Победителю достанется все

Я остановилась возле телефона. Он был нежно-розовым, почти пастельным, с гладкой блестящей поверхностью и тяжелой трубкой, которую хотелось держать двумя руками. Когда она ложилась на рычаг, раздавался знакомый глухой щелчок — звук, который невозможно было спутать ни с чем. Витой провод закручивался в десятки маленьких пружинок, а рядом лежал потрепанный блокнот с номерами, аккуратно записанными маминым почерком. Я невольно улыбнулась. В Денвере я давно привыкла к мобильному телефону, а здесь время словно остановилось. Казалось, стоит только раздаться звонку — и в дом снова ворвется мое детство: запах яблочного пирога, мамины шаги на кухне, смех Генри и бесконечные разговоры с Элианом. Я осторожно провела пальцами по прохладному пластику, подняла трубку и услышала ровный протяжный гудок. Он звучал удивительно спокойно и даже успокаивающе. Я открыла блокнот, нашла знакомый номер и начала набирать его. Каждое нажатие клавиши сопровождалось тихим механическим щелчком. Машинально я накрутила витой провод на запястье — точно так же, как делала в детстве, когда могла болтать с Элианом часами. Гудок. Еще один. И еще. — Алло… — наконец послышался сонный голос. Я улыбнулась. — Доброе утро, Эл. Надеюсь, не разбудила? Повисла короткая пауза. — Да ты что… — лениво протянул он. — Всего семь утра. Я уже часа два как героически борюсь с желанием снова уснуть. Я тихо рассмеялась. — Тогда у меня для тебя отличная новость. Скучать не придется. — Звучит подозрительно. — Мы с Генри нашли кое-что очень странное. Такое, что по телефону рассказывать не хочется. На другом конце сразу стало тихо. — Настолько серьезно? — Настолько. — Уже выхожу. — Поторопись. Мама ушла в магазин, папа на работе. Ждем тебя. — Дай мне десять минут. — Пять. — Амелия… — Хорошо. Семь. Он тихо засмеялся. — До встречи, Эмми. Я положила трубку на рычаг. Знакомый глухой щелчок эхом разнесся по кухне. ⸻ Элиан появился даже быстрее, чем обещал. Он стоял на крыльце, чуть растрепанный после сна, в светлом свитере и темных джинсах, с неизменной теплой улыбкой, из-за которой казалось, будто ничего плохого в этом мире просто не может существовать. — Доброе утро, детективы, — сказал он вместо приветствия. — Надеюсь, вы нашли не инопланетян. — Пока нет, — ответил Генри. — Но если найдём, первым делом познакомим их с тобой. — Почему именно со мной? — Потому что если они увидят Амелию первой, решат, что человечество слишком опасно. — Очень смешно, — фыркнула я. — Я стараюсь. Мы переглянулись и одновременно рассмеялись. ⸻ Чердак встретил нас привычным запахом старого дерева, пыли и высохших книг. Генри толкнул тяжелую дверь, и она жалобно заскрипела. Солнечный свет пробивался через маленькое круглое окно под самой крышей. Лучи плавали в воздухе, освещая тысячи пылинок, словно крошечные золотые снежинки. Казалось, время здесь давно перестало идти. У дальней стены стоял старый велосипед Генри с погнутым рулем. Возле него громоздились картонные коробки с игрушками. На полках лежали школьные тетради, рисунки, выцветшие фотографии, стопки семейных альбомов и видеокассет. В углу пылился старый магнитофон. — Вот это музей, — присвистнул Элиан. — Не трогай ничего, — предупредил Генри. — Тут каждая вещь имеет историческую ценность. — Особенно твой велосипед, — сказала я. — Он разваливается быстрее, чем ты утром просыпаешься. — Завидуешь? — Чему именно? — Такой роскоши. Я закатила глаза. — Генри, однажды археологи найдут этот велосипед и решат, что человечество вымерло именно из-за него. Элиан засмеялся так громко, что даже согнулся пополам. — Всё… перестаньте… — выдохнул он сквозь смех. — У меня уже живот болит. Генри тем временем успел откопать среди коробок старый рыцарский шлем. Он торжественно надел его на голову и поднял какую-то деревянную палку. — Амелия Мур! Преклони колено перед законным королем этого чердака! Я посмотрела на него несколько секунд. — Знаешь… ты больше похож на мусорный пакет, который случайно заковали в железо. Элиан расхохотался. — Она тебя уничтожила. — Предатель, — Генри ткнул в него деревянной палкой. — Я объективен. — Нет, ты влюблен. Элиан моментально покраснел. Я почувствовала, как щеки тоже начинают гореть. — Генри! — Что? Я ничего не говорил. — Именно поэтому ты сейчас молчишь. — Конечно. — Вот и продолжай. Он театрально приложил ладонь к сердцу. — Как скажете, мисс журналист. Мы еще долго перебирали старые вещи, смеялись над нелепыми фотографиями и вспоминали детские истории. Но веселье исчезло так же быстро, как и появилось. Под одной из полок стояла небольшая коробка. Внутри лежали три детские керамические кружки. На одной был нарисован синий кит. На другой — лиса. На третьей — маленький медведь. Я нахмурилась. — Странно… Элиан посмотрел на кружки. — Почему их три? Генри пожал плечами. — Может, для гостей? — Вряд ли мама покупала одинаковые кружки специально для гостей. Мы переглянулись. Почему-то от такой мелочи по спине пробежал холодок. Будто сама комната на мгновение стала тише. Чуть дальше я заметила папку с детскими рисунками. Открыла ее. На первом же листе были изображены трое детей, держащихся за руки. Две фигуры были подписаны сразу. «Амелия.» «Генри.» Третья подпись заставила меня перестать дышать. «Стив.» — Генри… — тихо сказала я. Он подошел ближе. Элиан тоже. Несколько секунд никто не произносил ни слова. — Снова это имя… — прошептал Элиан. Я осторожно перелистнула рисунок. Под ним лежала старая видеокассета. На пожелтевшей наклейке папиным почерком было написано: «Лето 1999». Мы быстро спустили вниз старый видеомагнитофон и подключили его к телевизору. Экран вспыхнул голубоватым светом. Запись зашипела. Появилось изображение. Мама смеялась за камерой. Во дворе бегали дети. Я. Генри. И мальчик лет десяти. Он носился по газону, смеялся так звонко, словно был счастливее всех на свете. — Амелия! Подожди меня! — крикнул он. Я на экране обернулась, рассмеялась и побежала к нему. Я смотрела на собственное лицо. Я знала этого мальчика. Я обнимала его. Разговаривала с ним. Смеялась вместе с ним. Но… Я совершенно не помнила, кто он. В комнате стояла такая тишина, что было слышно только тихое потрескивание старого телевизора. Никто из нас не решался произнести ни слова. Я так и не смогла оторвать взгляд от экрана. Мальчик продолжал смеяться. Он бегал по двору, спотыкался о собственные ноги, поднимался, снова убегал, а я — совсем маленькая — неслась за ним, громко смеясь. — Догоняй! — крикнула я с экрана. — Не честно! — раздался звонкий мальчишеский голос. — Ты быстрее! Он был таким… настоящим. Я видела, как солнечные лучи играли в его темных волосах, как он смешно морщил нос, улыбаясь, как размахивал руками, когда пытался догнать меня. Словно я всю жизнь знала этого мальчика. Словно когда-то он был частью каждого моего дня. Но почему тогда я совершенно не помнила его? — Перемотай назад, — тихо сказала я. Генри молча нажал кнопку. Кассета зажужжала. Пленка медленно пошла назад. Мы снова включили запись. Все повторилось. Мама снимала двор. Я и Генри носились по траве. Через несколько секунд в кадр снова вбежал тот самый мальчик. — Амелия! Подожди! Он догнал меня, схватил за руку, и мы вместе покатились по мягкой траве, смеясь так искренне, как умеют смеяться только дети. Я невольно улыбнулась. В груди вдруг защемило. Мне казалось, что если я еще немного посмотрю на него, то обязательно вспомню его имя. Вспомню, кем он был. Вспомню… Но память снова ускользала. Будто кто-то осторожно закрывал передо мной дверь всякий раз, когда я подходила слишком близко. — Это ведь Стив… — почти шепотом произнес Элиан. — Наверное… — ответила я. — Только почему мы его не помним? Генри молчал. Это было совсем на него не похоже. Он смотрел на экран так внимательно, будто пытался разглядеть в мальчике самого себя. Потом тихо произнес: — Давайте еще раз. Мы пересмотрели запись третий раз. Потом четвертый. Каждый раз мальчик был там. Каждый раз он смеялся. Каждый раз называл нас по именам. Каждый раз казалось, что до ответа остается всего один шаг. Я резко поднялась. — Нужно показать маме. Элиан посмотрел на меня с сомнением. — Думаешь, она что-нибудь вспомнит? — Не знаю… Но вдруг… Мы почти бегом спустились вниз. Мама как раз раскладывала на кухонном столе продукты, которые принесла из магазина. — Мам! — почти одновременно сказали мы с Генри. Она удивленно подняла голову. — Что случилось? Вы выглядите так, словно нашли клад. — Можно тебя на минутку? — Конечно. Мы принесли телевизор на кухню и снова вставили кассету. Пленка привычно зашуршала. Экран вспыхнул. Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Сейчас мама увидит его. Она обязательно его узнает. Запись началась. Мама за камерой смеялась. Во дворе бегали двое детей. Я. Генри. Я нахмурилась. Нет… Не двое. Сейчас… Сейчас должен появиться… Я ждала. Прошла секунда. Другая. Третья. Но никто больше не выбежал. Экран показывал только нас с Генри. Мы играли вдвоем. Смеялись вдвоем. Будто третьего ребенка никогда не существовало. Я почувствовала, как кровь отлила от лица. — Стой… Я быстро перемотала запись назад. Снова включила. Ничего. Только мы. Я нажала «стоп». Потом снова «пуск». Пленка тихо зашуршала. Пусто. Мальчика больше не было. Совсем. Я растерянно посмотрела на Генри. Он стоял бледный как мел. Элиан медленно покачал головой. — Нет… — Это невозможно… — прошептал он. — Мы же только что… — Мам… — мой голос предательски дрогнул. — Ты… ничего странного не замечаешь? Она перевела взгляд с меня на экран. — А что я должна заметить? — Здесь… был еще один мальчик. Мама недоуменно улыбнулась. — Какой мальчик? Я почувствовала, как внутри все сжалось. — Мам… Стив. Она нахмурилась. — Стив? Имя словно было ей совершенно незнакомо. — Да… Стив… Он был с нами… На кассете… Мы только что… Мама внимательно посмотрела сначала на меня, потом на Генри. — Амелия… Генри… Здесь всегда были только вы двое. — Нет! — почти выкрикнула я. — Мы видели его! — Все трое видели! — поддержал меня Элиан. Мама вздохнула и осторожно коснулась моего плеча. — Солнышко… вы, наверное, просто слишком устали. Иногда старые пленки дают помехи. Воображение легко дорисовывает то, чего нет. Я молча перевела взгляд на экран. На записи маленькая я счастливо кружилась по двору. Рядом смеялся Генри. Между ними оставалось достаточно места еще для одного ребенка. Но это место было пустым. И именно эта пустота пугала сильнее всего. Потому что теперь я уже не была уверена… Исчез ли мальчик с кассеты. Или он никогда не существовал. За окном тихо качнулись верхушки сосен. Мне вдруг показалось, что кто-то невидимый только что сделал еще один ход в игре, правил которой мы пока совсем не понимали. Солнце уже начинало медленно опускаться за вершины гор, окрашивая улицы Сильвер-Крик в мягкие медовые оттенки. Город постепенно затихал. Закрывались небольшие магазинчики, дети возвращались домой с велосипедами, а из открытых окон доносился запах ужина. Мы с Генри молча спускались по деревянному крыльцу, когда за воротами уже стоял Элиан. Он, как всегда, появился тихо, будто вырос из вечернего воздуха. Белая рубашка с закатанными рукавами, темный кардиган, немного растрепанные кудри, которые ветер упрямо выбивал из хвоста. Он улыбнулся, заметив меня. — Добрый вечер, Эмми. Я улыбнулась в ответ. — Ты сегодня подозрительно пунктуальный. — Хотел произвести впечатление. — Не получилось. — Жестоко. — Зато честно. Он театрально приложил ладонь к сердцу. — Кажется, ты только что разбила его. — Не драматизируй. — Уже поздно. Мы оба рассмеялись. Иногда мне казалось, что разговаривать с Элианом было так же естественно, как дышать. Между нами никогда не возникало неловких пауз. Даже молчание рядом с ним было уютным. Он посмотрел на фотографию, которую я держала в руках. Улыбка исчезла. — Все еще думаешь о нем? Я медленно кивнула. — Не понимаю… Почему я чувствую, что люблю этого мальчика, но совершенно не могу вспомнить его лицо? Элиан осторожно коснулся моей руки. Совсем легко. Будто спрашивал разрешения. — Потому что сердце иногда помнит то, что память уже потеряла. Я посмотрела на него. Он быстро отвел взгляд, словно испугался собственных слов. От этого простого прикосновения внутри стало неожиданно тепло. Хотелось задержать его ладонь чуть дольше. Но я не решилась. Мы слишком долго были друзьями. Иногда казалось, что один неверный шаг способен разрушить все, что строилось годами. — Кхм… Генри выразительно кашлянул. Мы одновременно отдернули руки. — Продолжайте, не обращайте внимания, — невозмутимо произнес он. — Я просто существую рядом. — Генри… — Что? — Иногда мне хочется тебя придушить. — Любя? — Нет. — Жаль. Элиан тихо рассмеялся. — Не начинайте. Я толкнула брата плечом. — Ладно. Ты ведь что-то хотел рассказать? Элиан стал серьезным. — Да. Он сунул руки в карманы и несколько секунд молчал. Потом негромко сказал: — Есть один человек. — Кто? — Мистер Харрис. — Харрис?.. — Ему девяносто лет. Он родился здесь. Всю жизнь прожил в Сильвер-Крик. — И? — Если кто-то еще помнит настоящие легенды нашего города… Элиан посмотрел сначала на меня, потом на Генри. — …то только он. — Почему мы никогда о нем не слышали? — спросила я. — Потому что он почти ни с кем не разговаривает. Люди считают его странным. Генри усмехнулся. — Отлично. Значит, идем к местному сумасшедшему. — Он не сумасшедший. — Конечно. Просто девяностолетний старик, который знает тайны мира. — Генри… — Что? — Иногда обязательно комментировать каждую фразу? — Да. — Почему? — Это делает жизнь веселее. — Только твою. ⸻ Дом мистера Харриса стоял почти у самой кромки леса. Старый. Деревянный. Время словно перестало существовать здесь много лет назад. Покосившееся крыльцо. Выцветшие ставни. На перилах висел старый фонарь. Даже воздух вокруг казался другим. Тише. Тяжелее. Элиан поднялся первым и осторожно постучал. Никто не ответил. Он постучал снова. Через несколько секунд дверь со скрипом открылась. На пороге появился высокий сухой старик. Несмотря на возраст, его взгляд оставался удивительно ясным. Он внимательно осмотрел нас. — Чего вам? — Мы хотели задать несколько вопросов… — Не отвечаю. — Это касается истории города. — История города вас не касается. Он уже собирался закрыть дверь, когда я поспешно достала фотографию. — Подождите! Старик раздраженно посмотрел на снимок. И вдруг… Замер. Его пальцы едва заметно дрогнули. Он молча взял фотографию. Долго смотрел. Слишком долго. Лицо словно потеряло все краски. — Где… вы нашли это? Его голос изменился. Впервые в нем прозвучал страх. — На чердаке нашего дома, — ответила я. — Это семья Мур. Он поднял взгляд на меня. — Ты… Амелия? Я кивнула. — А это Генри. Старик медленно перевел взгляд на моего брата. Затем снова посмотрел на фотографию. — Не может быть… Он осторожно провел пальцами по краю снимка. — Я думал… Я думал, что все они исчезли. — Кто исчез? — тихо спросила я. Он не ответил. Его взгляд остановился на пустом пространстве между мной и Генри. На том месте, где когда-то стоял третий ребенок. Старик едва слышно прошептал: — Безликий… Мы переглянулись. — Безликий? — одновременно спросили мы с Элианом. Старик резко поднял голову. — Не произносите это имя громко. Он выглянул за дверь. Посмотрел на лес. На вершины гор. Будто опасался, что кто-то может услышать. Лишь убедившись, что вокруг никого нет, он тихо произнес: — Давным-давно люди называли его иначе. Теперь осталось только это имя. — Кто он? — спросила я. — Человек? Старик покачал головой. — Нет. — Тогда что? Он долго молчал. Настолько долго, что я уже решила: ответа не будет. Наконец он произнес: — Есть вопросы… …на которые лучше никогда не получать ответ. Я сделала шаг вперед. — Мы уже слишком далеко зашли. Он посмотрел прямо мне в глаза. В его взгляде не было злости. Только усталость. И сожаление. — Девочка… Если лес начал вас помнить… Он перевел взгляд на фотографию, затем снова на меня. — …перестаньте искать ответы. — Почему? Старик медленно покачал головой. — Потому что каждый, кто ищет его… …рано или поздно помогает ему найти себя. После разговора с мистером Харрисом никто не произнес ни слова почти десять минут. Мы шли по узкой тропинке, петлявшей между высокими соснами. Ветер лениво перебирал верхушки деревьев, где-то далеко стучал дятел, а в голове снова и снова звучали слова старика. «Если лес начал вас помнить…» От одной этой фразы по коже пробегали мурашки. Мне хотелось забыть обо всем. Хотя бы на один вечер. Я резко остановилась. — Всё. Генри вопросительно посмотрел на меня. — Что — всё? — Мне надоело. — Что именно? Я устало развела руками. — Всё это… Безликий, пропавшие люди, кассеты, которые стирают детей, легенды… У меня сейчас голова лопнет. Элиан улыбнулся своей спокойной улыбкой. — И что ты предлагаешь? Я посмотрела сначала на него, потом на Генри. — Озеро. — Сейчас? — удивился брат. — Именно сейчас. — Мы вообще-то расследуем мистическое исчезновение человека. — Именно поэтому. Генри обреченно вздохнул. — Поразительно… Это настолько нелогично, что даже начинает звучать разумно. Элиан негромко рассмеялся. — Я за. — Конечно ты за, — фыркнул Генри. — Ты всегда поддерживаешь идеи Амелии. Элиан сделал вид, что задумался. — Есть такое. Я победно улыбнулась. — Вот видишь. Хоть один нормальный человек. — Я бы не торопился называть Элиана нормальным. — Спасибо большое. — Всегда пожалуйста. ⸻ До озера мы добрались минут за двадцать. Оно пряталось среди сосен так искусно, будто само не хотело, чтобы его находили. Вода была прозрачной, словно огромное зеркало, отражавшее закатное небо. Золотистые лучи солнца медленно растворялись в розовых облаках, и казалось, будто весь мир стал мягче. Я глубоко вдохнула. Воздух пах водой, нагретой хвоей и травами. — Господи… Элиан посмотрел на меня. — Что? Я улыбнулась. — Я так скучала по этому месту… Он отвел взгляд на гладь озера. — Знал, что ты это скажешь. — Правда? — Каждый год. — Каждый? Он кивнул. — Каждый раз, когда мы приходили сюда без тебя. Я удивленно посмотрела на него. — Ты приходил сюда? — Иногда. — Один? Генри театрально поднял руку. — Вообще-то я тоже существую. — Да-да, — отмахнулся Элиан. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Я быстро сняла кеды. — Последний в воде покупает всем мороженое! — Амелия! Но я уже неслась к берегу. — Даже не мечтай! — закричал Генри, бросаясь следом. Элиан только рассмеялся. — Вы невозможные! Через секунду мы втроем с громким всплеском рухнули в ледяную воду. — Ай! — вскрикнула я. — Она же ледяная! — Сама предложила! — смеялся Генри. — Я не думала, что настолько! Через мгновение он окатил меня целой волной. — Ах ты… Ответ последовал мгновенно. В следующую секунду началась настоящая водная битва. Брызги летели во все стороны. Крики эхом разносились по озеру. Смех становился все громче. Элиан пытался держаться в стороне. Получилось секунд пять. Потом мы с Генри переглянулись. — Предатели! — возмутился Элиан. — Это называется семейный союз! — Да вас обоих нельзя выпускать в общество! — Поздно! Я плеснула водой ему прямо в лицо. Он медленно вытер глаза. — Всё… Его улыбка стала подозрительно хитрой. — Теперь ты доигралась. — Попробуй поймай! Я развернулась и поплыла прочь. Через несколько секунд чьи-то руки осторожно обхватили меня за талию. — Попалась. Я тихо вскрикнула. — Эл! — Кто говорил «поймай»? — Отпусти! — Даже не подумаю. — Генри! — Не вмешивайте меня в ваши романтические… кхм… семейные разборки. Я смеялась так сильно, что едва могла говорить. — Всё! Всё! Сдаюсь! Элиан наконец отпустил меня. Мы оба едва держались на ногах от смеха. ⸻ Когда одежда подсохла на солнце, Элиан поднял плоский камешек. — Умеешь запускать «блинчики»? — Конечно. — Врешь. — Почему сразу вру? — Потому что видел. — Один раз! — Семь. — Ты считал?! — Конечно. Я демонстративно закатила глаза. Первый камень тут же ушел на дно. — Один! — торжественно объявил Генри. Второй. Плюх. — Один! Третий. — Один! — Генри! — Я всего лишь веду научную статистику. Элиан уже смеялся вместе с ним. Потом подошел ко мне. — Иди сюда. Он аккуратно вложил камешек в мою ладонь. — Не так. Его пальцы легко коснулись моих. Совсем ненадолго. Но сердце почему-то сразу забилось быстрее. — Расслабь кисть. Он стоял совсем рядом. Я чувствовала запах хвои, солнца и свежесваренного кофе, который, казалось, навсегда стал его запахом. — Эл… — М? — Ты слишком близко. Он смущенно улыбнулся. — Прости… Но почему-то так и не сделал ни шага назад. Мы одновременно подняли глаза. На несколько секунд исчезло всё. Озеро. Горы. Даже Генри. Остались только его теплые карие глаза. — Кхм! Генри громко захлопал. — Извините, голубки, но камень всё еще у вас в руках. Мы оба одновременно отскочили друг от друга. — Ты специально? — возмутилась я. — Разумеется. — Почему? — Потому что наблюдать за двумя людьми, которые уже лет пять влюблены друг в друга и делают вид, что это не так, — лучше любого кино. — Мы не… — Конечно-конечно. — Генри! — Всё, молчу. Он выдержал паузу. — Но это было очень смешно. ⸻ Когда солнце окончательно скрылось за горами, мы развели небольшой костер. Элиан достал старую, немного потертую гитару. — Ты до сих пор носишь её? — удивилась я. Он ласково провел ладонью по корпусу инструмента. — Она слишком многое пережила вместе со мной. — Почти как я. — Даже больше. Я бросила в него маленькую сосновую шишку. Он поймал её одной рукой. — Меткость у тебя примерно такая же, как с камнями. — Очень смешно. Он тихо рассмеялся, перебрал струны, и над озером поплыла знакомая мелодия. — Это же… Fall Again, — едва слышно сказала я. — Помнишь? — Такие вещи не забывают. Его голос был спокойным и удивительно теплым. Он негромко запел, и вечер словно замер, прислушиваясь. “There's something about you, I stare in your eyes В тебе что-то есть, я смотрю в твои глаза And everything I'm looking for I seem to find И всё, что я ищу, я, кажется, нахожу. All this time away is killing me inside Всё это растрачиваемое попусту время убивает меня внутри. I need your love in my life Мне нужна твоя любовь в моей жизни. I wanna spend time till it ends Я хочу тратить время до тех пор, пока оно не закончится. I wanna fall with you again Я хочу влюбиться в тебя вновь, Like we did when we first met Как это было, когда мы впервые встретились. I wanna fall with you again Я хочу влюбиться в тебя вновь.” Я смотрела на огонь, но почему-то чувствовала на себе его взгляд. Песня была о людях, которые слишком долго молчали о своих чувствах. О желании снова влюбиться в человека, который никогда по-настоящему не покидал сердце. И вдруг я поняла, что каждая строчка будто рассказывала нашу историю. Когда песня закончилась, над озером повисла тишина. Та самая тишина, в которой слова уже почти не нужны. Элиан посмотрел на меня. — Знаешь… — Что? Он нервно улыбнулся. Совсем не так уверенно, как обычно. — Я весь этот год хотел сказать тебе одну вещь. У меня пересохло во рту. — Какую? Он глубоко вдохнул. — Я… В этот момент из темноты донесся громкий хруст веток. Мы все трое одновременно вскочили. Шаги. Совсем рядом. Еще один хруст. Я невольно схватила Элиана за рукав. Генри поднял длинную сухую ветку, словно собирался защищаться. — Кто здесь? — громко спросил он. Кусты снова зашевелились. Что-то маленькое выскочило прямо к костру. Мы замерли. Несколько секунд никто не двигался. А потом из высокой травы показалась крошечная мордочка енота. Зверек внимательно посмотрел на нас своими черными глазками-бусинками, понюхал воздух, будто искренне удивился нашей реакции, схватил лежавший возле костра кусочек печенья и с невероятной скоростью скрылся обратно в кустах. Несколько секунд стояла полная тишина. Потом Генри шумно выдохнул. — Всё… Я официально заявляю, что только что проиграл битву с енотом. Я рассмеялась первой. Так сильно, что едва смогла устоять на ногах. Элиан тоже согнулся от смеха. — Представляешь, — сквозь смех сказал он, — если бы мы потом рассказывали всем, что испугались… енота. — Не просто енота! — возразил Генри с самым серьезным видом. — Это был очень подозрительный енот. Я почти уверен, что он работал на Безликого. — Генри! — засмеялась я. — А что? Видели его взгляд? Он явно что-то скрывал. Мы смеялись еще долго. Наверное, слишком долго. Потому что никто из нас тогда еще не знал, что это будет один из последних по-настоящему счастливых вечеров, который мы проведем вместе.