Время, когда...

Огромная поляна, окружённая высокими деревьями и пышными кустами. Такими же серыми. Невзрачными. Джисон остановился в кустах, словно разведывая обстановку. Рядом встал Минхо с интересом смотря то на Хана, то на поляну. Худощавый блеклый мужчина в высокой графитовой шляпе с перьями и пуговицами бегал во круг длинного стола. Он лихорадочно переставлял разные чашки, выливал что-то, выкидывал. Посуда летела в кусты, разбиваясь со звоном. Но на столе все равно творился хаос из разнобойной посуды и какого-то мусора. Даже показалась мышь. Шляпник подбежал к пузатому чайнику, ловко хватая его, и суетливо вновь начал бегать во круг стола. Он принялся методично разливать чай по пустым кружкам. Двигался быстро и лихорадочно, ловко обходя пустые стулья, а порой и вовсе залезая на стол, чтобы дотянуться до кружек. Его движения казались странными. Нервными. Словно если в каждой кружке не будет хотя бы капли чая, то настанет конец света. Шляпник сел во главе огромного пустого стола с кружкой в руках. А затем замер. Словно поставили на паузу. Плечи сгорблены, шея вдавлена, а взгляд... Взгляд казался безжизненным, пустым. Устремленный куда-то далеко, за пределы этого огромного стола, этого мира. Будто мыслями он был совсем не здесь. Может, в цветном мире? В мире, где есть чувства? Спустя пару минут Шляпник неожиданно оживился. Вздрогнул, словно проснувшись. Словно его вернули к жизни. Он посмотрел в кружку, так задумчиво и обреченно, что, казалось, он расстроился. А затем вылил свой чай. Вскочил на стол и принялся выливать весь чай из всех кружек на столе. Джисон был поражён. Он посмотрел на Минхо. Тот с особым вниманием смотрел на его лицо. Словно ища там что-то. — Почему он не пьёт чай ? — шёпотом спросил Хан, делая шаг в сторону. Слишком пристальный взгляд. Слишком близко, отчего стало неловко. — Потому что он холодный, — прошептал в ответ Минхо, словно это было само собой разумеющиеся. — Но чай....был горячим, — задумчиво проговорил Джисон, вновь смотря на суетливого Шляпника, как чайник висит над огнём. Действия этого безумца казались не логичными, а объяснения Минхо были не лучше. — Горячим его тоже невозможно пить, — он сказал это так спокойно, словно объяснял простую истину ребёнку. Словно и так все было понятно. Минхо шагнул вперёд, выходя из кустов и сразу же направляясь к столу. Джисон с опаской последовал за ним, хмурясь и словно ещё пытаясь разобраться. Их прибытие будто ещё больше заставило Шляпника суетиться. – У нас гости! – вскрикнул безумец, кинувшись к столу. Он принялся лихорадочно наводить порядок, расставляя множество чашек и тарелочек . — Мы будем чай, — объявил Минхо, садясь на деревянный скрипучий стул. Он оставался таким же холодным, только его взгляд постоянно следил за Джисоном. Несколько чашек полетело под стол со звоном разбиваясь, отчего Джисон вздрогнул. Его тело было напряжено, а рука то и дело проверяла кобуру. Всё на месте. Так было немного спокойнее. Хан сел рядом с Минхо в мягкое дырявое кресло. И перед ним сразу же возникла маленькая кружечка с железной ложечкой. — Секундочку! – скрипуче вскрикнул Шляпник, подбегая к свистящему чайнику. И все действия повторились точь в точь. Он лихорадочно бегал от чашки к чашке наливая горячий чай. Вновь залазия на стол, пробегаясь по посуде, разливая оставшиеся капли. Затем он вновь сел во главе стола и с той же торжественностью взял кружку, словно собираясь что-то сказать. И вновь замер. Остановился. Выпал из этого мира. Джисон вздрогнул, покрываясь мурашками. Он посмотрел на Минхо, который так же застыл над кружкой. Не двигался. Кажется даже не дышал. Холодок прошёлся по спине от тишины, повисшей за столом. Тяжёлая и мрачная, словно давила на плечи, заставляя опустить голову и устремить свой взгляд на серую жидкость на дне кружки. Размытое чёрное отражение смотрело словно в душу. Оно будто говорило. Молчанием. Просило замедлиться. Остановиться. И время остановилось. Дыхание стало редким, тихим. Почти бесшумным. Движение ресниц ленивым. Веки стали тяжёлыми. Свинцовыми. Сердце билось спокойнее. Ровнее. Весь мир вокруг расплывался, терял очертания. Превращался в белую пелену, которая затягивала. Затягивала в шум, который звучал где-то вдалеке. Сирены. Крик. Тяжёлое дыхание. Тело словно каменное, едва двигалось. Совсем не двигалось. Только руки дрожали. Перед глазами плыл серый асфальт с красной лужей. И земля кажется уходила из под ног. Не было опоры. Было страшно. Сердце пыталось выскочить из груди. Убежать. Разум кричал бежать. Спасаться. Надо спасаться. Но тело не слушалось. Не двигалось. Оно застыло. Время застыло. Чувства и эмоции замерли. Заморозились. — Джисон, — тихий, даже нежный голос раздался возле уха. Он вздрогнул. Жадно вдохнул, будто вынырнул из воды. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, перед глазами всё ещё стоял серый асфальт и красная лужа. Хан заморгал. Осмотрелся. Всё так же серо. Тихо. Рядом стоит Минхо, положив руку на плечо. Смотрит чёрными холодными глазами, изучает. Ждёт. — Идём? Джисон кивнул. Резко встал. Надо уходить. Надо бежать. Ноги сами понесли к кустам, но на полпути остановились. Замер, словно раздумывая, а затем обернулся. Шляпник сидел, склонившись над кружкой. Потерянный. Печальный. Один. Джисон сглотнул. В горле пересохло. Руки всё ещё дрожали. В висках стучало. Он хотел уйти. Очень хотел. Вместо этого тихо подошёл к столу. Опустился на корточки рядом. Медленно, чтобы не спугнуть. Коснулся его руки осторожно, кончиками пальцев. Шляпник вздрогнул. Поднял голову. Посмотрел пустыми, холодными глазами. Лицо уставшее, бледное. Словно он не спал тысячу лет. — Ты хорошо постарался, — тихо сказал Джисон. Голос сел. Пришлось даже откашляться, — правда. Теперь можешь отдохнуть. Шляпник заморгал. Часто, будто просыпаясь. Перевёл взгляд на кружку. Долго смотрел. Потом медленно, очень медленно, вылил чай в траву. Следил взглядом за тонкой струйкой, пока она не исчезла. Он встал. Подошёл к чайнику. Поставил на огонь. Движения были те же, но другие. Медленные. Осознанные. Словно он впервые видел свои руки. Словно каждое действие теперь имело вес. Словно ритм изменился, хоть и действия остались те-же. Джисон смотрел на него и чувствовал, как в груди отпускает. Слабо, но отпускает. Минхо стоял на тропинке, ждал. Не торопил. Просто стоял и смотрел. С интересом, склонив голову набок. Джисон вновь светился. Слабо. Он казался фонарём среди этой серости. Хан вернулся, опустив голову. Она казалась тяжёлой из-за множества мыслей. Поэтому он молчал. Обдумывал. Переваривал. Минхо развернулся и медленно побрёл в лес. Джисон последовал за ним. – Интересное было чаепитие, — нарушив тишину, отозвался Хан. Его губы дрогнули в неловкой улыбке. Ему хотелось поговорить, – в последний раз я пил чай на работе утром с напарником. Но в ответ была тишина. Минхо шел, будто сам о чем-то задумался. Просто шел по извилистой тропинке куда глаза глядят. – Тот день был хорошим, — он продолжал , словно пытаясь привлечь внимание. Минхо неожиданно замер посреди дороги. Джисон врезался в спину, отлетев назад и нахмурив брови. Перед ними шли два низких пузатых человечка в полосатых футболках, неся на плечах огромное тяжелое зеркало. — Это зеркало должно подойти! — пыхтя, отозвался один тонким голосочком. — Ты про все зеркала так говоришь! — так же запыхавшись, ворчливо отозвался второй. Они быстро прошмыгнули, свернув на тропинке и исчезли из вида. — Кто это? — заинтересованно спросил Джисон, смотря на Минхо, который казалось только сейчас заметил, что был не один. — Подданные короля, — сухо ответил Минхо, свернув с тропинки за двумя малышами, — идём. Высокие серые кусты служили забором вокруг огромного замка. Тот стоял мрачный, тяжёлый, словно давил своей массой на всё вокруг. Джисон поёжился . Ему показалось, что здесь было холоднее, чем в лесу. Перед входом пышный сад. Деревья, цветы, кусты. Всё серое. Всё одинаковое. Джисон скользнул взглядом по клумбам. Цветы стояли ровно, будто их кто-то расставлял по линейке. Жутко. Внутри пахло пылью и старостью. Высокие потолки терялись где-то в темноте. Узоры на стенах стёрлись, но всё ещё угадывались. Длинные коридоры тянулись бесконечно, залы сменялись залами. И тишина. Такая густая, что Джисон слышал, как в ушах стучит кровь. — Здесь точно кто-то живёт? — спросил он, но голос прозвучал глухо, будто стены съели звук. – Да, – привычно коротко ответил Минхо. Он свернул в один коридор, потом в другой, потом ещё раз. Джисон сбился со счёта. Везде висели портреты. Один и тот же мужчина в короне, с пустыми глазами. И зеркала. Чем дальше они шли, тем больше их становилось. Маленькие, большие, в тяжёлых рамах, с трещинами, с мутными пятнами. В некоторых Джисон видел своё отражение — бледное, испуганное. — Ставьте сюда! — донёсся голос из-за двери, а следом кряхтение и грохот. Минхо шагнул вперёд, распахивая огромные двери. Зал. Огромный, с окнами во всю стену. Серый свет лился внутрь, но не согревал. В центре стояла мягкая туфта и туалетный столик, уставленный зеркалами. А у окна — то самое огромное зеркало, которое несли маленькие человечки. Перед зеркалом стоял мужчина. Светлые волосы, корона, серый фрак с длинным меховым шлейфом. Он смотрел в зеркало не мигая. Долго. Очень долго. В полной тишине, словно в зале совсем никого не было. А затем он резко развернулся. Лицо исказилось в злобном оскале — губы растянуты, зубы щёлкнули, глаза горят безумием. Джисон вздрогнул, рука сама метнулась к кабуре. Вторую руку он выставил перед Минхо, заслоняя. — Получается? — спросил король, и оскал исчез. Лицо стало пустым. Холодным. Мёртвым. — Нет, — сухо сказал Минхо. Он перевёл изучающий взгляд с короля на Джисона. Ему были не понятны эти действия. — Новое зеркало должно было помочь! — король снова повернулся к стеклу, схватился руками за щёки, с силой потянул вверх, — Я должен улыбнуться! В зале вновь повисла тишина. Одинаковые человечки стояли возле столика, сложив руки за спины и с неким трепетом смотрели на короля. — Улыбнуться? — переспросил Джисон, медленно убирая руку от кабуры, — Зачем? Минхо взглянул на Джисона, вновь изучая и наблюдая. Король снова обернулся. Посмотрел на него свысока, будто на ребёнка, который задал глупый вопрос. — Король должен выглядеть соответствующе. Сохранять лицо! — холодно ответил король, снова смотря в зеркало. Он схватился за лицо, пальцами растянул губы в улыбке и резко повернулся к Джисону. Улыбка была жуткой. Натянутая кожа, бледные губы, глаза пустые. Казалось, маска вот-вот треснет, а под ней ничего. Джисон сглотнул. Вид был устрашающим. Его глаза забегали по сторонам, словно ища помощи. Но все молчали. — Понимаете, Ваше величество, — начал он осторожно, подбирая слова, — улыбка… она должна идти от души. От сердца. Тогда и глаза светятся, и улыбка настоящая. Джисон поёжился, ощущая на себе немигающий взгляд короля. — Подданные! — крикнул король, отчего человечки сразу же подбежали ближе, с покорностью смотря, — Принесите мне душу и сердце! — Нет! — Джисон даже шагнул вперёд, замахав руками, — Не надо! Это… это зарождается внутри. Оно должно идти от вашего сердца. Хан прижал ладонь к своей груди. Неуверенно улыбнулся, с нежностью и сочувствием смотря на замешательство короля и подданных. Минхо задумчиво повторил позу, словно тоже ожидая почувствовать, улыбнуться. Король прищурился. Потом медленно положил свою ладонь туда же, где у людей бывает сердце. — Я улыбаюсь? — спросил он и повернулся к зеркалу. Лицо оставалось таким же. Пустым. Бледным. Мёртвым. Король снова схватился за губы, потянул, растянул, едва ли до ушей. Вновь получилась жуткая улыбка, какие делают на страшных масках. Джисон покачал головой и тяжело вздохнул. Проблема казалось нерешаемой. Брови упали к переносице, задумавшись. — А давайте я расскажу шутку! — неожиданно выпалил он, оживившись. Идея ему казалось гениальной, — Это должно развеселить! Обычно все улыбаются или смеются. Король замер. Посмотрел на него с интересом. Все в зале уставились на него, ожидая чего-то невероятного, но сами не знали чего. Чуда? — В чём разница между Иисусом и картиной? — Джисон сделал паузу, обвёл взглядом пустой зал, пустые лица,— Для картины нужен один гвоздь. Он засмеялся. Звонко, громко и от души. Смех лился, разрывая тишину, отражался от стен, возвращаясь пугающим эхом. Джисон вздрогнул, остановившись. Он тревожно смотрел по сторонам, ощущая как пристальные холодные глаза залезают прямо душу. Снова повисла тишина. Тяжёлая, давящая. Он замер. Даже дышать было трудно. Они продолжали смотреть пустыми глазами. Ждали. — А что было дальше? — спросил король. В его голосе было непонимание, но и надежда. Слабая, едва живая. — Ничего, — тихо сказал Джисон, опуская глаза вниз, смотря на серый пол, — Это… это и была вся шутка. Ему стало неловко. Щеки словно загорелись. Хотелось скрыться от пронзительных глаз. — Значит, я теперь улыбаюсь? — король с надеждой схватил маленькое зеркальце со столика, впился в него взглядом. Лицо осталось таким же. Мрачным. Холодным. Король долго смотрел на свое отражение, словно пытаясь отыскать там намёк на улыбку. Но ничего не было. Он снова начал кривиться. Тянул губы, щипал щёки, пытался выдавить улыбку. С каждой попыткой оскал становился страшнее. — Не надо, — тихо попросил Джисон, с грустью смотрев на очередные неудачные попытки, — не всегда нужно улыбаться. Если не хочется не надо. Всё в порядке. Он смотрел на короля. Тот стоял неподвижно, только рука всё ещё сжимала зеркальце. — Если выдавливать из себя улыбку, — продолжал Джисон, и голос его звучал тихо, но в зале было слышно каждое слово, — это предательство. Себя. А вас… вас всё равно будут любить. Даже если вы не улыбаетесь. Вновь эти пронзительные пустые глаза, от которых Джисону было не по себе. Он поежился, ощущая как повисшее молчание давило на плечи. Его взгляд метнулся к Минхо, словно в спасении. Но тот так же молчал и стоял, склонив голову. Король долго смотрел. Потом перевёл взгляд в зеркало. На этот раз не кривился. Просто смотрел, словно видел себя впервые. — Оставьте меня, — сказал он тихо, убирая зеркало. Маленькие человечки побежали вперёд, кряхтя и толкаясь. Следом за ними вышли Минхо и Джисон, каждый задумавшись о своём. Сад встретил их серой тишиной. Джисон шёл, опустив голову. Мысли путались, цеплялись друг за друга. Во всем теле чувствовалась усталость, словно весь день тоскал неподъемные грузы. — Куда теперь? — спросил он, устало посмотрев на Минхо. Минхо остановился. Посмотрел по сторонам, словно ища дорогу или знак. — Не знаю, – тихо ответил Минхо, потерянно смотря на него. Джисон удивился. Впервые Минхо не знал, куда идти, что позабавило его. Он тихо усмехнулся. Потом огляделся сам. — Сейчас бы к морю, — сказал мечтательно. И губы дрогнули в улыбке, — отдохнуть . — Идём, — немного бодрее отозвался Минхо, направляясь через сад. Джисон тихо посмеялся, но пошёл за ним. Черное море простиралось до горизонта, где сливалось с таким же тёмным небом и тучами. Ветра не было, но кучерявые волны обрушивались на серый песок, разбивались и отступали. Джисон сел возле скал, обхватив колени руками. — Похоже на шторм, который вот-вот начнётся, — сказал он тихо, наслаждаясь мрачным пейзажем, — Красиво. Минхо сел рядом. Ближе, чем обычно. Он так же смотрел на море, но не находил в нем ничего. Море было обычным, каким он видел его всегда. Но рядом сидящий Джисон был необычный. И он снова светился, что привлекло внимание Минхо. Джисон смотрел вдаль, ощущая как все мысли покидают голову. Тело расслабляется. Можно было выдохнуть. Впервые за долгое время было спокойно. — Ты снова светишься, — тихо, почти ласково, сказал Минхо, ловя взгляд. Минхо смотрел не как обычно. Не тем холодным и пустым взглядом. В его глазах было что-то новое. Что-то тёплое. — Свечусь? — удивился Джисон, осматривая себя, но ничего не увидев, — Как те воспоминания? — Нет, — Минхо покачал головой, ощущая как тепло расползается под кожей. Внутри вдруг стало так легко и приятно, словно его снова обняли. Уголки губ дрогнули. Совсем чуть-чуть. В робкой и слабой улыбке, но такой теплой и нежной, — по-другому. Теплее. Лучше. Джисон на мгновение замер. Глаза бегали от улыбки к глазам и обратно. В груди будто неожиданно наступила весна. И сердце забилось чуть-чуть быстрее. Его щеки приобрели смущенный румянец. — Наверное, я тоже когда-то погасну, — тихо сказал Джисон , поджимая губы и вновь смотря на море. Минхо коснулся его плеча. Легко, осторожно. Кончиками пальцев. — И потом снова засияешь, — с уверенностью прошептал он. *** Белый потолок. Джисон смотрел на него не мигая. Белый. Чистый. Пустой. Пахло лекарствами. Где-то рядом пищал аппарат . Ровно, монотонно, будто отсчитывал время, которое Джисон не чувствовал. Солнечный луч пробивался сквозь решётку на окне, ложился на стену, дрожал. — Как вы себя чувствуете? — спросил знакомый голос. Деревянный стул под ним скрипнул. Противно, резко. Джисон молчал. Он не знал, что ответить. Хорошо? Плохо? Он вообще что-то чувствовал? Кажется ничего. Врач сидел на стуле, держа в руках чёрный блокнот. Тёмные волосы, светлая кожа, очки. Белый халат поверх чёрной водолазки. Простой. Скромный. Скучный. — Я видел сон, — сказал Джисон, тихо. Почти хрипло, — Там был кролик. Он ничего не чувствовал, но собирал чужие счастливые воспоминания. Врач закрыл блокнот, с особым вниманием слушая пациента. — Что ты делал в своём сне? — Я помогал ему чувствовать, — прошептал Джисон, вновь смотря в потолок. Он уже ходил к доктору Ли, но так и не смог ничего сказать. В основном молчал. А потом и вовсе перестал ходить, а потом…Он зажмурился, ощущая боль в запястьях. В голове. В теле. — Тот день начался хорошо, — тихо начал Джисон, шумно сглатывая. Слова с трудом выходили наружу, — Мы с напарником… с Енбоком… выехали на вызов. Он снова сглотнул. Ком в горле был острым, колючим, царапал горло изнутри. Грудь вздымалась тяжело, с трудом. Дышать было больно. — Ты можешь не рассказывать, — тихо сказал господин Ли, — Я просто побуду рядом. Мы можем поговорить о чем-то другом. Например о море, если хочешь. Джисон слабо помотал головой, закрывая глаза. Перед глазами возникла другая картинка, вместо моря. Серый асфальт с растекающейся кровью. Сирены. Тишина. — Я помню два выстрела, — прошептал он с трудом. Губы дрожали и не слушались, — Чужой… и мой. Внутри всё задрожало. Боль впилась иглами, зашевелилась, захотела наружу. — Он лежал… в крови… Голос сорвался. Мокрая капля скатилась по виску, утонув в подушке. Ещё одна. Ещё. — Ты винишь себя, — сказал врач так же тихо. Он смотрел на него, желая сесть рядом, но правила не позволяли. Джисон молчал, глотая слезы. Он шмыгнул носом. Ощущая невероятную тяжесть в груди. Словно сдавили в тисках. — Это нормально, — продолжил Господин Ли, подбирая слова, — Многие выжившие винят себя. Даже когда объективно не в чем. — Но я… не смог… — голос Джисона дрогнул. Надломился от сдерживаемой боли и слез, — Я… не смог его спасти… Всё нутро сжалось. Боль рвалась наружу, душила, не давала дышать. — Ты смог, — твёрдо сказал господин Ли, с сочувствием смотря на него, — В тот момент ты сделал всё, что смог. Джисон всхлипнул. Громко. Слёзы текли по лицу, падали на подушку, на больничную рубашку. Он не вытирал их. Не мог. Всхлипы стали чаще. Мощнее. Пока палата не заполнилась хриплыми рыданиям. Тело болезненно содрогалось, пытаясь справиться с напряжением. С печалью и виной, что как яд отравляла сердце. Джисон плакал. Долго. Впервые с того самого дня. — Теперь я тоже погас, — тихо всхлипывая, сипло проговорил Джисон. Слезы продолжали течь, но легче не становилось. Хотелось исчезнуть. — Порой мы иногда гаснем, — тихо проговорил Господин Ли. Пересаживаясь на край кровати. Он коснулся его руки, легко, — Становимся тенью этого мира. И кажется, что никто не видит. Никто не слышит. И частично это правда. Он замолчал лишь на мгновение, поглаживая холодные пальцы. — Но есть люди, которые всё слышат. Всё видят. Джисон слабо сжал тёплую руку, словно хватаясь за спасательный круг. — Я вижу и слышу тебя, — прошептал Минхо, сжимая руку в ответ, — И однажды ты снова засияешь.