Бесстрастная

      Маленькие северные городки — это скучно.       Июнь — ещё не лето, а июль — уже не лето. Ореховые запахи кофе на проспектах и бульвары с соснами, лиственницами и болотами. Коричневые тротуары. Цветные дома. Сибирь редко балует солнцем, вот и сегодня здесь царит излюбленный многими «Питер» — льёт дождь, гудят машины, где-то в небе стыдливая госпожа молния играет с господином громом.       Мимо парка проплывают бесчисленные косяки женщин, спешащих домой в столь поздний час, совершенно одни. Бесконечно везёт тем, кто живёт поблизости с парковой зоной, сам водит авто или у кого имеется заботливый кавалер…       Маленькие северные городки — это весело. Оффендер достаёт десятую за вечер сигарету и выкуривает в пару затяжек. Русские сигареты на вкус — сплошная химия, но каждый затяг опьяняет, течёт по нетленным лёгким ментоловым дымом, и безликий уже и сам удивляется — как подобная гадость могла войти ему в привычку.       Новая страна, новые правила. Красивые и обольстительные женщины. Смелые, роковые… Заурядные. Способные на риск, на азарт, шалость. Чего только нет, и никакой «американской» изнеженности. Вот только холод пробирает до костей, и едва приятно искать жертву в столь безжалостную погоду.       Искуситель поправляет экстравагантную шляпу, тушит отживший своё окурок о ближайшую лужу и уходит к более оживлённому краю сквера. Сегодня он согреет одинокую мадам в сиреневом пальто, что спешит успеть на последний автобус…       И всё-таки маленькие северные городки — это так интересно!       А что более интересно ненасытному созданию — вахтовые посёлки…

***

      В первую неделю пребывания в вахтовом посёлке организации по добыче нефти и газа с космическим названием «Меркур» Оффендер не верит своему счастью. Десяток деревянных двухэтажек населяют люди особенные — храбрые, бесстрашные, отчаянные. Несколько отбитые и вонючие от недостатка санитарии, а в целом — вполне себе способные. Мужчины живут в комнате по три человека, а женщины… Одна в комнате, пока сменщица трудится на производстве. И безликому ничего не стоит обойти и опробовать всё, ведь в густой поросли сосен и рябин в его персональном камуфляже абсолютно никто не замечает. Понурой серой массой, в одинаковой спецодежде они косяком следуют с транспортной остановки в своё временное место жительства… Изнывая от голода.       Оффендер восхищается, когда первая попавшая женщина без промедления берёт из его безжалостных рук прекрасный цветок. А потом другая, третья, четвёртая… То, что посёлок целиком и полностью кишит ненасытными особями разного возраста — так вообще приводит в восторг! И насильник упивается этим, утоляя жрущий изнутри голод абсолютной безотказностью…       До поры до времени.       К концу второго осеннего месяца безликому такая лёгкая охота начинает надоедать. С какой-то гнетущей тоской он дотрахивает смазливого, гладко выбритого во всех местах нефтяника, открывает деревянное окно и сваливает на узкую, занесённую пургой улочку, что выводит к убитой дороге на сияющую вдали деревню, напоследок окидывая отсутствующим взглядом оранжевые окна, слепо смотрящие на него в ночной тьме. Скоро приедет автобус исследовательской лаборатории, и вполне уместно скоротать ночь в компании юной лаборантки… Но как-то не хочется.       Мокрой изморосью сыпется снег, застилает видимость тусклый свет зелёного фонаря, и в ледяном буйстве стихии Оффендер, кутаясь в спасительный плащ, вышагивает к новой цели…       Встречая на одиноком пути фигурку в зелёной парке.       Потёртый рюкзак, поддакивающий косолапым шагам. Тёмная шевелюра волос с макушкой, засыпанной снежинками. Смотря под ноги, она уверенно семенит к дальнему общежитию, дабы напарить тело в ещё не израсходованной другими горячей воде… Пока не упирается в громоздкие носки берцев кого-то, ставшего на пути.       С раздражением поднимает уставшие глаза выше, рассматривает столь необычный для данной местности экземпляр с явным удивлением. Одет не по погоде, не по регламенту, и слишком уж не вписывается в колорит местных аборигенов ни внешностью, ни шлейфом парфюма. Оффендер, завидев тёмные круги под синими зенками и специфический запах хлора, думает о том же. — Я со смены, — грудным голосом выдаёт девушка, тем самым ставит маньяка в ступор. — Так что говори быстро и по делу. Мне ещё в магазин за помиралкой.       Давно позабытая в здешних похождениях строптивость ласкает чресла. Оффендер, являя фирменную зубастую улыбку, начинает давно заученную песню: — Вы видно устали, но позвольте, — словно читая мысли встречной, он спешно протягивает из недр своей сущности жёлтую розу. Беспроигрышный вариант: — Примите от меня столь скромный подарок!       Промозглый ветер завывает, плетёт белые бураны, а посаженные вдоль скамеек для курения сосны со скрипом качают пышными ветвями. Где-то в дали проносятся по ухабам до месторождений КамАЗы, «уралы», «соболя»… И в трели смешавшихся звуков Оффендер отчётливо слышит одно: — Иди в «1/6», на второй этаж. Там тебе любая даст за пачку пельменей.       И особа, натягивая пушистый меховой капюшон на пакли своей растрёпанной шевелюры, спокойно удаляется, оставив безликого превращаться в снежное приведение, застывшее вдоль припорошенной дороги.       Так Оффендер решает остаться на севере ещё ненадолго. До победного конца.       Девушку, как оказывается при выяснении у очередной «жертвы», зовут…

***

      Аня Нерестова никогда не имела дурной привычки жаловаться на жизнь. Вполне хватало и вечно торчащей из кармана спецовочной штанины пачки «ротманса», да ядреного самогона, что обычно попивали, разумеется, за тёплую рабочую компанию, её коллеги-слесаря.       К двадцати четырём годам девушка попробовала и крепко подсела на то, от чего её ныне покойная баба Шура всячески предостерегала, а именно на работу вахтами, да житьё-бытие в близлежащем к вахтовому посёлку селе, где остался от той же единственной родной души дом, в котором Аня и осталась, распрощавшись с перспективой податься в город. Да зачем? Вполне хорошо и в родном ауле, а скататься по шумным торговым центрам и по другим не менее важным делам всегда успеется.       Другая ирония судьбы Анны Николаевны состояла в том, что вопреки звучной и смысловой фамилии, природа посмеялась над девчонкой ещё как…       Она совсем не хотела мужчин. И матка её была настолько мала, что не подарила бы ребёнка, даже если бы Аня очень сильно захотела. Примерно так, как ударить лопатой того, кто выбросил на её порог целую груду протухшего мусора.       Сюрпризы на этот день, впрочем, были ещё не закончены.       В столовой на завтраке из динамика её телефона вдруг на полную катушку заорали стоны с открывшегося ни с того, ни с сего порносайта. Униженная и растерянная, Аня, дожёвывая пресную булочку, без особого аппетита отправилась на свою работу — крутить винты, очищая поступающую на котельную объекта воду… Но и тут судьба подложила ей добротную свинью: перелезая через трубы, брюнетка поскользнулась и упала в лужу так, что вся спецодежда отсырела и превратилась в коричневый сгусток. А после переодевания и половины смены, Анна в полной уверенности, что день проклятый, побежала в балок к слесарю, ведь кто-то выдавил из задвижек все сальники, включив регулятор давления на полную катушку. — Иннан батаг, ты как работаеш?! Куда включил так сильно, э?!       Давно привыкшая к башкирскому лексикону своего спасителя, Аня лишь равнодушно повела плечами. — Ильдус, это не я. Кто-то включил, отвечаю. — В-а-а-а!.. Бэтек клокх!* — продолжал он ругаться, и девушка, лишь хмыкнув в уморительной ноте, поспешила увильнуть в операторную, к коллегам-котельщицам, у которых всегда имелось в запасе домашнее варенье и уйма чего съестного.

*женский половой орган с ушами

      В тяжёлом зимнем бушлате она чапала по подтаявшим лужам, разглядывая белые резервуары, горящие за болтами факела, гудящие станции нефтяного оборудования… Заметно напрягшись и сбавив шаг, когда вдали показалась белая каска начальства. Вот только этого ей сейчас не хватало… — Привет, — подошедший лучезарно улыбнулся, и сделавшись совсем пунцовой, Нерестова пискнула такое же в ответ. — Ань, с тобой всё хорошо? Мне тут сказали… — Да-да, всё супер, забыла вкладку закрыть, — не поднимая на молодого мужчину глаз, протараторила она. — Как у тебя дела? Как жена, как дочка?       Сергей Владимирович, приходящийся ей непосредственным руководителем по территориальным меркам, состроил снисходительную мину в ответ. — Как обычно — то сопли, то ветрянка. Детский сад, все дела… — Аня тем временем украдкой поглядывала на его крепкую шею с каллиграфически набитой на ней татуировкой. — Ты как сегодня, свободна?       И лёгкий прищур объединяющей их тайны тронул глаза. — Для тебя — всегда, — подмигнув, девушка как ничего не бывало пошла дальше, ведь задерживаться с его особой на людях больше, чем на пару минут она не могла.       Но вот только ожидавшиеся на послеобеденное время шашни сошли на нет, когда треклятый день вновь преподнёс брюнетке сюрпризы. Её хранившееся в индивидуальном шкафчике вещи таинственным образом оказались раскинуты на всё административно-бытовое помещение, и даже запасное нижнее бельё, бережно хранимое в пакетике от «шейна», бесстыдно валялось прям на самом входе.       Аня, давясь собственными слезами, тот час попросила отгул.       И всё же что-то было явно не так. Злопыхателей на объекте, в силу своего дружелюбного и позитивного характера, за все годы работы на так и не приобрела. Были, конечно, рабочие стычки, но разве можно, находясь двенадцать часов на вахте, долго держать на кого-то зло?       С этими думами девушка вышла на остановке вахтового транспорта, без каких-либо оставшихся сил побредя вдоль дороги до села, и ни одна обычно подбрасывающая её машина, словно не замечая, так и не остановилась, растягивая маршрут на добрые полчаса, по истечении которых жёсткая кровать показалась райским ложем… — Ерунда… — причитала, уже будучи в трансе Анна, смотря в потолок. — Просто плохой день, и всё.       В вечерней темноте, озаряемой только светом маленькой люстры, кто-то сидящий за прилегающим к окну креслом поспешил поспорить: — Вот уж сомневаюсь, Анечка!       Брюнетка, соскочив со своего лежбища, испуганно уставилась на незнакомца… Того самого, с розой… И без лица?! — Ты кто?! — то ли пискнула, то ли вскрикнула девушка, хватаясь за мобильный и прижимаясь к стене, что ближе к выходу.       Мускулистое существо в шляпе и плаще вальяжно встало, явило зубастую ухмылку и приняло раскованную позу. Та самая грубиянка казалась сейчас не такой смелой, как сутки назад. Одной единственной встречи Оффу хватило, чтобы понять, что с этой «прозрачной» девчонкой не так. И факт сей индивидуализации навёл его на интереснейшее предложение. — Оффендер, но ты можешь звать меня «господин начальник»! — торжественно заявил визитёр.       Наспех перебирая у себя в голове разносортные мысли, Аня вдруг осенилась самым логичным, тут же гневно насупившись от очевидного и логичного. Их с Сергеем кто-то спалил. Доложил жене. Она прислала с города этого ряженого хурика… — Передай этой шмаре, что я не сплю с её мужем! И хрен она угадала, что может позволить себе такие выходки!       Ветер завывал за окнами прежней песней. Пряным дымком витал по улице душок растапливаемых бань, крутился вьюгой снегопад, засыпали в сараях куры.       Оффендер, забив на крепкую марку бессовестного монстра, лихо присвистнул. — Дорогая, я здесь не по этому, но давай-ка поподробнее!..