Вниз по кроличьей норе

Концерт отгремел. Три часа на сцене, адреналин, свет, крики пятидесяти тысяч человек — и вот он снова в номере. Один. Тишина такая плотная, что звенит в ушах. Чимин снимает с себя сценический костюм по частям. Пиджак летит на кресло, рубашка — туда же. Он остаётся в чёрных брюках и майке, садится на край кровати, трёт лицо руками. Усталость глубокая, костная, такая, от которой не помогает даже горячий душ. Всё тело болит. Но голова болит сильнее. Телефон лежит на тумбочке — экраном вниз, как он его бросил после того, как Чонгук в последний раз написал: «Ты сегодня молодец. Спи. Без неё. Пожалуйста». Чимин не ответил. Просто поставил телефон на беззвучный. Проходит час. Два. Он уже выпил воду, принял душ, даже съел половину риса из контейнера. Но уснуть не может. Как будто кто-то внутри включает рубильник каждый раз, когда он закрывает глаза. Тогда он снова тянется к телефону. Сначала просто листает ленту — обычные новости, фанатские видео с сегодняшнего концерта, посты участников. Всё как всегда. Потом пальцы сами переключаются на форум. Тот самый. r/BadBunnyHunter. И там — свежий пост. Помечен как «ОБСУЖДАЕМОЕ». Уже пятьсот комментариев, хотя пост вышел всего три часа назад. Заголовок: «СЕУЛ. СГУ. ДЕВУШКА С ФАКУЛЬТЕТА ДИЗАЙНА. ТРАВЛЯ. УТЕЧКА?» Чимин садится прямо. Сердце пропускает удар. Пост написан анонимно, но текст — такой нервный, без пробелов после точек, будто человек стучал по клавишам дрожащими пальцами. «Пишу, потому что молчать больше не могу. Я учусь на дизайне в Сеульском университете. С факультета живописи. У нас есть одна девушка — имени называть не буду, но те, кто в теме, поймут. Она всегда носила маски до того, как это стало мейнстримом. Она ни разу не показывала полное лицо за три года учёбы. Ни разу. Даже на групповых фото. Даже на экзаменах по рисунку с натуры — приносила справку от врача и рисовала в маске. Все думали, что это какой-то синдром. Или последствия аварии.» Чимин перестаёт дышать. «А потом кто-то выложил в закрытом чате факультета скриншот стрима Банни. Рядом — фото нашей студентки на лекции. Похожая причёска. Та же родинка на левом запястье — мы заметили, когда она закатывала рукава во время рисования. Кто-то принёс скриншот со стрима, где у Банни видно ту же родинку. И начался ад.» Чимин проматывает вниз. Фотографии. Первая — Банни. Скриншот из стрима, с которого видно левую руку. Родинка на запястье — маленькая, чуть выше косточки. Вторая — студентка на лекции. Фото из-за спины, через плечо. Она сидит за мольбертом, на лице медицинская маска. Волосы собраны в хвост, но одна прядь выбилась — светло-русная, почти белая на кончиках. Та же родинка. То же положение руки. Чимин приближает фото. Пальцы дрожат. Третья фотография — ещё одно доказательство? Нет. Это скриншот из инстаграма-аккаунта, который уже удалён. Никнейм размыт, но видно одно фото: девушка в чёрной кофте с капюшоном, крупнее, медицинская маска на лице, глаза опущены. И — прядь светлых волос, падающая на грудь. Чимин сжимает телефон так, что хрустит чехол. Текст поста продолжается: «Её начали травить две недели назад. Сначала сообщениями в директ. Потом её исключили из групповых чатов. Кто-то написал в общую группу факультета, что она "интернет-шлюха" и "позорит университет". Преподаватели делают вид, что ничего не происходит. А вчера она не пришла на пары. Говорят, что её выгнала из общежития соседка по комнате — нашла какие-то "предметы", которые связали с Банни.» Чимин чувствует тошноту. Не отвращение — нет. Другую. Горячую, подкатывающую к горлу. «Я не знаю, правда ли это. Не знаю, та ли она, кем её называют. Но я видел, как она плакала в туалете на прошлой неделе. И я ничего не сделал. Если вы читаете это и знаете, как помочь — напишите. Её имя нигде не разглашают, чтобы не усугублять. Те, кто знают правду, молчат. Те, кто не знают, кричат громче всех.» Чимин медленно откладывает телефон. Смотрит на потолок. В голове — каша из мыслей, чувств, догадок. «Что, если это она? Что, если Банни — это просто обычная студентка, которую теперь уничтожают за то, что она делает в интернете?» «Что, если это не она? Что, если это совпадение — родинка, маска, прядь волос? Тогда почему её травят?» «Что, если это всё — ловушка? Чтобы отвлечь внимание от настоящей Банни? Или чтобы найти её через таких, кто сорвётся и начнёт помогать?» Он снова берёт телефон. Перечитывает пост. Каждое слово. Каждую запятую. Смотрит на смазанное фото девушки в кофте и медицинской маске. Она стоит у окна. Спиной. Свет падает на затылок, на эту самую светлую прядь, которая светится почти белым. Чимин закрывает глаза. Перед ним — не маска кролика. Перед ним — девушка, которая, возможно, сейчас плачет где-то в пустой комнате, потому что весь мир ополчился на неё. И внутри что-то переключается. Не похоть. Не одержимость. Другое. «Если это ты, Банни — я найду тебя не для того, чтобы сорвать маску. А для того, чтобы спросить: «Ты в порядке?»» Он открыет глаза. Часы показывают 2:43 ночи. Чимин пишет в свой личный заметки — единственное место, где никто не увидит. «СГУ. Факультет дизайна и живописи. Девушка в маске. Светлая прядь. Родинка на левом запястье.» Сохраняет. Блокирует телефон. Кладёт под подушку. Но не спит. Всю ночь он смотрит на тёмный экран и думает о девушке, которую, может быть, никогда не видел. И о той, которую, возможно, видел сотни раз.     Утро. Сеул ещё не проснулся, а Чимин уже стучит в дверь номера Чонгука. Три коротких, один длинный. Свой сигнал. Чонгук открывает через минуту — растрёпанный, в футболке наизнанку, щурится от коридорного света.  — Ты в своём уме? Шесть утра. Чимин проскальзывает внутрь раньше, чем Чонгук успевает моргнуть. Садится на край кровати, сжимает колени ладонями. Глаза горят — бешено, нездорово. — Мне нужно в СГУ. Сегодня. Чонгук трёт лицо руками. Садится рядом. Молчит — все десять секунд, пока Чимин рассказывает про вчерашний пост. Про девушку. Про светлую прядь. Про родинку. Закончив, Чимин замолкает и смотрит на друга. Чонгук смотрит в стену.  — Ты не знаешь, она это или нет. Это может быть совпадение. Или подстава. Или ещё сто вариантов. — Поэтому я и должен проверить. Не для того, чтобы смотреть. Просто... чтобы понять. Если это не она — я успокоюсь и закрою тему. Чонгук усмехается — горько, безрадостно.  — Ты не закроешь тему. Никогда. Даже если завтра Банни объявит, что выходит замуж за кого-то другого — ты не закроешь. Чимин пропускает удар. Сжимает пальцы.  — Помоги мне. Придумай что-нибудь. Лекция. Встреча со студентами. «Искусство и жизнь популярных артистов». Что угодно. Чонгук долго смотрит на него. Потом закрывает глаза и выдыхает — так глубоко, будто выпускает из себя весь воздух, который копил годы.  — Ты меня убьёшь, Чимин. Ты меня точно когда-нибудь убьёшь. Чонгук достаёт телефон. Набирает номер менеджера. Включает режим «убедительная просьба».  — Слушай, у нас образовалось окно сегодня. Я думаю, было бы хорошим жестом провести лекцию в Сеульском университете. Для студентов творческих специальностей. Мы не будем отпрашиваться с работы — просто вечером, после репетиции. Да, я всё улажу. Скажи им, что приедем около четырёх. 15:47. Университетский корпус дизайна и живописи — огромное здание из бетона и стекла, пропахшее краской, кофе и молодостью. Чимин идёт по коридору следом за Чонгуком, который уже разговаривает с деканом: улыбается, кивает, жмёт руку. На Чимине — чёрная кепка, тёмные очки, медицинская маска. Он надеется, что это сделает его незаметным. Наивный. Они проходят мимо аудиторий. Студенты выглядывают из дверей, шепчутся, щёлкают телефонами. Чимин не смотрит на них — он сканирует лица, причёски, осанки. Всё смешалось. Каждая девушка в маске кажется ему Банни. Каждая светлая прядь — той самой. Коридор сужается. Они поворачивают к деканату. И здесь — в узком проходе, где разминуться можно только боком — он проходит мимо неё. Девушка в сером худи с капюшоном. Капюшон надвинут низко. Медицинская маска на лице. Из-под капюшона выбивается одна прядь — русые волосы со светлым, почти белым кончиком. Она не поднимает глаз. Не смотрит назвёзд, которые идут по коридору. Просто — плечом вперёд, быстро, как мышка, которая хочет остаться незамеченной. Чимин замирает. На секунду. Всего на секунду. Она проходит мимо, и воздух вокруг неё — другой. Тёплый. Почти сладкий. Ваниль. И карамель. Запах остаётся в ноздрях, даже когда она уже за углом. Чимин (Чонгуку, шёпотом) — Ты чувствуешь? — Что? – Чимин не отвечает. Он уже поворачивает голову — но коридор пуст. Только свет ламп и запах растворимого кофе из автомата. 17:20. Лекция прошла. Чимин говорил о том, как танец может быть искусством, как тело становится кистью, как страх и неуверенность превращаются в движение. Студенты слушали — некоторые с открытыми ртами, некоторые с телефонами на вытянутой руке. Но Чимин не видел ни одного лица. Потому что её в аудитории не было. Он проверил дважды. Прошёлся взглядом по рядам. Осмотрел каждый угол, каждый столб, каждую девушку в маске. Её не было. Декан заметил его беспокойство, но списал на волнение перед публикой. 18:00. Экскурсия по факультету — часть протокола. Им показывают мастерские, печатные станки, студию керамики. Декан рассказывает о достижениях студентов и гордо поглаживает бороду. В конце — галерея студенческих работ. Небольшая, но уютная. Работы выпускников прошлых лет. Чимин идёт последним. Он уже потерял надежду найти что-то, что связано с ней. И тут — стена. Белая стена, на которой ровными рядами висят фотографии. Чёрно-белые. Цветные. Крупный план. Макро. Он видит её сразу. Маска кролика. Не такая, как у Банни — другой пластик, другая форма ушей, другой оттенок. Но та же идея. Та же пугающая пустота там, где должны быть глаза. Чимин подходит ближе. Под фотографией — табличка: ««Без лица». Аноним. Смешанная техника, цифровая печать. 2023 год. Работа продана на благотворительном аукционе. Копия предоставлена автором для университетской экспозиции.» Чимин смотрит на дату. 2023. Два года назад. Банни появилась полтора года назад. Он поворачивается к Чонгуку. Тот уже рядом, читает табличку. Их взгляды встречаются. Чимин (шёпотом, чтобы декан не слышал): «Маска. Тот же концепт. За год до того, как Банни начала стримить.» Чонгук (так же тихо): «Это доказывает ровно столько же, сколько родинка на запястье. Ничего.» Чимин: «Или всё.» Чимин достаёт телефон. Фотографирует табличку. Фотографирует работу. Потом табличку ещё раз — крупно, чтобы видно было каждую букву. Декан подходит с улыбкой.  — Нравится? Интересная работа. Автор так и не раскрыл себя. Даже на аукционе был представитель. Говорят, работа ушла частному коллекционеру из Европы. Очень талантливый студент, жаль, что мы его потеряли. Не знаете случайно, кто это?  – Потеряли? –  Декан вздыхает – Бросил учёбу. Сказался на втором курсе. Говорили, уехал за границу. Но работы остались — прекрасные, правда? –Чимин кивает. Его мысли — не о бросившем учёбу студенте. Его мысли — о девушке в сером худи, которая пахнет ванилью и карамелью. 20:00. Они выходят из университета. Чонгук заводит машину, но не трогается с места.  – Ты её увидел.– Не вопрос. Утверждение.  – Я почувствовал её запах. Ваниль. Карамель.– Чонгук молчит. Сжимает руль.  –На лекции её не было. Но она была в коридоре. Я уверен, что это она. Или очень похожа. Достаточно, чтобы проверить дальше – Чимин. Остановись. Пожалуйста – Маска кролика на выставке. За год до её стримов. Ты не находишь это странным? Кто-то думал о той же эстетике. Кто-то её предвосхитил – Или Банни видела эту работу и взяла образ. Или это просто совпадение. Анонимных работ с масками тысячи. Чимин выходит из машины.  – Ты куда –Пешком до отеля. Мне нужно подумать. Без советов.– Чонгук остаётся в машине. Смотрит, как друг уходит по вечернему тротуару — сутулый, быстрый, одержимый. Чимин идёт и прокручивает в голове каждую секунду встречи. Коридор. Серый худи. Капюшон. Медицинская маска. Прядь светлых волос. И запах. Ваниль и карамель. Никаких духов, никакой парфюмерии — просто запах кожи, мыла и чего-то своего, родного. Он не видел её глаз. Не слышал её голоса. Даже не уверен, что это была девушка из поста. Но запах — якорь. Запах останется с ним до тех пор, пока он не найдёт подтверждение или опровержение. Чимин достаёт телефон. Открывает заметки. Добавляет одну строку: «Ваниль. Карамель. Запах кожи.» Убирает телефон. Идёт дальше. Отель уже виден. Но Чимин сворачивает в парк. Садится на скамейку. Достаёт телефон снова — на этот раз, чтобы посмотреть фото маски с выставки. Он всматривается в детали. «Без лица». Дата. 2023. Аукцион. Частный коллекционер из Европы. «Интересно, — думает Чимин, — кто купил эту маску? И почему Банни выбрала тот же образ?» Он делает скриншот. Отправляет себе в закрытый чат. Затем — долго смотрит на чёрное окно университета, где в одной из аудиторий, возможно, лежат незаконченные картины девушки, которая пахнет ванилью. «Я найду тебя. Не ради маски. Не ради стримов. Ради этого запаха и вопроса в твоих глазах, который я даже не увидел, но почувствовал.» Чимин встаёт. Идёт в отель. Завтра он вернётся.