День, когда Пёс забыл, кто он

Остаток дня тянулся медленно, будто город Нирбург нарочно замедлил время, чтобы дать Псу шанс всё вспомнить. Кот старался вести себя как обычно: чуть ворчал, поправлял невидимый галстук, делал вид, что не следит за каждым движением Пса. Но на самом деле он ловил каждую мелочь — каждый наклон головы, каждый короткий взгляд. Уинслоу вообще перестал притворяться спокойным. Он то приносил Псу то одну игрушку, то другую, то вдруг застывал посреди комнаты и шептал: — Ну вспоминай же! Ты же помнишь, как я застрял в трубе? Ты тогда так смешно пытался меня вытащить, что сам наполовину туда залез! Пёс только виновато улыбался: — Прости, Уинслоу. Я хочу вспомнить. Честно. Кот тихо вздохнул и сел рядом: — Не надо извиняться. Память — она как упрямый носок: прячется, когда её ищут, а потом сама выскакивает из-за дивана. Пёс на секунду замер, будто слово «носок» что-то шевельнуло в голове, но тут же снова стал растерянным. — Ладно, — решительно сказал Кот. — Раз память не хочет приходить по плану, сделаем так, как делаем всегда. Поедим. Он достал из буфета бутерброд — самый обычный, с сыром. Но для них он был особенным: сколько раз Пёс пытался его стащить, сколько раз Кот пытался его спасти… Это была их маленькая семейная традиция. Пёс посмотрел на бутерброд, склонил голову набок, потом медленно потянулся носом, втянул запах — и вдруг замер. А потом расплылся в той самой, до боли знакомой улыбке. — Сыр! — радостно выдохнул он. — Я люблю сыр! Кот замер, боясь спугнуть момент. — Да, — осторожно подтвердил он. — Ты его обожаешь. И ты всегда пытаешься его у меня украсть. Пёс хихикнул, и этот смех был уже не чужим, а тем самым, родным, от которого даже ворчливый Кот невольно улыбался. — Наверное, я делаю это очень неуклюже, да? — спросил Пёс, глядя на Кота с хитринкой. — О, ты делаешь это с размахом, — фыркнул Кот, и в этом фырканье уже не было напряжения — только привычное добродушное недовольство. — В прошлый раз ты уронил на пол всю полку. — Ой… — Пёс прикрыл лапой морду, будто вспомнил. — Прости. — Ничего, — уже мягче сказал Кот. — Мы вместе убирали. Ты смеялся, я ворчал. Как обычно. И тут мимо дома снова прогрохотал грузовик. Пёс дёрнулся, уши встали торчком, хвост заходил ходуном — и он вдруг расхохотался, уже вовсю, искренне, от всей души. — Я вспомнил! — закричал он. — Они поют! Грузовики поют мне песни! Уинслоу взвизгнул и запрыгал по полу: — Наконец-то! Наконец-то мой ненормальный дуэт вернулся! Кот не выдержал и тоже улыбнулся, хотя изо всех сил пытался сохранить серьёзное выражение морды. — Ну вот, — пробормотал он. — Теперь можно снова жить нормально. — А что такое «нормально»? — хитро прищурился Пёс. — Это когда ты гоняешься за грузовиками, я пытаюсь сохранить остатки достоинства, а Уинслоу комментирует всё это с высоты своей мышиной мудрости, — спокойно ответил Кот. Пёс подошёл к нему и ткнулся носом в плечо — туда, где они были соединены, где всегда была эта странная, но такая правильная связь. — Прости, что я тебя не помнил, — тихо сказал он. — Но я рад, что ты мой Кот. Кот на секунду прикрыл глаза, а потом фыркнул, чтобы скрыть, как сильно дрогнул голос: — Главное, чтобы ты не начал снова есть мои бутерброды без спроса. — Обещаю… — торжественно начал Пёс. — …что будешь есть, — закончил за него Кот. — Знаю. Они рассмеялись. Даже Уинслоу, который обычно делал вид, что выше всей этой суеты, хихикнул и пробормотал: — Ладно. Пусть будет хаос. Но мой хаос. Вечером они сидели на крыльце: Пёс мечтательно смотрел на закат и время от времени вздыхал, будто заново учился радоваться простым вещам; Кот делал вид, что читает газету, но на самом деле просто слушал, как Пёс бормочет что-то про грузовики и сыр; а Уинслоу устроился между ними и ворчал, что ему не видно. — Знаешь, — вдруг тихо сказал Пёс, не отрывая взгляда от неба. — Даже если бы я ничего не вспомнил… я бы всё равно понял, что мы семья. Просто по тому, как вы на меня смотрите. Кот кашлянул, будто в горле что-то застряло, и буркнул: — Ну, я смотрю на тебя так, потому что пытаюсь понять, что ты опять задумал. — Ага, — подмигнул Пёс. — Но ты всё равно сидишь рядом. И в этом «всё равно» было столько тепла, что даже суровый Кот не смог удержаться от улыбки.