День, когда Пёс забыл, кто он

Дома Кот действовал по плану. План был простой: показать Псу всё, что могло пробудить воспоминания. Любимая миска. Игрушка в виде резиновой утки. Даже старый носок, который Пёс обожал таскать по дому. — Смотри, — говорил Кот, раскладывая всё это на полу. — Это твоё. Ты это любил. Пёс наклонял голову, трогал предметы лапой, нюхал, но в его глазах не загоралось узнавание. Только растерянность становилась глубже. — Я… я не чувствую, что это моё, — тихо сказал он. — Прости. Уинслоу нервно бегал по комнате, собирая в кучку всё, что казалось ему важным. — Может, ему нужно что-то громкое! — выпалил он. — Псы любят громкие звуки! — Уинслоу, сейчас не время для экспериментов, — процедил Кот, стараясь не сорваться. — Но я хочу помочь! — возмутился мышонок. — Я не могу просто сидеть и смотреть, как он… как он не помнит нас! Кот на секунду прикрыл глаза. Он понимал Уинслоу. Сам чувствовал, как внутри всё сжимается от страха — страха потерять того, кто всегда был рядом, даже если постоянно всё портил. Он опустился на пол рядом с Псом, стараясь говорить спокойно, без давления. — Расскажи, что ты чувствуешь сейчас, — мягко попросил он. — Что ты видишь? Что слышишь? Пёс медленно обвёл комнату взглядом. — Я вижу… тебя. И этого маленького… — он кивнул на Уинслоу. — И дом. Но всё это как будто… не моё. Как будто я смотрю кино. — Тогда давай сделаем так, — решительно сказал Кот. — Давай я расскажу тебе про нас. Про то, как мы жили. А ты просто слушай. И он начал рассказывать. Про то, как они впервые поссорились из‑за одеяла — Пёс хотел укутаться с головой, а Кот боялся задохнуться. Про то, как спасали Уинслоу из водостока, когда тот решил проверить, куда течёт вода. Про мэра Рэнсида, который вечно пытался их выселить, и про то, как Пёс однажды случайно спас город, просто гоняясь за грузовиком. Пёс слушал, склонив голову набок, и в его глазах мелькало что-то — не воспоминание, но интерес. Он впитывал слова, как сухая земля впитывает дождь. — И… мы всегда были вместе? — тихо спросил он. — Всегда, — подтвердил Кот. — Даже когда ссорились. Даже когда ты ел мой бутерброд. Пёс нахмурился. — Я ел твой бутерброд? — Постоянно, — буркнул Кот, но в голосе его не было злости. Только усталость и… облегчение от того, что Пёс хотя бы слушает. В этот момент мимо дома с рёвом пронёсся грузовик. Пёс вздрогнул, его уши встали торчком, а хвост дёрнулся, будто сам по себе. — Грузовик… — прошептал он. — Я… мне кажется, я должен за ним побежать. Кот замер. Это было не воспоминание — это был инстинкт. Но инстинкт, который принадлежал только Псу. — Да, — тихо сказал Кот. — Ты всегда за ними бегал. Говорил, что они поют тебе песни. Пёс снова посмотрел на него, и в этот раз в его взгляде мелькнуло что-то знакомое — то самое озорство, которое Кот знал лучше всего. — Песни… — повторил он. — Наверное, это было весело. — Это было невыносимо, — фыркнул Кот, и впервые за день его голос звучал почти как обычно. — Но да. Весело. Уинслоу всхлипнул и уткнулся носом в лапку. — Он начинает вспоминать, — прошептал мышонок. — Правда? Кот не ответил. Он просто сидел рядом с Псом и ждал. Ждал, когда тот снова станет собой. И вдруг Пёс потянулся вперёд — не резко, а осторожно, будто боялся спугнуть момент. Он ткнулся носом в плечо Кота, туда, где их тела соединялись, и замер. — Знаешь… — тихо сказал он. — Даже если я ничего не помню, я чувствую, что ты… мой. Кот зажмурился. В горле стоял ком, и он не мог выговорить ни слова. Вместо этого он просто накрыл Пса своей лапой — не крепко, а едва касаясь, чтобы тот почувствовал: он не один. — Я тоже, — наконец прошептал Кот. — Я тоже твой.