Вниз по кроличьей норе

Репетиционный зал. Огромное зеркальное пространство, где каждый шаг, каждый жест умножается до бесконечности. Солнце сквозь панорамные окна бьёт так ярко, что хочется зажмуриться. Но Чимин не жмурится — он смотрит в одну точку на полу, где стык пластиковых плиток образует едва заметную трещину. Он стоит в центре зала, сгорбившись, руки висят плетьми. Футболка насквозь мокрая, хотя они только начали разминку. Дыхание — рваное, не в такт музыке. Чонгук бросает взгляд на него из угла. Потом ещё один. Третий. Чимин пропускает бит. Это не похоже на него — он никогда не пропускает биты. Танцевальный руководитель останавливает музыку.  — Чимин, ты в порядке? Ты сегодня не в своей тарелке. Он поднимает голову. Улыбается — той самой улыбкой, которую годами репетировал перед камерой. Лёгкой, беззаботной, как будто ничего не случилось.  — Да, всё хорошо. Просто плохо спал. Бессонница. Вы же знаете, бывает. Тэхён подходит ближе, щурится. Не верит.  — Ты выглядишь как зомби, Чимин. Не обижайся. У тебя тени под глазами, как у панды. Ты ел вообще? — Ел, ел, — Чимин отмахивается, — не переживайте. Я уже решил проблему.  Намджун отрывается от планшета. Молча смотрит поверх очков. Тяжело так смотрит — так, от чего по спине бегут мурашки, даже если ты ничего не скрываешь. А Чимин скрывает.  — Какую проблему? — спрашивает Намджун спокойно, но с той интонацией, которая требует правды.  — С бессонницей. Я купил... ну, знаете, добавки. Мелатонин. Помогает. Сегодня высплюсь — завтра буду в форме. Хосок, который обычно молчит в таких разговорах, вдруг подходит и кладёт руку Чимину на лоб.  — Температуры нет. Но ты бледный, как мел. Может, к врачу?  — Не надо врача, — Чимин мягко убирает его руку. — Правда, всё хорошо. Давайте продолжать. Я не хочу подводить вас. Чонгук не говорит ничего. Стоит у колонки, смотрит на Чимина, и в его взгляде читается то, чего другие не видят: «Ты врёшь. Ты никогда не умел врать мне». Но Чимин отводит взгляд. Музыка начинается снова. Чимин танцует — на автомате, на мышечной памяти, которая сильнее, чем любое бессонное состояние. Тэхён не сводит с него глаз. Юнги поправляет микрофон, хотя его сейчас не используют — просто чтобы занять руки. К концу репетиции Чимина ведёт под руку Чонгук, потому что у парня закружилась голова после особенно резкого поворота.  — Ничего. Просто резко встал. Всё нормально, — Чимин пьёт воду, проливая половину на футболку. — Всё нормально, — эхом отзывается Чонгук, но в его голосе нет веры. Остальные собирают вещи. Намджун бросает ещё один долгий взгляд, но не настаивает. Хосок даёт Чимину протеиновый батончик  — «съешь, пожалуйста». Тэхён обнимает на прощание, дольше, чем обычно, и шепчет на ухо: — Если что-то не так, ты скажешь? Мы же семья.  — Скажу, — врёт Чимин. Они уходят. Чонгук задерживается в дверях.  — Я отвезу тебя в отель. — Не надо. Я на такси. Ты езжай, отдыхай.  — Чимин... — Правда, всё хорошо. Я посплю. Мелатонин приму. Завтра буду как огурчик. Чонгук колеблется. Потом кивает.  — Хорошо. Но если будет хуже — позвони. Не геройствуй.  — Договорились. Дверь закрывается за Чонгуком. Щёлкает замок. Чимин стоит в пустом репетиционном зале, окружённыйзеркалами. Смотрит на своё отражение — бледное, с синими кругами под глазами, с улыбкой, которая сползла с лица, как только Чонгук ушёл. Он садится на пол, прислонившись к зеркальной стене. Достаёт телефон. Пальцы сами находят значок — не приложение, не браузер. Закладка. Сохранённая страница. Профиль Банни. Он пролистывает медленно, почти благоговейно, как чётки. Каждое фото — отдельный ритуал. Вот она на коленях в той же кроличьей маске, чёрные чулки до середины бедра, юбка задралась так, что видно кружево трусов. Руки связаны за спиной розовой лентой. Описание: «Не послушная. Накажите меня». Чимин сглатывает. Листает дальше. Вот она сидит на корточках, прислонившись спиной к стене, маска повёрнута чуть в сторону. Футболка слишком большая, сползает с одного плеча. На бедре — чья-то рука. Мужская? Женская? Не видно. Описание: «С кем бы ты хотел меня разделить?» Чимин чувствует, как тяжелеет низ живота. Он не трогает себя — не здесь, не сейчас. Но мышцы напрягаются, дыхание становится глубже. Вот она в ванной. Маска покрыта каплями воды. Пар клубится вокруг. Тело прикрыто только полотенцем, которое держится на одном краю. Описание: «Выйдешь ко мне? Или мне прийти к тебе?» Чимин закрывает глаза на секунду. Открывает. Листает дальше. Вот она в постели. Простыни смяты. Банни лежит на животе, ноги разведены, трусы спущены до колен. Руками обхватила подушку. Описание: «Подумай, что я делала за пять минут до этого фото. Подумай. И напиши мне». Чат под фото — сотни комментариев. Чимин не читает их. Он смотрит только на неё. Вот она в спортзале. Леггинсы, топик, маска, конечно. Капелька пота стекает по ключице в вырез. Описание: «Тренирую тело для вас. Что бы вы хотели, чтобы я умела делать?» Вот она на кухне. Фартук. И больше ничего. Маска отражается в зеркале микроволновки. Описание: «Сегодня я готовлю. А что ты хочешь на десерт?» Вот она — самое новое фото. Только выложенное сегодня ночью, после стрима. Банни сидит в том самом кресле, в котором была трансляция. Школьная форма уже снята, вместо неё — огромный свитер, который закрывает всё. Но низ свитера поднят, и видно край трусов — тех самых, кружевных, белых. И бедро, на котором всё ещё видны следы её собственных пальцев. Описание: «Подумай обо мне сегодня. Я буду думать о тебе. О тебе одном. Котёнок. Ты знаешь, кто ты». Чимин замирает. Котёнок. Она написала «котёнок» в описании к фото. Выложенном после стрима. После того, как он — именно он — сказал ей быть послушной. Это обращение ко мне. Ко мне одному. Он приближает фото. Смотрит на каждую деталь. Складку на свитере. Отражение в чёрных дырочках маски. След на бедре, который мог оставить только палец — её палец. Чимин касается экрана. Гладит изображение. Как будто можно дотронуться до неё через стекло. — Кто ты, — шепчет он в пустоту репетиционного зала. Зеркала возвращают ему его собственный голос, многократно умноженный. Телефон звонит. Чонгук. Чимин сбрасывает. Отключает звук. Убирает телефон в карман — но не в тот, где лежит обычно, а в дальний, как будто боится, что телефон сам собой откроет профиль Банни снова. Он встаёт. Ноги дрожат. Голова кружится — от недосыпа, от голода, от этих фотографий, которые впечатались в сетчатку. Идёт к выходу. Останавливается у двери. Смотрит на своё отражение в последний раз.  — Ты обещал Чонгуку, — говорит он себе. — Но ты лжец, Чимин. Ты всегда был лжецом. Выходит в коридор. Лифт. Улица. Такси. В машине он снова достаёт телефон. Не для того, чтобы смотреть. Просто чтобы держать в руке. Тёплый корпус, стекло экрана. Он не открывает профиль Банни. Ещё десять минут. Ещё пять. На светофоре он сдаётся. Пальцы сами скользят по экрану, вводят пароль, открывают закладку. Чимин смотрит на её последнее фото. Надпись: «Подумай обо мне сегодня. Я буду думать о тебе. О тебе одном. Котёнок. Ты знаешь, кто ты». Он убирает телефон, когда такси подъезжает к отелю. Оплачивает. Выходит. Идёт к лифту. В номере он не включает свет. Садится на кровать. Открывает ноутбук. Профиль Банни — в большой вкладке, крупно, во весь экран. Чимин смотрит на неё до тех пор, пока глаза не начинают слезиться.  — Я не хочу только смотреть, — шепчет он. — Я хочу быть там. С тобой. Внутри твоей комнаты. Внутри твоей маски. Внутри тебя. Он ложится, не раздеваясь. Ноутбук оставляет открытым. Фото Банни — маленький светящийся прямоугольник в тёмной комнате. Его последняя мысль перед сном: «Она написала "котёнок". Мне. Больше никому. Я должен найти её. Я должен».