его взгляд был словно стеклянный и не мигающий, отчего выглядел невероятно жутко. — Я не думал об этом раньше, — так же задумчиво выдал Минхо, слегка наклонив голову вбок, — Здесь... я знаю, как жить. — А там? В ответ снова тишина с пристальным взглядом, от которого Джисону было не по себе. — Там время бежит иначе. Слишком быстро. Люди смотрят и ждут, что ты будешь... как они. Улыбаться. Злиться. Радоваться, — он запнулся, подбирая слова, будто они были иностранными. — а я не умею. Я просто стою, а минуты, секунды пролетают мимо. И все видят, что я — не с ними. Джисон сглотнул. Ком в горле встал некстати, мешая дышать. — Поэтому ты здесь, — тихо сказал он. Во рту словно пересохло. — Поэтому я здесь, — эхом отозвался Минхо, вновь продолжая идти. Резко, словно по щелчку, — Здесь время стоит. И никто не ждёт, что ты будешь другим. Старый и ветхий домик располагался на небольшой поляне, обросшей колючими кустарниками дикой розы. Дом снаружи казался мрачным, и внутри было не лучше. Две крошечные комнатки, заставленные по кругу. Казалось, что здесь было так много вещей, но все равно пусто и одиноко. Не считая светящихся полок, полных самых разных вещей. Именно от них хоть немного, но чувствовалась жизнь. Они освещали это серое пространство, добавляя света. Джисон с интересом рассматривал самые разные вещи: старая кукла , флакончик цветочных духов, потертая книга и даже розовый носовой платок. Каждая вещь светилась по-разному: ярче или тусклее. Каждая имела свою магию. Хранила тёплые и счастливые моменты, от которых Джисон широко улыбался, умиляясь и будто наслаждаясь этим моментом вместе с обладателями этих вещей. — А почему эта не светится ? — его любопытные глаза рассматривали браслет из светлых бусин с подвеской ангелочка. — Счастливый момент закончился, — сухо бросил Минхо. Он подошёл ближе, взял браслет и, даже не взглянув на него, кинул в урну. Звякнуло. Джисон вздрогнул ,будто не браслет упал, а что-то внутри него самого. Минхо уже высматривал дальше. Его мрачные глаза скользили по полкам, выцепляя тусклые, почти серые вещи. Очередной предмет полетел в ведро. Ещё один. И ещё. С грохотом. Со звоном. Как мусор. Как то, что больше не нужно. — Все они когда-то погаснут, — добавил Минхо с таким же холодом, выбрасывая ненужное. Джисон смотрел, как в ведре оседает пыль от разбившихся воспоминаний. Несколько секунд назад каждая из этих вещей ещё хранила чью-то радость. Чей-то смех. Чью-то любовь. А теперь — просто хлам в мусорке. Улыбка сползла с его лица. Он перевёл взгляд на полки на те, что ещё горели. Часы, игрушки, открытки, ленты. Сколько из них уже на половину потухли? Сколько доживают последние дни? И что потом? Всё это тоже окажется в ведре? В груди заныло. Тяжело, глухо, как перед слезами, которые никак не приходят. В мгновение даже стало холодно, словно вся эта пустота и мрачность своими ледяными руками прикоснулась к его теплому сердцу. Карие глаза заметили ещё одну потухшую вещь, которая скромно пряталась в углу полки. Даже счастливые воспоминания не вечны. — Тут ещё одна погасшая, — с грустью проговорил Джисон, потянувшись к верхней полке. — Не трогай, — резкий и твёрдый голос раздался почти возле уха. Не крик, но оглушил сильнее. — Почему? — осторожно спросил Джисон, переводя взгляд с Минхо на игрушечного динозаврика. Маленький тираннозавр, такой же блеклый как этот дом, как это место, — он же погас. — Да, — Минхо неожиданно появился рядом. Слишком близко. Он достал игрушку, рассматривая её на ладони, словно в этом было что-то особенное. Словно там еще сохранилась искра, — это первое, что я нашёл. Его пустые глаза вглядывались в динозавра, словно пытаясь отыскать там что-то, увидеть. — Когда я только начал собирать их, оно светилось ярче и дольше всех. Оно было таким ярким, — Минхо поглаживал пальцем спинку динозавра. Нежно. Лишь подушечками. — Что это было за воспоминание? — глаза Джисона смотрели на Минхо, который неожиданно поднял голову. Взгляд такой же пустой и холодный, пробирающий до костей, но теперь там кажется ещё виделась и печаль. — Я не помню, — эти слова были самые обычные. Такие же без эмоциональные, но такие полные боли, что кажется если бы Минхо мог чувствовать, то он бы заплакал. Джисон сжался. Напрягся всем нутром. С грустью и сочувствием смотря в глубокие черные глаза. — Я помню, что это было что-то важное. Я помню, что тогда будто почувствовал что-то....но, — Минхо запнулся, словно подбирая слова. Словно в нем была крохотная тлеющая искра этого воспоминания, — я смотрю на него каждый день. И каждый день не помню. Он поставил блеклого динозавра на место среди тёплых и горящих воспоминаний, которые когда-то так же потухнут. Которые будут выброшены, в отличие от маленькой игрушки, которая была дорога. Внутри Джисона что-то оборвалось. Не так, как тогда в лесу, когда он увидел холодные и пустые глаза. По другому. В нем что-то зашевелилось, болезненное, полное переживанием к этому человеку. Он , не думая, шагнул вперёд, обнимая его. Прижимаясь и закрывая глаза. Минхо стоял, не двигаясь. Кажется даже не дышал. Он чувствовал как сжимают в объятьях. Как чужое тепло расползается по коже. — Ты чего? — растерянно спросил Минхо. В его глазах казалось впервые блеснуло удивление. — Не знаю, — тихо прошептал Джисон, открывая глаза. Он слышал как ровно бьётся чужое сердце, пока собственное ощущалось разбитым, — это грустно. Забыть то, что очень хотелось помнить. Спустя долгую минуту, Джисон почувствовал, как на его спину медленно, неуверенно, будто впервые в жизни, легла чужая ладонь. — Ты тёплый, — сказал Минхо, — очень. Джисон тяжело вздохнул, слабо улыбнувшись. Среди чужих воспоминаний и серости этого мира трудно было не чувствовать себя одиноким. И он хорошо мог представить, насколько Минхо было тут непросто. Поэтому ему захотелось поделиться кусочком тепла — просто так, без причины. В нем горела крошечная надежда, что это сможет немного согреть. Лишь спустя пару минут Джисон наконец-то отстранился, что будто ошарашило Минхо. Хотя, может, это были и сами объятия ? — Покажешь свои любимые воспоминания? — спросил Джисон, чтобы разрядить обстановку, и бросил взгляд на закрытые шкафы и сундуки. — Хорошо, — Минхо коротко кивнул и двинулся к шкафам. Его движения были аккуратны, почти механически точны. Он открыл скрипучие дверцы. Осторожно достал красные перчатки, словно они были сделаны из хрусталя, а не из шерсти. Яркий свет озарил лицо Минхо — будто он держал в руках маленький кусочек солнца. И этот свет терялся в его холодных, пустых глазах, исчезая в чёрной глубине. — Это хорошее воспоминание, — он протянул перчатки, в которых горел маленький момент из прошлого. Вокруг лежали сугробы снега. Маленький мальчик тёр свои красные замёрзшие руки. Он едва ли не стучал зубами — настолько малыш замёрз. Но к нему подошла девочка, смущённо улыбаясь, и протянула эти перчатки. — У меня ещё есть! — сказала она, широко и беззубо улыбаясь, получая такую же радостную улыбку в ответ. Глаза мальчишки будто светились, так ярко, что даже Джисон вновь заулыбался. Его тронул этот нежный поступок, тёплой волной растекаясь в душе. Минхо с особым интересом рассматривал улыбку Хана, изучая, как учёный — новый объект. Его глаза словно сканеры бегали от уголка до уголка губ, будто прикидывал: на сколько миллиметров приподняты уголки, под каким наклоном, какая ширина улыбки. — А что ещё есть? — с любопытством спросил Джисон, заглядывая за плечо Минхо. Он словно не замечал пристального пустого взгляда. А может, уже привык? Минхо с особой старательностью выбирал самые яркие и счастливые воспоминания. Он был похож на ребёнка, который показывает свои игрушки. Именно это и вызывало у Джисона улыбку, когда Минхо подходил с очередной вещью и заглядывал в лицо. Он ждал реакции. Ждал счастливую улыбку или смех, а затем уходил и приносил новое воспоминание. Ещё больше нежных и приятных моментов, словно крепкие объятия в холодный день, окружали и наполняли любовью. Окрыляли, дарили лёгкость и безмятежность. Хан с восторгом смотрел очередное воспоминание, так широко и радостно улыбаясь, что Минхо заметил нечто странное. Свет исходил не от вещи. Свет исходил от него. Джисон светился. Не так ярко, как остальные предметы на полках, но горел. И этот внутренний свет был другим. Особенным. Живым. Минхо замер, рассматривая свечение, которое казалось таким по-родному тёплым. Внутри словно что-то вздрогнуло. Где-то в области сердца — так неприятно, что это даже отразилось в его холодных глазах. Он не знал, что это. Не понимал. Вмиг стало будто ещё холоднее. Привычный мир стал более серым и пустым. В груди защемило. Заныло от простой истины, пробивающейся сквозь новое, непривычное чувство. Все вещи гаснут. Джисон тоже когда-то погаснет. — Даже чая захотелось, — сказал Хан, отрывая взгляд от фарфоровой кружки с разбитой ручкой. На дне хранилось воспоминание о семейном чаепитии за маленьким круглым столом, — казалось бы, всего лишь кружка, но сколько в ней тепла и уюта. Он нежно улыбнулся, возвращая вещь Минхо. Тот принял её бережно, почти благоговейно так же, как доставал. Убрал в шкаф. Закрыл скрипучие дверцы. И замер на секунду, глядя на свои пальцы. — Идём, — сказал он сухо и двинулся к двери. — Куда? – удивился Джисон, вскинув брови. Но Минхо уже вышел, поэтому пришлось догонять. — В гости к Шляпнику, — ровно ответил Минхо, сворачивая на тропинку в лес. Шёл он быстро. Слишком быстро. Почти строевым шагом, будто пытался от чего-то убежать. Пытался ли он убежать от Хана или от непонятного чувства? Джисон едва поспевал, то и дело оступаясь на корнях. — Ты с ним часто пьёшь чай? — спросил он, запыхавшись. — Никогда, — бросил Минхо, даже не обернувшись. Джисон хотел спросить ещё, но промолчал. Что-то в голосе Минхо было не так. Не холоднее обычного. Наоборот , будто он сам не понимал, зачем так быстро идёт. Они шли молча. Только тихий хруст веток под ногами и тяжёлое дыхание Джисона нарушали тишину серого леса.