Бесстрастная

      В дом Оффендер вернулся только под первые розовые перья морозного утра на горизонте. Охота удалась — бездумно прогуливаясь по трассе в добрых двухстах километрах от деревни, он как следует согрел сначала одну, а затем и вторую представительницу древней профессии, чем сослал мысленную брань дальнобойщика, оставшегося без развлечений оных.       Однако, долгое и извращённое во всех смыслах слова соитие не принесло душевного облегчения. Оффендер всё думал о причинно-следственной связи начальника и Ани, её рассуждениях, а также о том, что вообще заставляло его об этом думать. Разумеется, он был не против (даже рад) оприходовать бесчувственную брюнетку. Если не принести удовольствие, то боль, всплеск адреналина, от которого людишки чувствуют себя живыми… Кайфануть самому, в конце концов. Вот только что-то из сложившихся преград сильно било по внутренним убеждениям.       Кому-то было можно её ласкать, а ему — герою-любовнику — нет? Кому? Сраному женатику средних лет? Недотепе с маленьким, человеческим членом?.. — Я тебе устрою просмотр порно… Научиться она хочет!.. Пока её Сережа был в пизде с горошину, я уже ебался по-хорошему!.. — негодовал, перестав скрывать для самого себя причину недовольства безликий.       Деревня постепенно просыпалась ото сна: кто-то уже давно подоил коров и коз, а кто-то только-только собирался на работу и по делам. Офф, как и ожидалось от его скорости, никому не попался на глаза, виртуозно борясь с едва начавшейся метелью уже у калитки своего недавнего места обитания. Едва он ступил на порог теплого бытового помещения, с которого начиналось жилое пространство, как налипший на ткань пальто снег превратился в воду. Насильник поморщился от неприятного ощущения мокрой вещи на себе. Наспех снял всё, кроме вполне сухих штанов, от которых, впрочем, был бы рад избавиться тоже, но аппетитная картина лежащего на блюдце домашнего печенья отвлекла внимание.       Судя по тишине и сумраке в доме, Аня ещё спала. Одним жадным укусом поглотив всю выпечку в недра своей ненасытной глотки, безликий с недобрыми намерениями, тише мыши на чердаке, прошмыгнул к хозяйке в комнату, убедившись, что она действительно видит если не десятый, то -дцатый сон точно.       В потёмках комнаты, едва слышно от завывания пурги, Оффендер уловил её тихое дыхание и маленький силуэт тела на небольшой, но вполне вместимой для двоих кровати. Аня лежала к вошедшему спиной, по плечи натянув одеяло из колючей шерсти. Кучеряшки её тёмных волос расплостались по всей подушке, и безликому пришлось очень постараться, чтобы лечь рядом как можно более ювелирно. От девушки исходило тепло, и пусть такое явление, как холод, даже жгучий, Сибирский, не имело для сущности никакого значения, Офф понежился от ощущения кого-то живого рядом. Пыл гнева подутих, но безликий всё равно немеревался если и не добить Анну после пробуждения в свойственной ему манере гадкой язвительности, то хотя бы пощупать там, где её щупает начальник.       Чтоб у него хрен на пятке вырос!       Присутствие громадного тела безликого осталось для Нерестовой незамеченным; настолько крепко она высыпалась после трудовых будней с подъемом в 4-5 утра. Только на рефлексах отмахнулась рукой, как от мухи, от белесого щупальца, стянувшего покрывало. Оффендер пошёл дальше и попытался залезть ими под футболку и приспущенные от ворочания шорты… Как Аня вдруг перевернулась к нему лицом, и на лице этом оказалось далеко не раздражение, а гримаса боли, словно у неё что-то сильно-сильно болело.       Но она по-прежнему не просыпалась. — Мамочка… Мама… — зов тягучим шепотом слетел с её многострадальных губ, прозвучав в безмолвии пространства оглушительно громко.       Оффендер не сдвинулся с места, но посягательства прекратил. Внимательно вгляделся в лик девушки, вслушался в то, что она неосознанно произнесла. Ещё достаточно долго кошмары её прошлого, о которых ему было известно, пытали её из недр сознания до соли из зажмуренных глаз… Пока вдруг напряжение не сменилось на спокойствие от объятий, в которые безликий неохотно заключил её вместе со всей сворой постельного. — Успокойся, — настолько нежно, насколько вообще умел, выдавил из себя Офф. — Ну-ну, тише.       И Аня обмякла в его огромных руках, всё ещё сбито дыша от кошмара, от которого, впрочем, вскоре не осталось ничего.       У Оффендера в тёмной и настолько бессовестной душе от сентиментальности людских проявлений стоял крепкий, как стояк, иммунитет. Никогда он никого не жалел, как и не жалел ни о чём, что делал. Застряв по инстинктам где-то между человеком и животным, безликий совершенно точно был уверен, что в жизни не пойдет на что-то подобное первому виду. Люди слишком уж эмоциональны. У них всегда всё сложно, психологично. Что касается животных и сопутствующих тварей природы — прагматичная закономерность. Паук жрёт мух, потому что ему положено их жрать. Кошка привязывается к человеку, потому что с ним проще выжить.       Оффендер прижимает Аню к себе, потому что сам этого хочет. Ему пока не наскучило и, собственно, больше нечем заняться, а договор, — как говорит его старший, вечно серьёзный братец, — дороже золота. Он и сам не брезгует позабавиться с низшими, то бишь людишками… Только, в отличии от насильника, что-то уж больно долго задержался с одной конкретной барышней.       Ну, ничего. Скоро и её дожрёт.       Вот и остаётся лежать неподвижно, неспешно перебирая пряди непослушных волос Анны между пальцами, пока не очнётся.       Как паук, старательно прядущий паутину, чтобы утолить голод. Или как хитрый кот, греющий собственную шкурку в ногах хозяина.

***

      Ане часто снилась вода. Одна и та же протока в обрамлении корявых северных деревьев вместо берегов, по которой она плыла в никуда. Плыла долго. Вода всегда была грязной, холодной и очень быстрой течением. То и дело больная фантазия мозга рисовала под мутью неизвестности то склизкую рыбу, то илистые коряги, цепляясь ногами за которые, Нерестова наверняка вздрагивала конечностями во сне, но никогда не просыпалась. Жалкое подобие кошмара длилось ровно до определённого момента, обязательной точки отправления в сознание.       Аня знала — сейчас она появится, и всё закончится, как заканчивалось всегда. Сейчас проплывёт мимо, покачиваясь на водной ряби светлыми локонами вместе с тиной и ряской. Посмотрит синими, широко распахнутыми глазами, словно говоря — мои мучения закончились. А ты — живи и помни. Страдай. Мучайся.       Мамина отрубленная голова.       В этот раз она не приблизилась, медленно дрейфуя сначала где-то вдали, а затем ближе, ближе, и вот — притык к лицу. Всплыла резко, отпружинила от водной глади, как попловок, от чего страх и паника содрогнули нервную систему, вынуждая Аню лишь барахтаться в навеянном, нереальном, как в настоящем… Пока что-то тёплое, похожее на облако, не вытолкнуло её на относительно безопасную поверхность.       И ужас прошёл. Тут же стёрлось всё, что подначивало его усилиться.       В остатках сновидений Анне казалось, что она лежит на прочном плоту, продолжая устремляться в неизведанную даль реки, покуда не покажется если и не спасительная мель, то твёрдый берег.       Твёрдый, каменистый. Кажется, она уже чувствует его коленями. Вернее коленкой…       И так хочется потрогать булыжники на ощупь. — Продолжай… Да-да… Ещё… Какое же доброе утро, чёрт возьми! — довольный голос безликого на границе сна и яви вдруг заставил очнуться.       Смоляная плёнка на глазах мешала зрению сконцентрироваться, и отчаянно моргая, сгоняя её, Аня приподнялась… С Оффендера??? — Какого хуя!!!       От дикого визга возбуждённый от ёрзания желанного тела на себе Оффендер поморщился. С явным недовольством смирил невидимым взглядом отлетевшую на всех парах к противоположной стене Анну, оценил её взбалмошенный вид, приправленный праведным гневом, расстроенно хмыкнул.       Ещё бы чуть-чуть — и можно было бы кончить. — Ты что тут делаешь?! — то ли рявкнула, то ли пискнула Нерестова, стараясь не смотреть на торчащий из штанов агрегат в полной боевой готовности. — Совсем страх потерял?! — Я его и не находил! — с ухмылкой в виде кровожадного оскала поспешил заметить Офф, ничуть не стесняясь стояка и сложившейся ситуации в целом. — Будь благодарна, ведь это тебе приснился кошмар, а я — вовремя успокоил! — Каким образом? — с ярым скептицизмом на заверительные слова сожителя, оборонительно придавливая стену спиной, Аня трижды выматерилась про себя и за себя. В общежитии соседка ни один раз жаловалась, что не высыпается благодаря брюнетке. Уж больно громко она разговаривает иногда во сне… Вернее, стонет и повторяет «голова, голова». — Решил протянуть палку помощи?.. Да убери ты его уже!       Всё ещё поглаживая налитой член, Оффендер явно издевался над сожительницей. И заканчивать не планировал. — И ты ещё собралась наблюдать за моей великолепной работой? Иди, гуляй! — одним рывком поднявшись с кровати, безликий демонстративно отправился восвояси.       У Анны настроение по утрам и так всегда стремилось к нулю, а теперь и вовсе загналось в минус. Убедившись, что никаких следов жизнедеятельности падлы по соседству на ней нет, она, всё ещё отряхивая с одежды несуществующую грязь, забурчала в догонку: — От своих слов не отказываюсь! Помирать даже буду — тебя не позову! Нечего ко мне заходить без спроса! — Да что я там увижу? Тебя за мастурбацией? — послышалось насмешливым басом из большой комнаты за стенкой.       Покопавшись в вещах и переодевшись, Нерестова насупленно вышла из своего скромного уголка, проверяя заодно мобильный на предмет постороннего вмешательства в личное пространство.       Такого замечено не было. Только в окне уведомлений скупым «ваша история понравилась Sergey.Vla» зиял заветный лайк Сергея. — Так когда начинаем обучение? — почти медовым голосом позвала Аня пялющего единственный в доме телевизор Оффендера.       Из-за вьюги трансляция шла рябью, и безликий с недовольством уставился на шатающейся от ветра деревянный столб с антенной за окном. Провода и решетник нещадно били ветви соседского дерева.       Безликий, как велела ему коварная натура, в телефон Нерестовой таки залез. С любопытством посмотрел галерею, прошерстил переписки, видел уведомление и даже было чуть не отправил ненавистному Сергею свой половой орган в ответ…       А оттого, прекрасно понимал, почему Анечка стала такой шелковой. — Когда у тебя сиськи вырастут… — злобно прошипел себе «под нос», чтобы Аня не услышала, а более громко отозвался: — Что-то я не наблюдаю пирога со свежей вишней!       Девушка нервно выдохнула, постукивая пальцами по пачке чая, который намеревалась заварить. Ну какая свежая вишня в ноябре? Её и летом то не сыщешь…       Шипение телевизора уже засорило уши, и Аня с раздражением поглядела в окно. Опять сучки полудохлого дерева с участка Кузьмича мешали нормально смотреть «Гадалку».       Дерево, вроде, худо-бедно, да плодоносило в этом году… И как раз тем, чем было нужно!       Хотела уж пустить в адрес безликого извращенца триумфальный подкол, как трансляция стабилизировалась, и Аня вновь обратила внимание на антену. Оффендер, взабравшись по столбу, громко матерился и обламывал ветки.       Когда только успел прошмыгнуть на улицу? — Давай-давай, пизданись. — гадко улыбаясь такой приятной картине, брюнетка наспех накинула куртку и засобиралась к соседям.       Кузьмич и Зинаида Степановна, как и все старики, любили сушить и замораживать всё впрок на зиму. Так, как сказала Малышева, фрукты, овощи и ягоды дольше сохраняли полезные свойства. И если Зинаида Степановна в это свято верила, то Кузьмич предпочитал видеть сие добро с сада и огорода исключительно в настойках. А так как жена его за градусом в крови мужа тщательно следила, то и выпить не давала. Анне для осуществления своих планов было море по колено, и захватив из подпола чекушку «мутной», она наспех отправилась заключать с соседом бартер.       Наткнувшись в сенях на возвращающегося Оффа. — Сегодня вечером будут тебе пироги! — игнорируя мускулистое теловище перед собой, вздёрнув голову, чтобы посмотреть на клыкастую рожу, предупредила она, а потом обошла препятствие и хлопнула входной дверью. — Сучка!       У Оффендера всё больше роилось желание до смерти отмудохать и Сергея, и эту пигалицу, и вообще весь мир вокруг. Даже сейчас «курносая фригидность» никак не показала ему, что таковой не является. В глазах — равнодушная вялость, а на осязание и понятные лишь безликому вибрации — снежная холодность, монотонность. Такая же, как погода за окном.       Ничего. Совсем никакой отдачи на его чудовищно извергнутые на добрый десяток метров феромоны.       А ради Серёжи — с голыми ляжками на мороз.       Закурив все оставшиеся у Ани сигареты в раз, насильник, с мелкой толикой радости за пакость — прокурить домишко в хлам, усмехнулся собственным мыслям. Чёрт с этой бестолочью! Пусть смотрит, сколько влезет — Оффендеру нравится, когда женщина опытна.       Через три месяца, а может и раньше, как только черствое сердечко Анечки разобьётся о правду, которую она ещё пока не знает, он позабавится с ней как следует. Тогда, он обязательно сделает так, что она добровольно примет его розу…       А пока — чистое бельё, сладкое и любимое занятие, да ещё и на радость кому-то.       Безупречный расклад.