Глава четвёртая - День четвёртый
16 июля 2026 г., 06:52
Проснулся я, не пойми от чего. Наверное, как у всех бывает: один сон кончился, и вроде ждёшь, что начнётся второй, а в голову лезет какая-нибудь мысль, которая и засыпать не даёт. У меня такой оказалась рыжая — со своими повадками, не такая, как все остальные. Хотелось сесть рядом, достать телефон, показать ей, что он умеет… или, может, наоборот, у неё чему-то научиться — на той же гитаре.
Я ещё повошкался под одеялом, пока не открыл глаза. В окне уже светало, но приглядевшись, понял: раннее утро. Лето тут, значит и светает чересчур быстро. Ну что за напасть: хотел проспать до обеда, как Алиса, но она сама, небось, храпит там и видит десятый сон — где снова зовёт меня дундуком.
Накрылся я с головой и зажмурился, пытаясь доспать. Хотя… интересно, снюсь ли я ей? Видят ли вообще сны эти персонажи, живущие в моём сне? Я ведь сплю во сне — почему бы и им не видеть сны? Но как это проверить? Они скажут да, но я же не смогу их увидеть или проверить эти их сны? Точнее не когда не проверю это лично, вдруг вот Ольга Дмитриевна не спит, а просто держит глаза закрытыми, чтобы я думал о том, что она спит?.. Опять какая-то бредовая мысль прилипла.
«Спи, Сёма, спи», — сказал я сам себе, стараясь не думать ни о чём. Но мысли снова уплыли к книгам. Странные эти книги. Причём тут они? Лена, реакция Жени… Это ведь не на то, что я умный, она так отреагировала. Или?.. Может, всё-таки славно было бы с ней сегодня поговорить. Узнать, не выяснила ли чего. Да и за вчерашнее — что нас спалила — тоже надо бы словечко перекинуть.
Алисе, может, я и снюсь — она же вчера за мной хвостиком бегала. А вот Женя… мог бы я присниться ей? У неё ведь такая сладкая улыбка, когда спит — прям ангелочек во плоти. А как проснётся — так сразу ящер какой-то. Вот интересно, что ей снится? Наверное, что-то очень хорошее. Может, планы на будущее: мол, уеду из лагеря, возьму кредит и куплю себе библиотеку. Или даже две. Одну с книгами, другую — с кроватью. Хотя зачем ей кровать, если и на парте спится прекрасно?
Вот, может, поэтому она и сказала, что лагерь чёртов, и рада будет, если его закроют, хочет уже светлое будущее. А вот это уже проблема. Если вор — она, то я, выходит, сам ей подкинул идею. Ало, Семён, Господи, что ты натворил? Теперь лагерь точно закроют.
Хотя… а что будет, если закроют? Я выйду из комы? Или застряну тут до конца своих дней, только уже не в лагере?..
Я стряхнул головой и встал.
— Бред, бред, бред… — пробормотал я.
На мой шум Ольга Дмитриевна что-то невнятно буркнула и повернулась к стене, чуть оголив спину. Лифчика на ней не было — он висел на спинке кровати. Ну, нормальная такая спина: ровная, без прыщей, женская, элегантная.
Ладно, пойду-ка умоюсь. Может, поможет уснуть ещё раз, — подумал я.
Я оделся и схватив свёрток с мыльным рыльным, вышел из дома. На улице вдохнул ночную прохладу и побрёл к умывальникам. Те были пусты, что, честно говоря, только порадовало.
Я подошёл к одному крану и открыл воду. Наклонился, припал губами к струе и жадно начал хлебать. Холодная вода приятно обжигала горло, но тут… я замер.
В стороне, меж деревьев, на меня кто-то смотрел.
Силуэт. Странный, коричневого цвета. Точно не пионер — форма не та, обноски какие-то, разодранные. И глаза… глаза горели жёлтым светом. В волосах торчали странные штуки, похожие на уши кошки.
Семён, да ты бредишь. Не до конца проснулся, вот и мерещится сон наяву, — решил я, зачерпнув пригоршню воды и плеснув себе в лицо.
Я снова посмотрел туда, в темноту между стволами.
Пусто. Никого.
Ну точно, сон, — выдохнул я.
Я достал порошок и щётку, почистил зубы, потом сходил в туалет. Ополоснув руки, уже в полном бодрствовании взял свёрток и направился домой.
Подходя к крыльцу, заметил стоящее рядом кресло-гамак. Постоял минуту, раздумывая, а потом всё-таки бросил на ступеньки свёрток и примостился в ложу.
Тело утонуло в мягкой ткани, утренний воздух обнял прохладой. Я выдохнул одно слово:
— Кайф.
Опустив руку в траву, я коснулся холодной росы, прикрыл глаза и вдруг почувствовал — будто снова в детстве, у бабушки в деревне.
Я прикрыл глаза, утопая в тишине, пытаясь ещё немного подремать. Но минут через двадцать-тридцать ко мне кто-то подбежал и заслонил утреннее солнце. Я нехотя приоткрыл глаза и увидел рыжую копну волос, красную футболку с надписью СССР и улыбку — до самых ушей.
— Эй, лапух, лежишь, да? — спросила Ульяна.
— А что, не видно? — буркнул я.
— Я к тебе вообще-то с новостями пришла, — важно сказала она.
— Какими ещё новостями, позволь узнать?
— Слушай, я сегодня проснулась, потянулась… и вдруг вижу под кроватью Алисы воду. Думаю: что за бред, показалось? Подошла ближе — а кровать у неё мокрая. Ну я давай будить: «Алиса, проснись, ты обоссалась!» — а она мне в ответ: «А я и не сплю». Прикинь! — выдала Ульяна, почесав затылок.
От услышанного я даже привстал на локтях.
— Обоссалась? — переспросил я.
— Ага. Иди сам проверь, она у умывальников сейчас подмывается, голой, — кивнула Ульяна.
— Интересное заявление, но проверять я его, конечно, не буду, — сказал я.
— Это почему? — удивилась Ульяна.
— Первое: если она там, как ты говоришь, подмывается, то, увидев меня, засунет мою голову в туалет, чтобы забыть всё что увижу. Второе: ты, скорее всего, врёшь. Что, кстати, очевидно. По тебе видно, — сказал я, лениво.
— Скучный ты, Семён… — надулась Ульяна. — И почему это по мне видно?
— Дедукция, — сказал я, указав пальцем вверх.
— Чего?.. Причём тут мой дедушка? — нахмурилась она.
— Твой дед тут ни при чём. И вообще никакой дед. Дедукция — это когда сыщики что-то вычисляют по деталям. Шаг за шагом. Только в голове. Без всяких приборов и детективных наборов.
— Ничего не поняла. Ты мне можешь объяснить на пальцах? — спросила Ульяна.
— Вот смотри, я просто расскажу всё, как было, — сказал я.
Она кивнула и присела на ступеньки.
— Ты проснулась, посмотрела на Алису и решила приколоться. Ну, как ты мне и рассказала: мол, «Алиса, проснись, ты напрудила в постель».
— Обоссалась, — поправила Ульяна.
— Да-да, оно самое. А она, не разбираясь, тебе по макушке — хрясь, — продолжил я.
— Это ты как понял? — Ульяна почесала затылок.
— Просто увидел, как ты свою макушку гладишь. Болит — значит, чешется. Вот и всё. А ко мне прибежала, чтобы не так обидно было. Мол, на «лапухе» поиздеваюсь. Или же… погоди-ка, — я прищурился.
— Чего? Что ты так на меня смотришь? — насторожилась Ульяна.
— Ты ведь не знала, что я тут лежу. Зачем пришла сюда тогда? Может, скажешь?
— Гуляла. Вот и увидела тебя, — ответила она.
— Ага, конечно. В другом жилом корпусе, через весь лагерь гуляла? — прищурился я.
— Ну… вон там, в деревьях гуляла. Жучков искала, — сказала Ульяна.
— Это зачем? Чтобы за шишку на голове отомстить? — ухмыльнулся я.
— Это, наверное, опять твоя дедукция, да? — прищурилась она.
— Ага, она самая. Только, может, не надо ей жучков в постель подкидывать. Потом же ещё тумаков навешает, — сказал я.
— А я скажу, что ты сделал, — парировала Ульяна.
— Ага, а она тебе поверит? Я же дундук, а не рыжая мелкая бестия, чтобы такое устроить, — хмыкнул я.
— Ага! Тогда у тебя не дедукция, а дундукция! — усмехнулась Ульяна.
И, если честно, я тоже улыбнулся — слишком уж просто, но в точку.
— А ты что тут лежишь-то в такую рань? Ольга Дмитриевна разбудила, да? — спросила Ульяна.
— Да нет, просто не спалось. Пошёл, умылся, пока все спят. Да и Ольга Дмитриевна тоже там дрыхнет, — сказал я, махнув рукой в сторону двери.
— Ага, понятно. Только обычно она уже не спит... А сегодня, значит, решила устроить себе выходной? — прищурилась Ульяна.
— А ты не знаешь, да? — спросил я.
— Чего не знаю? — удивилась Ульяна.
— Она ночью по грибы ходила. Вчера, после дискотеки, — сказал я.
— И что, собрала? — с подозрением уточнила Ульяна.
— Ну да. Целый тазик вот таких, — я показал руками размер, — в столовую отнесла. Сказала, что кто сегодня будет дежурить или «грехи отмывать», тому не повезло — будет чистить.
Ульяна схватилась за голову:
— Вот даёт! Я днём их найти не могу, а она ночью собирает. Не-а, сегодня я — пай-девочка! В столовую ни ногой, — заявила она.
Я не сдержал усмешки. Знал-то я, какие это грибы были на самом деле. Не грибы, а пионеры, обжимающиеся в кустах...
— А ещё говорила, — добавил я, лениво потягиваясь, — что будет по домамходить, кровати смотреть. У кого не заправлена — тот в первую очередь на чистку грибов отправится.
Ульяна моментально схватилась за волосы.
— Се-е-е-мен! Короче, всё, увидимся позже, у меня срочные дела! — выдала она, подскочив со ступенек, и пулей улетев, в сторону своего корпуса.
Я усмехнулся ещё шире. Ну вот, хоть кровать заправит, может, и в их эпичном бардаке немного порядок наведёт. А то у них там как в эпицентре урагана: ботинок на книжке, рубашка на люстре, и гитара в тапках.
Я снова улёгся поудобнее, но не прошло и пары минут, как услышал новые быстрые шаги. Кто-то явно спешил.
— Ульяна? Опять? Так быстро? — удивился я, приподнимаясь на локтях.
Но это была не Ульяна. По чёрно-белому силуэту и… ну, скажем так, анатомической динамике — сразу стало ясно: это Славя. Всё, что на ней торчало вперёд, при беге шевелилось с особым энтузиазмом. Она буквально вбежала на крыльцо, остановилась в шаге от меня и перешла в бег на месте, как будто решила не сбавлять обороты. Только вот её груди явно не получили уведомление о смене режима.
Одетая в стильный чёрный спортивный костюм, Славя выглядела чертовски эффектно. Костюм подчёркивал её спортивную фигуру так, что у меня на мгновение даже мысль сбилась с маршрута.
— Привет, Славя, — сказал я, стараясь смотреть строго в лицо.
— Привет, Семён, — ответила она с лёгкой обидой. — Я думала, ты вчера на дискотеку придёшь. Мы же вроде как… договаривались потанцевать.
Ой. Попал.
— Прости, Славь, правда. После ужина что-то не то съел… Наверное, та котлета, которую я подозревал ещё до вилки. Живот скрутило так, что я только к концу дискотеки оклемался.
Я чуть понизил голос, придвигаясь к ней поближе:
— Я правда хотел посвятить последний танец тебе. Честно. Даже пришёл с этой мыслью. Но тут, как чёртик из табакерки, выскакивает Ульяна, хватает меня за шиворот — и ну крутить по кругу. Не смог отказать… Она бы мне там локти повыдергивала.
Славя прищурилась.
— Насчёт Ульяны… — протянула Славя, глядя чуть в сторону. — Да, видела я твоё лицо. Но она ведь тоже девушка. Хоть и младше нас… Ей тоже нужно мужское внимание, знаешь ли.
Я опешил. Не ожидал такой откровенности. Славя вздохнула и добавила:
— А вообще, жаль, конечно, что у тебя так всё получилось. Столько всего пропустил. Ладно, я тогда дальше побежала. Ещё увидимся, — с этими словами она уже начала движение вперёд, переключаясь на бег с той же лёгкостью, с какой могла бы переключить настроение.
— Увидимся… — сказал я, хоть и вряд ли она это уже услышала.
Я провожал взглядом, как чёрный спортивный костюм растворялся в утреннем солнце за поворотом. И пока её фигура исчезала из виду, мысль, как назло, пронеслась сама:
"С такой как Славя — да в кусты… Эх, да что я вообще думаю."
Я провёл рукой по лицу, будто хотел стряхнуть глупости вместе с утренней росой, и снова откинулся на гамак.
— Семён, ты, конечно, не безнадёжен, но иногда мог бы и думать головой. Верхней. — проворчал я сам себе, закрыл глаза и постарался выкинуть из головы как чересчур живую Славю, так и всё, что касалось кустов.
Полежал ещё минут десять, пока лагерь понемногу начинал просыпаться. Скрипели двери, отовсюду доносились шаги — пионеры из нашего корпуса потянулись к умывальникам. Я же был уже чистый и умытый, поэтому решил ещё немного понежиться, зная, что вот-вот раздастся горн на завтрак.
И тут где-то рядом раздался чих — такой тоненький, смешной, явно женский. Я даже не открывая глаз автоматически ответил:
— Будь здорова.
— Мог бы и не говорить… У меня аллергия на сирень, — раздался знакомый голос.
Я тут же распахнул глаза. Напротив меня шла Женя с мыльным свёртком в руках, как раз мимо нашего дома.
— О, Женя! Подожди, нам бы поговорить, — сказал я, поспешно вскакивая.
— О чём? — спросила она и тут же снова чихнула.
Я подошёл ближе и посмотрел на куст сирени.
— Значит, правда аллергия?
— Да, аллергия, — фыркнула Женя, — как будто ты не знаешь.
— А я должен был знать?
В ответ она снова чихнула — на этот раз с таким видом, будто вот сейчас либо сдаст меня санитарной службе, либо напишет в книжку жалоб.
Я ещё раз посмотрел на сирень.
— Ладно… Давай лучше отойдём куда-нибудь, — сказал я.
— Пошли. Главное — подальше от этой проклятой сирени, — буркнула Женя и снова чихнула.
Мы двинулись по тропинке в сторону от кустов.
— Как же она меня задолбала, — продолжила Женя, раздражённо глядя назад. — Ну вот кто додумался посадить её прямо возле дорожки к умывальникам? А потом спрашивают, чего это я хожу умываться через свою библиотеку. Не хочу я мимо этой заразы проходить — вот и всё.
— Понимаю… Слушай, Женя, я, в общем, хотел поговорить насчёт вчерашнего... Ну, как бы это сказать...
— Насчёт того, как вы с Алисой в медпункте кувыркались? — спросила она, прищурившись.
Я от неожиданности чуть не споткнулся.
— Чего?.. Да мы ничего такого не делали! Просто… это было для дела, — попытался я объяснить.
— Для дела? Ага. Типа решили, что ключ, про который ты у Мику расспрашивал, может быть от шкафа Виолы с таблетками, так?
— Вот это ты мыслишь, кстати! Прям в яблочко. Слушай, может, тебя и надо было брать в помощники, поиска брошь-то...
— Не-а, такая участь мне точно не нужна, — отрезала Женя. — Мне и в библиотеке отлично. Но смотри… если вдруг найдёшь — дай мне знать, хорошо?
— Зачем тебе?
— Просто хочу посмотреть, как она выглядит. Чтобы понять, зачем я вообще рылась в этих дурацких книгах, выискивая твои непонятные истины. Ну, чисто для интереса. Чтобы не казалось, что я всё это зря делала.
— Так ты что-то выяснила или нет? — спросил я.
— Ммм… как бы нет, и как бы да, — протянула Женя. — Мне бы эту книгу "Мифы и легенды" почитать, понимаешь? Там, кажется, что-то есть. Надо, чтобы её вернули. Скорее всего — зря я дала её тогда.
— Что, по-твоему, может быть в мифах и легендах? Информация про воровство? — удивился я.
— Ага. Скорее всего. И ещё ту книгу бы найти... без обложки.
— А ты не нашла её в библиотеке? — уточнил я.
— Не-а, нету. Всё пересмотрела. Я вчера после обеда начала искать — и до самого отбоя рылась. Никакого следа, — с досадой сказала Женя.
— Вот это я понимаю — упёртость. Вроде бы идея с книгами звучала как бред… а ты так заинтересовалась, — усмехнулся я.
— Иногда и в бреду есть истина, Семён. Ты думаешь — пустяк, а в итоге находишь выход из самой безвыходной ситуации, — бросила она и добавила, чуть отстраняясь: — Ладно. Всё, не плетись за мной. Не хочу, чтобы все думали, будто ты такой же, как Серёжа.
— Хорошо, хорошо, — сказал я, приподняв руки. Она махнула на прощание и зашагала дальше.
А её последняя фраза всё не выходила из головы. "Даже в безвыходной ситуации можно найти выход — если не пропускать мелочи". Наверное, именно это она имела в виду. Только вот… поиск броши — это у нас и есть безвыходная ситуация? — подумал я, возвращаясь, домой.
Подняв мыльный свёрток с крыльца, я толкнул дверь и вошёл внутрь.
Внутри всё так же доносилось тихое посапывание — спит и не краснеет вожатское чудо, укутанное в одеяло по подбородок. Волосы её раскинулись по подушке, а на лице застыла едва заметная, но очень довольная ухмылка.
Эххх… Красивая всё-таки соседка попалась... — отметил я, стоя на пороге. Только обидно немного — сама спит, а мне и завтрак на носу, и вообще разбудить её ну очень уж хотелось. Почесав подбородок, я сложил ладони в импровизированную трубку и торжественно провозгласил:
— Ту-ту-ту! В пионерском лагере “Совёнок” объявляется подъём!
Из-под одеяла донеслось недовольное бурчание:
— Семён, что ты разорался-то с утра пораньше? Если сам не спишь — другим не мешай, — пробурчала Ольга Дмитриевна, не открывая глаз.
— Вставайте, моя любимая вожатая, — не унимался я. — Скоро завтрак, надо покушать! А то желудок превратится в дуршлаг — и всё, капут!
— Если ты сейчас не уйдёшь на свой завтрак — капут будет тебе. Отправлю дежурить, — пробормотала она.
— В столовую, грибы чистить? — прищурился я.
— Нет. В старый лагерь. Там разваленные туалеты чистить будешь, — рявкнула она и завернулась в одеяло ещё глубже.
— Всё-всё, понял, ухожу, — поднял руки я, пятясь к двери. — Спокойного дремания.
— Вот и иди, — донеслось уже тише. — А я ещё чуток посплю...
Я тихо засмеялся, бросил мыльный свёрток в шкаф, достал из-под подушки телефон и вышел на улицу.
Я пошёл в сторону столовой, и как раз вовремя — загудел горн на завтрак. Пионеры вокруг уже начинали оживать: кто зевал и тёр глаза, кто подтягивал галстук на бегу, кто чесал затылок с явной тоской по подушке. Я же, успев подойти почти к пустой ещё столовой, вошёл внутрь, взял поднос с едой и сел за один из свободных столов.
Взявшись за ложку, почти буднично начал завтракать. И вот что странно — ем как будто по-настоящему. Как настоящий пионер, не иронично, не подыгрывая. Просто ем. Без сарказма, без внутренних шуточек.
Мысль мелькнула — а ведь я уже совсем отвык от своих бичпакетов. От дешёвых супов на скорую руку, от пластиковых вилок и холодного чая. Тут же — кормят. И, чёрт побери, кормят вкусно. С душой, будто кто-то, правда, старался. Даже капусту умудрились приготовить так, что не хочется плеваться.
И прикол в том, что я чувствую — каждый кусочек, каждую ложку, каждый глоток компота. Не как во сне, не как в симуляции. А так, будто это действительно происходит. Будто я снова за столом в родительском доме, лет десять назад. Когда не надо было думать, выживать, сжимать в руке мелочь на проезд.
Просто сижу. Ем. И чувствую вкус жизни.
Я задумался. Просто сидел, ел, и смотрел в окно, где утро уже вступало в полные права. Свет пробивался сквозь листву, воздух дрожал в ожидании нового дня, а в голове было как-то... тихо.
И вот в этой тишине я не сразу заметил, как к моему столу подсели рыжие.
— Снова здорова, — бодро сдала Ульяна, шлёпнув поднос рядом.
Я повернул голову. Сначала на неё — солнечную, пружинистую, с вечной улыбкой «я тут просто посидеть». А потом — на Алису. И вот тут я действительно удивился.
Алиса была в состоянии, в котором, пожалуй, лучше не выходить особенно на Масленицу — а то могут принять за чучело и сжечь по традиции. Волосы растрёпаны, глаза чуть припухли от сна, рубашка наискось, будто одевалась во сне и вслепую. Но чёрт возьми... выглядела она в этом всём чертовски по-своему красиво. По-настоящему. Эстетично, как любят говорить поэты.
— Эй, что ты так на меня уставился? — буркнула Алиса, пододвигая поднос и села напротив.
— Привет, Алиска-редиска, — улыбнулся я. — Просто не ожидал тебя увидеть до обеда. А ты, оказывается, и не спишь вовсе.
Я мельком глянул на Ульяну — та уже сияла от уха до уха, заметив мой взгляд. И я не удержался, тоже улыбнулся. Всё же обоссалась???
— Эй, какая ещё редиска? — возмутилась Алиса, приподняв кулак. — Не выспался, что ли, с утра пораньше, и теперь мечтаешь, чтобы я тебя этим кулаком разбудила?
— Ну точно редиска, как в кино, — подумал я с усмешкой.
— Так чего не спишь-то? Ты же вроде грозилась до обеда проваляться, — спросил я.
— Наверное, по той же причине, по какой и ты не спишь, — хмыкнула Алиса.
— Ну, я просто что-то застрял в мыслях в постели… о всяком… и не смог уснуть обратно, — пожал я плечами.
— А меня вот Ульяна разбудила, — буркнула Алиса, бросив на Ульяну косой взгляд. — Сказала, что Ольга Дмитриевна всех спящих отправит чистить грибы.
Я медленно повернул голову к Ульяне.
М-да… Ляпнул, называется. Теперь из-за меня она и Алису разбудила.
Придётся держать план до конца. А то ещё и крайним окажусь, подумал я и сделал вид, будто так и было задумано.
— А ещё заставила кровать заправить, — сказала Ульяна.
— Осталось только пыль протереть, — усмехнулся я. — Вдруг и это начнёт проверять.
— Вот придумала же… Мы ведь сыщики! А должны теперь на всякие пустяки время тратить, — возмутилась Алиса, хмурясь.
Ну, формально не она придумала, конечно… Но, признаю, в чём-то Алиса права, — подумал я.
Мы продолжили завтрак в молчании. По залу уже расходились пионеры, и, доев последние ложки, мы тоже поднялись. Я отнёс поднос, и мы пошли к выходу. Почти у самой двери Ульяна вдруг остановилась и дернула нас за рукав.
— Чего встала? — удивилась Алиса.
— Там Ольга Дмитриевна… — прошептала Ульяна. — И, судя по виду, она злая. Сейчас, наверное, всех построит и по домам пойдёт — ревизию делать.
— Ё-моё… — протянула Алиса. — Ладно! Давай, шмыгни через окно и дуй к нам в корпус! Убирайся там побыстрее и чище, а я попробую её отвлечь. Потяну время как смогу.
Сцена казалась абсурдной — вроде бы и не собиралась вожатая делать проверку. Но и не просто так же она там выстроила народ… Может, всё-таки я, как Ванга без грибов, попал в точку? — мелькнуло у меня в голове.
— Всё-всё, договорились! — сдала Ульяна и юркнула к открытому окну. Посмотрела по сторонам, прижалась к стене — и шмыг! — скрылась за окном, как заправский шпион. Мы с Алисой переглянулись, вздохнули и вышли из столовой.
На крыльце нас тут же окликнули:
— Эй вы, сладкая парочка, ко мне подошли! — раздался знакомый голос Ольги Дмитриевны.
Мы подчинились. Встали рядом.
— В строй! — приказала она строго.
Ну, встали. Куда ж деваться.
— Так, слушайте сюда, пионеры, — начала она, осматривая всех с прищуром. — Сегодня вам выпадает почётное задание — генеральная уборка библиотеки. Отсортировать книги, протереть пыль, помыть окна, полы… В общем, чтоб сверкало, как в музее Ленина.
— Мы все должны делать уборку в библиотеке? — удивилась Алиса.
— Ага! — бодро кивнула вожатая.
— Но у нас же сегодня концерт! — воскликнула Мику. — Мы должны готовиться, а не пыль глотать!
— Может, это можно на завтра перенести? — добавила Лена, осторожно заглядывая из-за плеча Алисы.
— И правда… Давайте я лучше сегодня одна приберусь, — вдруг сказала Женя. — Мне несложно.
— Ага, уже одна, — прищурилась Ольга Дмитриевна. — А пару минут назад просила, чтобы я тебе в помощники Семёна дала.
— Семёна?! — в унисон ахнули все девчонки, кроме Жени и самой вожатой.
— Меня?.. — переспросил я, изобразив максимально невинное лицо.
— Да, сказала, что в библиотеке хочет сделать уборку, и тебя в помощники попросила, — подтвердила Ольга Дмитриевна, скрестив руки. — Но, между прочим, вы все — мой отряд. А мой отряд должен быть самым дружным, как в песне: «Я клянусь, что стану чище и добрее, и в беде не брошу друга никогда.» Так что всё просто — вы одна семья, пока под моим чутким руководством, и в моём отряде.
Она прошлась по строю взглядом и продолжила:
— Дуйте в библиотеку. Позже приду проверю: чтоб всё блестело, как на параде, и чтоб каждый был на месте. Пересчитаю! И если кого не досчитаюсь — готовьтесь, милые мои, пеняйте на себя! В столовую отправлю дежурить. В зависимости от настроения.
Я глянул на девчонок.
М-да… работать с ними — задачка не из лёгких. Особенно когда тут у каждой — либо давняя перепалка, либо свежая обида, а в эпицентре, как назло, всегда буду я. Так что, скорее всего, по итогам уборки больше всего тумаков достанется именно мне.
А ведь день только начался…
— Ольга Дмитриевна… можно вас на пару слов? — спросил я, натянуто улыбаясь.
— Говори, — кивнула она.
— Нет-нет… я имею в виду, отойдём, лично, — сделал я шаг в сторону, давая понять, что разговор — важный и крайне дипломатичный.
— Пошли, отойдём, — вздохнула Ольга Дмитриевна и, не дожидаясь моего ответа, сделала несколько шагов в сторону.
Я подошёл следом. Отошли шагов на пять. Нарочито понизив голос, я наклонился к ней, будто собирался шептать государственную тайну.
— Ольга Дмитриевна, ну, тут такое дело… Народу много. Может, я всё-таки продолжу искать брошь? А девчата — ну, они пусть и убираются… без меня.
Она воткнула руки в боки и с прищуром глянула на меня:
— То есть не хочешь убираться?
— Не то чтобы не хочу, — развёл я руками. — Но, понимаете, просто работать с ними — это же женский коллектив. Там, как в змеиных джунглях: в лицо улыбаются, за спиной — язык показывают. А я там один — среди четырёх. Боюсь, не за уборку там начнётся, а за меня. А я ведь хрупкая душа, стеснительная тем более, вы же знаете! — добавил я, театрально приложив руку к сердцу.
— Во-первых, — начала она с ледяной интонацией, — мальчик в библиотеке нужен! Хотя бы потому, что там может, нужно что-то подвинуть тяжелое. Во-вторых — ты меня разбудил. И я этого, между прочим, не забыла.
Она улыбнулась, но в этой улыбке было меньше доброты, чем в холодном чае без сахара.
— Так что выбирай: библиотека с девчатами… или туалеты самостоятельно. Там, к слову, тоже давно руки не доходили.
Я замер. В голове пролетела короткометражка под названием «Месть вожатой: без цензуры».
— Хорошо, библиотека… — выдавил я. — Но может, можно как-то… контингент подкорректировать? Ну, например, заменить их на Славю?
— Славя занята. А ты, Семён, меньше бы языком чесал, — прищурилась она. — Они тебя и так слышат. Только себе хуже сделаешь.
Я обернулся. Да, она не врала: по лицам девчат было видно, что каждая из них мысленно уже перетирала мою "дипломатию" с особым вкусом. Улыбок не наблюдалось. Вижу — у кого-то в голове уже звучит музыкальная тема из «Убить Билла».
Похоже, в библиотеке мне светит не уборка, а испытание на выживание…
— Ладно, — вздохнул я. — Понял, понял.
— Всё, иди в строй, — кивнула Ольга Дмитриевна, возвращаясь к остальным.
Я вытянулся и, подойдя к отряду, отдал команду с самым серьёзным видом, какой только мог изобразить:
— Команда «Семён и девушки»! Встали в колонну по двое! Ляжками — раз, два, три, четыре! Шагом марш!
— Эй, так не пойдёт! — немедленно вмешалась Женя. — Библиотека — моя территория. Значит, главной буду я.
— Тогда командуй, Женя Суворова, вперёд! — уступил я, встав рядом с ней.
— Господа пионеры, — с издёвкой в голосе произнесла Ольга Дмитриевна, — насчёт репетиции. Говорят, под работу репетировать лучше всего. Так что — вперёд и с песней!
— Всё, пошлите уже… — сквозь зубы выдавила Женя и двинулась первой.
Колонны у нас, конечно, не вышло. Мы шли кучей, кто как. Я держался чуть позади, позволяя девчонкам идти впереди — во-первых, так безопаснее, во-вторых, приятнее. Они вполголоса что-то обсуждали — кажется, что-то про концерт и какие-то «сценические костюмы», но прислушиваться я не стал.
У меня было своё дело: тихонько прокручивать в голове сценарий выживания среди четырёх девиц, у каждой из которых, похоже, был повод на меня затаить. Женя — за то, что я вообще существую. Алиса — просто по привычке. Мику — потому что я редко с ней занимаюсь уроками. А Лена… ну, она затаит на всякий случай, чтобы потом было чем удивить.
С каждым шагом к библиотеке я ощущал, будто иду не на уборку, а на экзамен по выживанию. Или, по крайней мере, на финал реалити-шоу "Один парень, четыре веника, и ни одного шанса".
Придя к библиотеке, Женя достала ключ, сунула в замок и, распахнув дверь, торжественно провозгласила:
— Заходите, гости дорогие! Хлеб вам да соль!
— Ой, как мило, — сразу просияла Мику.
Лена лишь коротко кивнула и вошла.
— Ого, какие почести, — протянула Алиса, ухмыляясь.
Я же сделал шаг к Жене и галантно произнёс:
— Ты давай заходи, я дверь придержу. Я ж джентльмен!
— Ага-ага… но ладно, держи, — буркнула она и прошла внутрь.
Я шагнул следом — и тут же уткнулся в спины девчонок, которые застыли у порога и не двинулись дальше.
— Ну чего стали? Работать будем сегодня или нет? — недоумённо спросил я и только тогда заметил, что их так остановило.
— Ёкарный бабай… — выдохнул я.
Перед нами раскинулся настоящий книжный апокалипсис: по полу — месиво из томов, страницы торчат, словно флажки, кое-где под ногами скользят потрёпанные обложки. Полки зияли дырами, а книги валялись кто куда.
— Это что, у тебя тут Мамай прошёлся? — офигела Алиса, сделав шаг вперёд.
Я только покачал головой.
— Вот это я понимаю, подход к делу… — подумал я. — Сразу видно: Женя не врала, что книгу искала.
«Это что, мы с Женей вдвоём всё это должны были убрать?..» — только и подумал я, глядя на книжный хаос. Тут работы — как до завтрашнего обеда.
Я подошёл к Жене поближе, сложив руки за спиной.
— Ну-ка, начальница, давай, командуй, — сказал я с фальшивой улыбкой.
Женя поправила очки и деловито произнесла:
— Так. Лена, ты берёшь тряпку и протираешь полки.
— А ты, Семён, вместе с Мику займётесь книгами. Расставлять будете по алфавиту и жанрам. Где портрет Ленина — там «А» и «Б». Где окно — там «Я» и «Ю».
— Ага… — протянул я. — А как мы поймём, что куда?
— Я же не знаю, — подхватила Мику.
— Я буду подсказывать. Просто спрашивайте, и всё, — спокойно добавила Женя.
— А я… буду протирать диван. В частности — своей юбкой. И следить за нашим дундуком, чтобы ни одна книга не встала мимо, — с ленцой протянула Алиса.
— Не-а, твоя задача — окна, — строго отрезала Женя.
— Окна?! — переспросила Алиса.
— Да. Чтобы блестели. Каждое стеклышко. Как линзы в бинокле.
— А почему я — окна, а ты просто командуешь, куда книжки ставить?! — возмутилась рыжая.
— Потому что после вашей уборки мне ещё и полы мыть. А вы тут натопчетесь, как тракторы, — ответила Женя, не поднимая голоса.
— Тогда будем топтаться снаружи! А ты тут одна и убирайся! — вспыхнула Алиса.
— Не злись ты. Тебе вообще-то самую простую работу дали. Она просто знает, что ты книги не читаешь, вот и всё, — примирительно сказал я.
— А ты читаешь? — прищурилась Алиса.
— Ну… как бы… бывало.
— Ну вот. Я, получается, в нашей семье самая нормальная. Не трачу время на эту фигню, — усмехнулась Алиса.
— Как говорится, в семье не без урода, — негромко, но ядовито вставила Лена.
Мы прыснули. Я даже чуть не упал со смеху.
— Эй, мымра, да я тебе сейчас!.. — зашипела Алиса, делая шаг к Лене.
Но я поднял ладони, преграждая путь.
— Тише, девчат. Лучше займёмся делом. Нам бы успеть убраться до того, как Ольга Дмитриевна тут появиться. А то не в библиотеке будем, а в столовой — грибы чистить.
Я оглядел всех и произнёс с напускной торжественностью:
— По местам, как сказала Женя. И как сказала Ольга Дмитриевна: «Вперёд и с песней!» Драться будете потом!
— С песней я могу! Это же моя стихия! — радостно подхватила Мику.
— Так, сейчас всё дам. Ведро будет одно на двоих, тряпки — две, — сказала Женя и ловко скользнула куда-то за стеллаж.
Через пару секунд она уже вернулась, держа в руках старое, но чистое ведро и пластиковую бутылку с водой. Перелив воду, она выдала девчатам по тряпке.
Те, переглянувшись и выразив друг другу всё, что думали, одними только взглядами, всё же начали протирку: Лена — по полкам, Алиса — по стёклам.
А я с Мику занялись книгами. Подбирали по обложкам, поднимали с пола, отряхивали, выравнивали. Спрашивали у Жени — где фантастика, где классика, где «просто ужасы». А по алфавиту уже сами ориентировались.
Работа закипела: Мику аккуратно передавала мне стопки, я ставил на нужную полку, Женя отслеживала порядок, Лена двигалась по секциям с тряпкой, а Алиса, хотя и делала вид, что страшно недовольна, но всё-таки усердно терла окна.
Шёл обычный пионерский день, но в этих мелочах, в этом хаосе и его упорядочивании, было что-то… настоящее. По-своему тёплое. Почти как семья.
Работали мы не спеша. Женя время от времени проходилась вдоль полок, проверяя, как у нас получается, и параллельно собирала книги, аккуратно ставя их в одну особую секцию — ту самую, странную. Я отметил это про себя, но решил пока не заострять внимание.
Мику же тем временем задумчиво вертела в руках тряпку и поглядывала на названия книг. Казалось, она вот-вот запоёт, но сдерживалась — пока не нашла себе выход:
— Сёма, смотри, сейчас будет урок музыки, — вдруг выдала она с заговорщицкой улыбкой.
— Это как это?.. — спросил я, продолжая ставить книги на полку.
— Музыку можно сочинять из всего, что видишь, — важно произнесла Мику, откидывая одну прядь за ухо. — Даже названия книг могут быть мелодией.
— То есть… ты собираешься петь про книги и тряпки? — я приподнял бровь.
— Не-а, слушай! — Она сделала шаг в сторону и, подняв с пола первую попавшуюся книгу, протянула слова с напевом:
— «Туманность Андромеды»…
Взяла вторую:
— «Подросток»… «Жизнь и судьба»… «Маленький принц»…
Каждое название она интонационно вытягивала так, будто они были строками куплета. Затем остановилась, повернулась ко мне и улыбнулась.
— Видишь? Из этого можно целую песню сделать.
Я невольно усмехнулся.
— Ну, если так дальше пойдёт, ты скоро будешь гастролировать с хором библиотекарей.
— Звучит не как песня, а как частушки, — фыркнула Алиса, присаживаясь на подоконник.
— У тебя всё как частушки, — поддела её Мику. — Ты ведь и сама петь умеешь, могла бы присоединиться! Если не к концерту, то хотя бы к нашему «уроку».
— Вот ещё чего, чтобы я перед вами пела? Слишком много почестей, не заслужили, — парировала Алиса, поправляя узел на рубашке, который я не заметил, как он на ней появился.
— Просто боится облажаться, — тихо, но язвительно заметила Лена.
— Ты бы тряпкой своей почаще махала, умница. А то сейчас к уроку присоединюсь и начну про тебя сочинять, — зашипела Алиса.
— А ты тоже не отвлекайся. — вскинулась Лена. — Так и я могу пару историй припомнить!
— Так, всё! — вмешалась Женя, приподняв очки. — Мы вообще-то в библиотеке. Тут, между прочим, тишина должна быть. А если вы из-за болтовни расставите книги не по тем полкам — я всех пересортировать заставлю.
— Вот-вот! — поддакнул я, складывая очередную стопку. — Отвлекаете нас, а мы тут уже под песни работать начали — в два раза быстрее!
— А если ты ещё со мной запоёшь, Сёма, — с улыбкой добавила Мику, — то будет в три раза продуктивнее!
Я поднял с пола очередную книгу и, будто на репетиции, запел:
— Острие ножа-а… Женя, её куда-а?
Женя медленно повернулась ко мне, прищурилась… и вдруг в тон ответила:
— Давай сюда-а… уберу сама-а…
Я с трудом удержался от смеха. Вот это я понимаю — музыкальный подход к уборке!
— Ой, вот это уже настоящая репетиция! — радостно воскликнула Мику, подхватывая ритм.
Женя тем временем забрала книгу у меня из рук и уверенно направилась к той самой странной полке. Я на секунду замер, глядя ей вслед.
«Хм… «Острие ножа». Не просто так. Что же в этой полке?.. Что-то скрывает. Или прячет? Или наоборот… ищет?» — мелькнуло в голове.
— А «Скотный двор» куда-а? — весело протянула Мику.
— Туда-а! — парировала Женя, даже не оборачиваясь.
— Женя, у тебя голос! Может, всё-таки запишешься к нам в клуб? Я бы тебя с Семёном в дуэт поставила — идеально бы спелись! — предложила Мику с воодушевлением.
— Петь? С ним? Упаси господь. Мне и так хорошо живётся — без концертов и без него, — отрезала Женя, не оборачиваясь.
— А я вот тоже так думала, — фыркнула Алиса. — Лучше уже книжкам петь, чем всему лагерю. Особенно с таким дундуком в паре, который даже в ноты попасть не может!
— Спасибо, я о вас того же мнения, — буркнул я, почти в тон Алисе.
Тем временем Женя поставила ещё пару книг на ту самую полку. Меня продолжало терзать любопытство. Я подхватил первую попавшуюся книгу — просто для проверки, без особых планов. Подошёл к полке, будто невзначай, и попытался вставить её рядом с остальными, чтобы прочесть названия уже стоящих там томов. Но Женя заметила.
— Зачем ты её туда кладёшь? — строго спросила она.
— Подумал вдруг, что ей туда... ну... надо, — пробормотал я, как школьник на контрольной.
Женя выхватила книгу, посмотрела на обложку и нахмурилась.
— «Остров для двоих»? Не-а. Тут ей не место, — сказала она.
— Почему это? — не унимался я.
— Потому что нет, — коротко отрезала Женя. — Это моя полка. Я сама тут всё положу. А ты давай лучше иди, раскладывай книги с Мику и пой песни дальше.
С этими словами она грациозно ретировалась, оставив меня с лёгким ощущением, что меня только что выгнали из священного храма.
Я, конечно, послушался, но взгляд всё равно цеплялся за ту полку. Там уже стояли и «Яблоко», и «Колесница», и «Ключи», и вот теперь ещё и «Острие ножа». Не может быть, чтобы это была просто случайность. Женя что-то поняла. Что-то собирает. Но что?
Пока я в задумчивости чесал затылок, ко мне подошла Лена. Она всё ещё держала в руках тряпку, но остановилась у той же полки, посмотрела на неё… и тоже как будто задумалась.
Я посмотрел на неё. Она — на полку. Потом перевела взгляд на меня. Молчание длилось ровно столько, чтобы я не выдержал.
— Ну что думаешь? — спросил я, кивая в сторону таинственной полки.
Лена снова глянула на книги, потом на меня. На лице — почти загадка. Почти.
— Ничего, — тихо ответила она.
— Точно? Может, всё-таки есть в этом какой-то смысл? — уточнил я с подвохом. Всё-таки именно Лена вчера брала «Мифы и легенды», и, возможно, знает больше, чем говорит.
— Просто… я здесь ещё не протёрла. А вы уже расставляете, — сказала она и пожала плечами.
— А, ну понятно. Ты про это... — выдохнул я, слегка разочарованный.
— Ага. Про это, — подтвердила Лена и спокойно протёрла ближайшую полку, будто ничего особенного здесь не происходит.
Тут к нам подошла Алиса. С её фирменным выражением «ну сейчас начнётся».
— Ну и что тут у вас, голубки, воркуете, да? Может, не будете шептаться, а уже скажете вслух, чтобы все слышали? — прищурившись, выдала она.
Лена взглянула на неё молча и спокойно продолжила протирать полки, будто ничего не случилось.
— А ты что, ревнуешь? — спросил я с ухмылкой.
— Нет, просто интересно стало. Что это у вас тут за секретики такие? Может, вы тут целуетесь, пока мы там вкалываем? — парировала Алиса, скрестив руки на груди.
— Мы целуемся?.. Ты чего вообще несёшь? — отрезал я, качнув головой.
— Да, ревнует она, — спокойно добавила Лена. — Боится, что я тебя у неё уведу.
— Потому что ты всегда так делаешь, — взвилась Алиса. — Только мужик рядом со мной появляется — сразу юбку выше натягиваешь, чтобы трусами его загребсти!
Вот оно… начало той самой хрени, о которой я и боялся: битва за мужское внимание. В данном случае — за моё, — мелькнула у меня в голове тоскливая мысль.
— Больно мне твои парни сдались, — бросила Лена, выпрямляясь. — Ты лучше иди и мой окна. Они у тебя до сих пор такие грязные, что в темноте названия книг не видно.
— А ты лучше три свои полки тряпочкой, а не ляшками перед Семёном! — вспыхнула в ответ Алиса.
— Алиса, перестань. Мы с Леной ничего такого не делали, просто говорили, какие полки дальше ей протирать. А если ты ревнуешь — знай: ревность до добра не доведёт. Ты же сама говорила, что тебя мол, добиваться нужно, а сама втюрилась в меня по уши, — сказал я, стараясь выглядеть серьёзным, хоть и с трудом сдерживая усмешку.
После этих слов повисла мёртвая тишина. Даже Мику выронила книгу из рук.
Алиса уставилась на меня, потом перевела взгляд на остальных, снова на меня — и процедила:
— Ты чего сейчас сморозил?.. Чтобы я втюрилась в тебя? В тебя, дундука недоделанного? Да ты страшный, как лопуховый лист в лесу, которым уже кто-то подтерся! Ты себя в зеркало-то вообще видел?!
— Видел. Каждое утро смотрюсь, в отличие от некоторых, — не остался в долгу я. — Ты бы сама на себя глянула хоть раз. Вон, рубашку в узел и то завязала, чтобы не видно было, что она мятая и грязная.
— Ах, как мы заговорили!.. Чистая она вообще-то! И да — это мой личный стиль. И парням он нравится! А если тебе не нравится — извини, я не знала, что ты один из этих… ну, кибернетиков, — скривилась Алиса.
— В смысле? — прищурился я. — Хочешь сказать, они… такие? По-твоему, Серёжа бегает за Женей просто так?
— Ага. Бегает. Для отвода глаз. А сами, наверное, сидят там в клубе, платы друг другу паяют, и не только платы… — многозначительно протянула она.
— Серёжа и Шурик паяют друг друга паяльниками?.. — с искренним изумлением спросила Мику, округлив глаза.
У Лены от услышанного вспыхнули уши, словно их под красный фильтр подкрутили. Женя не выдержала и расхохоталась в голос.
— Нет-нет, я не такой! — замахал руками я. — Мой паяльник не для этого рос! Что-бы я в кибернетики записывался!
— Ну-ну... чеши дальше, паяльник ты наш, — хмыкнула Алиса.
— Всё, всё... — не выдержала Женя, согнувшись от смеха. — Сейчас живот лопнет! Давайте уже работать, а то действительно Ольга Дмитриевна нагрянет и заставит нас, как ты там говорил... грибы чистить?
— Ага, грибы чистить... или паяльники протирать, — кивнул я.
— Ну вот в этом ты, наверное, точно мастер — раз уже на Лену засматриваться начал, — прищурилась Алиса.
— Или на твой пупок, — парировал я с усмешкой.
— Ребята, ну что вы такое говорите… — развела руками Мику. — Давайте лучше работать. А то у всех уши уже красные — как вы потом на моём концерте меня слушать будете?
— Всё, всё, Мику, — согласился я. — Давай работать.
Мы переглянулись и дружно вернулись к уборке — всё-таки библиотека, а не шоу "Разыграй соседа".
Ревнует, значит… Интересно. Да ещё и про уводы мужиков сказала — вот оно что. Вот почему Лена у неё вор. Видимо, та и правда кого-то у неё когда-то увела. А Алиса была в него влюблена. Теперь всё становится яснее — почему мы, крутимся возле Лены, мол, виновата во всех грехах.
Но книги… Они странные. Женя что-то знает. И Лена, похоже, тоже. Знают о них что-то, чего не знаю я. И откуда бы мне знать — если я в этом мире всего лишь четвёртый день? Стоит ли зацикливаться на этих книгах — или просто искать брошь? Если они не связаны — это пустая трата времени. А если связаны… Тогда, возможно, это ключ. Или к выходу отсюда. Или, наоборот, к шансу остаться навсегда.
И ведь не поймёшь — что из этого лучше.
Работа шла… и шла неплохо. Мы с Мику всё так же таскали книги и продолжали приставать к Жене с вопросами: «А это куда?», «А этот роман — в фантастику или в философию?». Лена, закончив с полками, решила перейти на парты. Ну а Алиса… Она всё ещё натирала эти несчастные окна. Те самые, которые, по моим прикидкам, можно было вымыть за полчаса. Но прошло уже часа два, а может, и три — а она всё возилась. Ну, или делала вид, что возится.
Когда с Мику мы закончили с расстановкой книг, она с Женей отправились проверять результат: по одной полке, по одному корешку — дотошно, как настоящие библиотекари. Я же тем временем подошёл к подоконнику, где сидела Алиса, болтая ногами, будто у неё выпускной в третьем классе.
— Ну и что смотришь? — спросила она, щурясь на меня.
— Жду, когда ты, наконец, домоешь. Мы вот уже заканчиваем, между прочим, — ответил я, скрестив руки.
— А я давно всё помыла, — небрежно отмахнулась она.
— А сказать не судьба? Нам бы помогла.
— Ага. Вот поэтому и молчала. Я — хрупкая девушка, меня беречь надо, — кокетливо протянула Алиса.
Я окинул взглядом остальных. Ну да, конечно… Самая хрупкая. Чистый хрусталь, не иначе.
— Угу. Прям венецианская ваза, — пробурчал я и неосторожно облокотился на полку рядом.
Полка издала тревожный скрип и начала медленно, но уверенно наклоняться. С неё уже посыпались первые книги. Я, ойкнув, вцепился в неё обеими руками, едва успев удержать от падения. Сердце замерло. Ещё бы чуть-чуть — и устроил бы эффект домино на весь зал. Грохот, однако, уже был такой, что на него обернулся бы даже Генда, если б умел.
Девчонки тут же подскочили ко мне. Я, ошарашенный, только и мог, что хлопать глазами, сжимая полку — пока та не решила повторить акробатический номер. Алиса же не сдержалась и прыснула от смеха.
— Ты чего, дубина, наделал? У тебя что, руки от туда же где и паяльники растут? — выдала Женя, осматривая завал.
— Да я… нечаянно, — пробормотал я, виновато потупившись.
— Ага, на меня засмотрелся! Прямо так и вижу: красота моя с ног сбила, — хмыкнула Алиса и многозначительно глянула на Лену.
— Сёма, ты в порядке? Не ушибся? — с беспокойством спросила Мику, подходя ближе.
— Ой, если Ольга Дмитриевна сейчас придёт — точно всем влетит. Надо срочно всё собрать! — всполошилась Лена.
— Пусть и собирает. Заодно проверю, всё ли он правильно расставил, — холодно выдала Женя, скрестив руки.
— Он один не успеет, — заметила Мику, озирая хаос на полу.
— Ну и ладно. Если кому-то и чистить грибы после этого — так это ему, — заявила Женя с видом законника.
— Категорически поддерживаю! Пусть отрабатывает! — поддакнула Алиса, не прекращая болтать ногами с подоконника.
— Мы тут вообще-то как команда работаем. Так что чистить заставят всех, — пожала плечами Лена и уже начала собирать книги.
Мику тут же присоединилась, а я с чувством благодарности — за то, что меня не раздавили вместе с полкой — тоже начал поднимать книги. Женя хмыкнула и нехотя присела рядом. Только Алиса по-прежнему сидела, как ни в чём не бывало.
— Может, ты тоже поможешь? Быстрее же будет, — спросил я, бросив на неё взгляд.
— Вот ещё! Ты уронил, а я, значит, отдувайся? У меня вообще-то окна ещё не мыты, между прочим, — надменно вскинула подбородок Алиса.
— Мыты, — парировала Женя, не глядя.
— Ладно, ладно… — протянула Алиса, лениво спускаясь с подоконника. — Поможем уже этому дундуку. Хотя после этого его точно надо в клуб кибернетиков отправить — пусть там ему руки перепаяют, куда надо.
Закончив с книгами, Женя скомандовала:
— Все на диван. Перерыв.
Мы расселись, кто как мог — втроём я, и Мику и Лена. Алиса же уселась снова на подоконник.
Женя тем временем подошла к тому же ведру, надела большую мокрую тряпку на швабру — и ловко пошла по залу. Двигалась она с такой скоростью и сноровкой, будто мыла полы тут каждый день на протяжении всей жизни. Прошло всего минут десять — и вся библиотека блестела, как в журнале про образцовые учреждения.
Закончив, она промыла тряпку, выжала её, взяла ведро и вышла на улицу — вылить грязную воду. А вот вернулась она уже не одна.
Следом за ней в библиотеку вошла… Ольга Дмитриевна.
Мы мгновенно подскочили и выстроились в некое подобие шеренги. Даже Алиса от неожиданности привстала с подоконника.
Ольга Дмитриевна осмотрела нас с прищуром, словно проверяя — кто виноват, кто устал, кто симулирует.
— Так, пионеры, — строго сказала она. — Уборку закончили?
— Ага. Хотите — сами посмотрите, — ответил я.
Она обвела библиотеку взглядом, прошлась чуть вглубь, кивнула.
— Молодцы. Сразу чувствуется: не пылью несёт, а свежестью. Хорошо потрудились. Даже, похоже, придраться не к чему.
— Мы же старались! — подала голос Мику, гордо выпрямив спину.
— Вижу, вижу. Теперь можете отправляться в столовую, сейчас как раз горн прозвучит… Только вот одного я не поняла, — произнесла она, хмурясь.
— Чего именно? — спросил я.
— Алиса, — раздалось ледяным голосом. — Это что за узел у тебя на груди? Ты пионерка или кто? Модель с развала?
Мы обернулись. Алиса, как ни в чём не бывало, стояла с завязанной на животе рубашкой, демонстрируя не столько форму, сколько свободолюбие.
— Да я вообще-то тут самую грязную работу делала, вот и подвязала, чтобы не испачкаться, — пояснила она с вызовом.
— А сейчас что? На обед тоже так пойдёшь?
— А что такого?..
— Приведи себя в порядок, немедленно, — жёстко оборвала Ольга Дмитриевна. — И без разговоров!
— При нём? — хмыкнула Алиса, поправляя узел.
— Семён, отвернись, — приказала вожатая, будто командуя солдатом.
Я, вздохнув, послушно повернулся — прямо лицом к Лене, которая стояла рядом. Она посмотрела на меня, чуть смущённо улыбнулась и едва заметно качнула головой, мол, вот тебе и «тихий день».
Позади, раздался негромкий шелест — как Алиса поправляла одежду. Потом послышался голос Ольги Дмитриевны:
— Всё, можешь обернуться.
Я резко повернулся — ну, а вдруг повезёт, вдруг увижу что-нибудь… этакое. Но не повезло. Алиса уже заканчивала завязывать пионерский галстук у себя на шее, а выражение лица у неё было такое, будто она мыла окна чистым стёклышком — с внутренней яростью.
— Так, пионеры. Все — на обед. А потом — на площадь, — произнесла Ольга Дмитриевна.
— Это ещё зачем?.. — с подозрением протянула Алиса.
— Потому что вы у меня как одна команда. А если команда, то и работать будем вместе. Сегодня у нас концерт, так что все дружно перенесёте с площади аппаратуру на сцену. Колонки, провода — всё!
— Но мы же не готовились, — пискнула Мику.
— А чем вы тогда занимались полдня? — подозрительно прищурилась Ольга Дмитриевна.
— Уборкой, — дружно хором выдали мы.
— С песнями! — напомнила она. — Значит, пели. Значит, репетировали. Вот и отлично.
— Ну мы так-то… пели, но это не совсем репетиция была… — попыталась оправдаться Мику.
— Вот и будет. Сначала всё перенесёте, а чем быстрее справитесь — тем больше времени останется на репетицию.
Она щёлкнула пальцами:
— Колонна — направо! Шагом марш! В столовую!
И, словно маршируя под её команду, мы поплелись за вожатой. У кого-то урчало в животе, кто-то зевал, кто-то, как Алиса, шептал под нос:
— Вот тебе и культурная программа…
Мы шли стройной колонной, но кто как мог — кто зевал, кто пинал шишки. Как только поравнялись с площадью, раздалась команда:
— Отряд, смирно! Равнение Напра-во! — скомандовала Ольга Дмитриевна.
Я хмыкнул:
— Мы вообще в пионерлагере или в армии?
— Не ворчи, — бросила она. — Это чтобы вы увидели, что вас ждёт. А когда я в следующий раз мимо пойду — чтобы этого тут не было.
— Ольга Дмитриевна, ну мы же не дети малые, — вздохнула Алиса.
— Ты бы особенно молчала. Зная тебя, тебе три раза показать надо — и ещё столько же проверить, — прищурилась вожатая.
— Семён, как ты вообще с ней живёшь? — пробормотала Алиса, скосив на меня глаза.
Я только пожал плечами.
— Ой, не завидую я тебе, — с усмешкой добавила Женя.
— А я бы не против была, — мечтательно сказала Мику. — Ольга Дмитриевна ведь хорошая… если с ней правильно общаться.
Лена промолчала. И, наверное, невольно подумала: вот те на, неужели Мику теперь решила променять меня на… вожатую?
В столовой Ольга Дмитриевна поставила финальную точку на нашем строевом часе: велела вымыть руки, взять подносы — и уже отправилась по своим делам. Обед был сытный, гречневая каша с куском масла, булки хлеба, чай и яблоко. Мне в отличие от других досталось зелёное, не спелое как у остальных. Мы расселись за стол, как могли. Вскоре рядом со мной плюхнулась Ульяна.
— Всё, я дома прибралась! — сообщила она с гордостью. — Эта не докопается. Пришлось и пыль вытереть, и наши носки с колеса снять… Даже люстру тряпкой задела.
— Молодец, мелкая, — похвалила её Алиса.
— Зачем вообще убиралась дома? — удивилась Мику.
— Как зачем? — возмутилась Ульяна. — Она же сказала: кто с бардаком — тот грибы будет чистить!
— Да лучше бы я грибы чистила, — проворчала Алиса. — А то с утра пашем как негры в поле… Хотя… мы же пионеры, да?
— Ты так жалуешься, как будто всю работу сама сделала, — сказал я.
— Не было бы меня — ты бы там не книжки собирал, а Ленины ляжки щупал! Или паяльник свой начищал, чтобы блестел как у кота яйца, — сказала Алиса.
Женя прыснула, а Ульяна протянула с ехидной улыбкой:
— У-у-у, понеслось...
— Алиса, ляжки — это только ты можешь, кому ни попадя давать щупать. Я, вообще-то, не такая, как ты, — спокойно, но с уколом сказала Лена.
— Ага, тебя хлебом не корми — только парня покажи, так сразу чуть ли не ногами хомуты вьешь ему вокруг шеи! — фыркнула Алиса.
— Сейчас я тебя этим хлебом и кину, чтобы неповадно было! — бросила Лена, подвигая булку.
— Девочки, ну зачем вы так? — вмешалась Мику. — Сёмушке ляжки не нужны, ему творческие личности нравятся! Он же с музыкальным талантом, лучше бы серенады ему на концерте спели — он бы оценил!
— Ещё чего, петь на сцене! Он спит и видит, как бы под неё залезть да в щели нам под юбки заглядывать, — съязвила Алиса.
— Ой-ой, Женя, теперь я понимаю, почему ты в библиотеке от них прячешься, — сказал я.
— Хочешь — приходи, спрячу и тебя, — спокойно ответила Женя. — Только если согласен полы мыть. Каждый день. По три раза.
— Ага, Лена тебя и в библиотеке найдёт! От неё не спрячешься, у неё нюх как у собаки. Она чужих парней вычисляет чуть ли не по радиоволнам, своими вот этими хвостами на голове, — сказала Алиса.
— Кто виноват, что у тебя твоё гнездо на голове, кроме голубиного помёта, ничего не ловит, — отрезала Лена, не моргнув.
— Мать моя женщина… — пробормотал я и повернулся к Ульяне. — Ульяна, у вас они всегда так, да?.. — спросил я, но... её уже рядом не было. Стул пустой. И поднос пустой.
— Ульяна?.. — снова позвал я, но она будто испарилась. Я опустил взгляд на стол и понял: моего яблока тоже нет.
— Вот мелкая… — фыркнул я. — Сначала конфеты, потом котлета, теперь яблоко!
Девочки уставились на меня, будто не поняли, в чём трагедия, но я уже вскочил и рванул за ней. Уж в этот раз — не отпущу! Воровка мелкая, держись!
Я выскочил из столовой, точно снаряд из катапульты, и сразу заметил Ульяну — она неслась к площади, подпрыгивая на бегу, как мячик на асфальте.
— Стой! Отдай яблоко! — крикнул я, махнув рукой.
— Нет! Лапухи яблоки не едят! — отпарировала она весело, не сбавляя ходу.
— Воровка! — возмутился я.
— Я не воровка, я просто голодная! — крикнула в ответ, смеясь. — И вообще, яблоко пошло на благие цели — спасти пионерку от обморока!
— Ты только что из столовой вылезла! Какой ещё обморок?! Откуда у тебя такой голод? — возмущался я, не отставая.
— А я много работала! Я заслужила! Я растущий организм! — заявила Ульяна, ловко перепрыгнув через бордюр.
— Так и я не баклуши бил! Книги спасал! Полки держал! Эстетику охранял! — выдавил я, запыхавшись.
— Ну так догони! Догонишь — яблоко твоё! — крикнула она и сорвалась в спринт.
— Вот теперь тебе точно не уйти… — пробормотал я и рванул следом, забыв и про обед, и про Алису с её ядовитыми шуточками.
Мы добежали до клубов. Ульяна, как юркая белка, свернула за угол, а потом рванула через деревья.
— Догоню же! — выдохнул я.
— Не догонишь! — крикнула она.
— Мелкая, отдай яблоко, и всё! — задыхаясь, сказал я.
— Не отдам! — заявила она и на бегу уже жадно вгрызалась в яблоко.
Она обернулась, чтобы посмотреть, как далеко я отстал, и тут же споткнулась о корень. Я не успел затормозить и налетел сверху, прижав её к земле. Тёплая, шустрая Ульяна оказалась прямо подо мной, пахнущая яблоком и лесом.
— Ну что, догнал, да? — с набитым ртом хмыкнула она.
— Говорил же — догоню, — отозвался я.
— И что, насиловать будешь теперь, в наказание, да? — невозмутимо спросила она.
— Насиловать? Ты совсем что ли? — опешил я.
— Ну а что? Мы тут одни, ты меня прижал, беспомощную девушку… Даже если закричу, никто не услышит! — трагическим голосом протянула Ульяна, но по глазам её читалась явная игра.
— Ты дура что ли… Зачем мне тебя насиловать, особенно “в наказание”? — сказал я, стараясь отдышаться.
— А что, других можно, а меня нельзя? — поддела она.
— Это кого можно-то? — не понял я.
— Лену или Алису. Ты же там уже руки под юбки пускаешь, — заявила она.
— Ульяна, ну ты дура… Я никому руки под юбки не пускал! Просто яблоко мне давай, — сказал я.
— Забирай! — сказала она и протянула руку. С её ладошки на землю скатился огрызок, моментально испачкавшись в земле.
— Что за привычка у тебя всё у меня красть? — буркнул я, глядя на неё. — Может, это ты у меня трусы стянула, пока я на пляже купался?
— Я?! Твои трусы?! — возмутилась Ульяна, округлив глаза.
Блин, ляпнул не подумав. — пронеслось у меня в голове.
— Да… трусы, — пробормотал я уже тише.
— Так это твои, значит? — оживилась она. — А я смотрю — на буйках висят! Вот умора будет, если всем расскажу!
— Эй, только попробуй! — пригрозил я. — А то я Ольге Дмитриевне скажу, что ты тут воруешь всё подряд. Грибы будешь чистить до самого Нового года!
— А я скажу, что у тебя трусов нет! — парировала Ульяна.
— Во-первых, это будет очень странно, что ты об этом знаешь, — начал я. — А во-вторых, Ольга Дмитриевна в курсе. Она мне сама новые дала. Так что извини, мелкая, не прокатит!
Я посмотрел на огрызок, даже как-то обидно стало. Вроде бы просто яблоко, зелёное, не то что у всех — красные, сочные… Но и его я не успел попробовать.
Я вздохнул, отпустил Ульяну и отряхнулся.
— Ладно, мелкая, спасибо тебе. Надеюсь, это будет мне уроком — надо почаще по сторонам смотреть, — сказал я, качая головой.
Она тоже поднялась, стряхивая с себя листья и землю.
— Ну чего ты приуныл? Как будто это было последнее яблоко в лагере. Если мне ещё дадут — отдам тебе. Только не плачь, Семён, а то я сама расплачусь, — сказала она с широкой улыбкой.
— Да не плачу я, с чего бы вдруг? — фыркнул я.
— Ага, вон, слюни распустил! — засмеялась она. — Просто не будь лопухом, и всё.
— Ульяна… — начал я с укором.
— Всё, всё, молчу, — примирительно подняла руки. — И что ты теперь? Куда собрался?
— На площадь. Ольга Дмитриевна сказала, чтобы мы аппаратуру туда перетащили. Концерт же сегодня.
— А-а, понятно… Ну пошли, помогу, что ли, — кивнула Ульяна.
— Ты? Поможешь? А провода случайно не утащишь? — прищурился я.
— Ну, если только на сцену. Всё, пошли. Мы же друзья, как-никак.
— Мы друзья? — удивился я.
— А как же! Ты вроде друг Алисы, а Алиса мой друг, значит, и ты мне друг. Простая математика! — заявила она и хитро подмигнула.
Я улыбнулся. Даже стало тепло от этих слов.
— Пойдём, мой рыжий мелкий друг, — сказал я, хлопнув её по спине.
— Эй! Ещё раз назовёшь меня мелкой — вообще без еды останешься! — возмутилась она.
— Теперь-то нет! Буду всё съедать сразу. Ни крошки тебе не достанется, — ответил я с ухмылкой.
— Ещё посмотрим! — хмыкнула Ульяна.
Мы рассмеялись, разомкнули объятую листвой чащу и направились к площади — с весёлым настроением, словно яблоко мы делили не поровну, а пополам.
Придя на площадь, мы сразу наткнулись на мою чудо-семейку девиц, которые уже вовсю там суетились.
— Вот и наш ишачок вернулся! — воскликнула Алиса. — А мы-то уж подумали, что сбежал, оставив нас на произвол судьбы.
— Хотел убежать, да не вышло. Я его поймала и вернула, — гордо заявила Ульяна, как будто тащила не меня, а беглого преступника.
— Ладно, раз все в сборе — за работу! Семён, тащи колонку, мы остальное возьмём, — сказала Женя, уже поднимая кабель.
— Эй! — возмутилась Мику, — это теперь моя территория! И я тут главная!
— Так командуй, Мику, — пожал я плечами, — тебе и карты в руки.
— Так, Семён — за колонку. А мы — всё остальное, — сказала она, глядя строго.
Мы с Алисой переглянулись, как и остальные. Все уставились на Мику, а она… на нас.
— Ах да! Колонку тащат Алиса и Семён! А мы всё остальное, только с начало всё отключим, — добавила она, будто только что вспомнила.
— Вот это у тебя командный голос! — усмехнулся я.
— Да, я такая! — кивнула Мику и, словно дирижёр на репетиции, начала размахивать руками. — А теперь — по местам!
И мы засуетились. Отключили всё аккуратно, разобрали провода, кто что — и понесли. С шутками, прибаутками, спором — кто сильнее, кто быстрее, кто споткнулся о шнур, а кто спел случайно во весь голос. И пока не очутились на сцене с полным комплектом оборудования, в нас будто жила искра — почти как настоящая команда.
Когда последнее оборудование наконец-то оказалось на сцене, Женя первой отряхнулась и сказала:
— Всё. Я пошла.
— Это куда это? — удивился я.
— В библиотеку, — коротко ответила она, уже поправляя очки.
— Боишься, что там опять Мамай прошёлся? — ехидно спросила Алиса.
— Он не пройдётся, если я буду там, а не здесь, — отрезала Женя.
— Ну-ну, иди. Только смотри, чтоб опять книги где попало не валялись, — сказал я, усмехнувшись.
— Не будут. Если только ты снова не придёшь, и не уронишь полку. Ты же этот… как тебя там называют… дундук? — прищурилась Женя.
— Да не дундук я! — возмутился я.
— Дундук, дундук, ещё какой, — хмыкнула Алиса.
— Ага, тот самый, у которого трусы на буйках висят! — подхватила Ульяна и с довольной миной рванула прочь.
— Ульяна!.. — крикнул я ей вслед, но она уже скрылась за сценой, захихикав.
Девчонки прыснули со смеху, только Мику осталась с серьёзным лицом, глядя на меня, будто я ей страшную тайну открыл.
— Сёма… а зачем ты свои трусы на буйки повесил?.. — с искренним удивлением спросила она.
Я только вздохнул и потер лицо.
— Длинная история...
Алиса уже смеялась в голос:
— Так зачем, а, Сёмушка ты трусы на буйках развешиваешь? — не сдержалась она.
— Да ни зачем! Это шутка такая. Трусы у меня на месте, могу показать, — сказал я с каменным лицом.
— Сёмушка, нет, нет! Не надо! — замахала руками Мику, покраснев.
— Надо, Мику, надо! Пусть показывает! — поддакнула Алиса, подмигивая.
— Покажи Алисе, она-то, может, и не видела трусов мужских, — с холодной ехидцей в голосе вставила Лена.
Я аж покраснел как помидор. Настоящий, спелый. Девочки хохотали.
— Да перестаньте вы! Сёма, иди лучше сюда, помоги мне тут всё подключить, — Мику попыталась сменить тему, разводя руками у сцены.
— Да ё-моё, — выдохнула Алиса. — Такое представление испортили, это ж лучше всякого концерта!
— Девчата, лучше помогите расставить аппаратуру, а не издевайтесь над моим учеником, — вздохнула Мику, поправляя свой галстук.
— Да-да! А то мой злобный учитель вам устроит «атата»! — подыграл я, прищурившись.
— Ой-ой, сразу под юбку к Мику прятаться начал! — фыркнула Алиса. — Смотри, покрепче за её чулочки держись, а то Лена утащит тебя в лес — и всё!
— А лучше трусы привяжи к ногам, — добавила Лена с невозмутимым видом. — А то Алиса — не ровен час — и стянет, и ещё сама в них по сцене бегать будет.
— Девочки, перестаньте, ну пожалуйста! — вскинулась Мику, уже готовая ударить кого-нибудь проводом по лбу.
Мику начала командовать мной, пока девочки возились с расстановкой оборудования. Мы взялись за провода, и я, под её чутким руководством, стал подключать всё, как она говорила.
И тут, ковыряясь в проводах, я заметил один знакомый вход. Прямо как у современных колонок — самый обычный джек 3.5.
— Вот это номер... — пробормотал я. — В такой-то советской аппаратуре.
Хотя... если это сон, то чему я удивляюсь? Всё возможно. А этот вход так маняще смотрел на меня, будто шептал: «вставь, не пожалеешь». Я поёжился от собственной мысли и обернулся.
— Мику, а как включать аппаратуру? — спросил я с видом ответственного пионера.
— А зачем сейчас включать? — удивилась она.
— Ну, нужно же убедиться, что всё работает, — пожал плечами я.
— Хорошая идея, Сёмушка. Вот, смотри... — она ловко потыкала по кнопкам на пульте, а потом взяла микрофон.
— Привет! — весело сказала она в него.
Из колонки донёсся её голос — чёткий, чуть с эхом.
— Работает, — довольно сказала Мику и уже потянулась выключить.
— А можно я одно слово скажу? — спросил я с намёком в голосе.
— Зачем, Сёма? — Мику чуть прищурилась.
— Ну... мечта такая была. Всегда хотел сказать что-нибудь в микрофон, со сцены.
— Ого! Это хорошая мечта. Только, пожалуйста, скажи просто «привет», а не шуточки свои, ладно? — глянула она строго.
— Хорошо-хорошо, обещаю, — заверил я, а сам уже незаметно воткнул в колонку свой телефон. Нащупал плейлист, выбрал первую попавшуюся песню... и навёл палец на кнопку «плей».
Грядёт веселье.
— Вот микрофон, говори, — скомандовала Мику, протягивая его мне.
Я кашлянул в кулак, от волнения прочистил горло и торжественно произнёс:
— Эм... да будет звук!
И в тот же миг нажал пальцем на кнопку. Колонка дрогнула, из неё вылетел мощный рифф, и заиграл "Rasmus — In the Shadows".
— Аооо-аоууу, аооо-аоууу! — подхватил я, начиная раскачиваться головой в такт.
Девочки замерли. Просто вкопались. Как будто я сейчас с электрогитарой на сцену выскочу. Мику смотрела так, будто я только что воскресил Ленина и тот теперь поёт в микрофон.
— Сёма!.. Ч-что это?! Что ты такое включил?! — запротестовала она, почти запинаясь.
— Выключай! Срочно выключай! — взмолилась она, хлопая ладошкой по пульту.
— Тише ты, Мику, — с ленивой ухмылкой вмешалась Алиса. — Дай дослушать, что он там включил. Вроде качает.
— Сёма, как ты это сделал? — всё ещё не верила Мику.
— Да никак. Просто мой чудо-аппарат пришёл в действие, — с важным видом ответил я.
— Он умеет такое?! — недоверчиво переспросила она, глядя на колонку.
— Умеет. И не только такое, — подмигнул я.
— Вот это я понимаю! Фотоаппарат у Семёна — загляденье. Недаром из-за границы привезли! — с довольной ухмылкой сказала Алиса.
— Мику, давай танцевать, — сказал я, подавая руку.
— Танцевать? Сёма, ты хочешь танцевать со мной? — удивилась она, будто я предложил ей выйти за меня замуж.
— Ну да, а с кем ещё? Они вон, — я кивнул на девчонок, — даже под пытками не согласятся.
— Под такое музло я бы и на дискотеку пришла! — хмыкнула Алиса. — Если бы знала, что Семёна надо было сразу ставить за пульт диджея!
— Какой у тебя классный аппарат... — сказала Мику, уже начиная двигаться рядом со мной. — А у тебя есть что-нибудь японское?
— Если постараться — думаю, можно найти, — ответил я.
— Ого, Сёма! А что ты молчал-то? — Мику округлила глаза.
— А ты не спрашивала — вот и молчал, — пожал я плечами.
— Так ты не говорил, что у тебя такое есть! Как же я тогда узнаю, чтобы спросить?! — возмутилась она с наигранной обидкой.
— Ну вот, теперь узнала. И спросила, — усмехнулся я.
— Ой, Сёма… какой же ты у меня ученик попался! Хотя, зачем тебе учиться на гитаре, если у тебя такой арсенал! — сказала Мику, довольная как дирижёр, у которого оркестр вдруг заиграл в два раза лучше.
— А он у тебя что, игре на гитаре учился? — встряла Алиса с прищуром.
Блин. Спалила… — подумал я и бросил взгляд на Мику.
— Ага, почему-то после треугольника сразу на гитару пересел. Говорит — "Хочу, и всё тут", — пожала плечами Мику, как будто всё ещё не понимала, в чём была моя логика.
Алиса посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. Мы оба слегка неловко улыбнулись, как дети, уличённые за сладким перед ужином.
— Сёма, давай уже японскую! — потребовала Мику, отодвигая все мысли в сторону.
— Хорошо, хорошо. Сейчас поищу, — сказал я.
— Вот сейчас зажжём! — довольная Мику повернулась ко всем, как будто собиралась дирижировать нами уже в танце.
А Лена… всё это время молчала. Сидела в сторонке, будто её тут и не было вовсе. Не смотрела прямо, не комментировала. Но я чувствовал: она наблюдала. И делала вид, что ей всё равно. Хотя на самом деле — совсем нет.
— Давай, Сёма, включай! — скомандовала Мику, вся светясь от предвкушения.
Я подошёл к телефону, открыл плеер и начал листать плейлист. Нужно было что-то японское… что-то, что ей точно понравится. И вот — нашёл. Щёлкнул пальцами, как маэстро, и повернулся к Мику:
— Вот, Мику. У певицы даже имя почти как у тебя.
— Это какое? — прищурилась она.
Я взглянул на неё с лёгким удивлением.
— Ой, поняла… Мику, да? — догадалась она и рассмеялась.
— Ага, — выдавил я, уже нажимая "плей".
В колонках заиграла "Miki Matsubara — Stay with me". Те самые первые, тёплые аккорды, которые будто плывут по воздуху, как луч солнца в утренней дымке.
— Сёма… Сёмушка, у тебя есть эта песня? Она ведь… одна из моих самых любимых… — прошептала Мику, и в голосе у неё впервые за день звучала не озорная нота, а тихая, почти трепетная.
— И моя тоже, — сказал я, и улыбнулся. — Пойдём танцевать?
— Все, пошли! — скомандовала она, уже тянув меня за руку на центр сцены.
Мы закружились под музыку. Лёгкий ветер развевал её волосы, и они мягко касались моего лица. Временами я ощущал, как её ладонь чуть крепче сжимает мою, а глаза сияют от восторга.
Девочки смотрели на нас с интересом, а Алиса не удержалась:
— Рок выключили… поставили какую-то непонятную… — пробурчала она, но спустя паузу всё-таки добавила: — Хотя красивая. Соглашусь.
Сцена будто ожила. Музыка лилась в лагерь, струилась между деревьями, обвивая кусты, трогая уши прохожих. Пионеры начали подтягиваться к площади, рассаживаясь на скамейки — кто-то с удивлением, кто-то с ожиданием, будто концерт уже начался, а их и не предупредили.
Мы с Мику кружились в танце, она то и дело подпевала знакомой мелодии, а её глаза сияли, как у ребёнка, которому, наконец разрешили сыграть на сцене. И когда песня закончилась, из-за сцены донёсся лёгкий гул аплодисментов.
— Ой, Сёма… — обернулась ко мне Мику. — А я и не заметила, что у нас тут зрители.
— Да я, между прочим, тоже, — усмехнулся я, стряхнув с себя воображаемую сценическую усталость.
— Тогда давай следующую! — загорелась она. — Будем концерт устраивать!
— Не-а. Концерт — полностью ваш, — покачал я головой. — Я на это не подписывался. Вам, между прочим, ещё репетировать надо. Я, пожалуй, выключу свой чудо-аппарат.
Я подошёл к телефону и аккуратно вынул шнур. Колонка затихла, как обиженная кошка.
— Сёма, ну блин… так весело же было, — расстроенно пробормотала Мику, сжимая в руках микрофон.
— Особенно весело будет, если Ольга Дмитриевна придёт и увидит, чем вы тут занимаетесь, — хмыкнула Алиса, опершись на колонку.
— Ой… и правда, — подскочила Мику. — Если услышит, будет ругаться, потом в столовую отправит грибы чистить, а не на концерте выступать… А мы ведь готовились! Такое нельзя пропустить!
— Вот-вот, — кивнул я. — Нельзя. Занимайтесь репетицией. А я своё уже отыграл.
Я повернулся к зевакам, рассевшимся у скамеек.
— Так, пионеры! — поднял я руку, будто дирижёр на прощание. — Концерт временно окончен. Но сильно не расходитесь! Самое интересное — впереди!
Пионеры дружно охнули, но не стали расходиться. Кто-то захлопал ещё раз, кто-то заулыбался. Видимо, все ожидали, что веселье продолжится в том же духе. Вот только они ещё не знали, как сильно ошибаются…
— Ладно, девчата, я пойду, не буду вам мешать, — сказал я, потирая плечо.
— Главное, чтобы ты пришёл на концерт, Сёма! — обернулась ко мне Мику с тёплой улыбкой. — Мы ведь будем стараться! Я буду танцевать даже лучше, чем сейчас, и… вообще, увидев тебя в зале, я так зажгу, что в следующий раз тебе самому захочется выступить со мной!
— Хорошо, хорошо, — усмехнулся я. — Приходить обещаю, а вот зажигать — посмотрим.
Я махнул рукой и направился прочь с площади. Пройдя чуть дальше, присел на лавку, раскинул ноги и наконец, позволил себе перевести дух. После такого насыщенного дня посидеть в тишине — почти как медитация. Вот только расслабиться не успел — рядом бесшумно подсела Алиса.
— Ага, и чего ты присел? — спросила она, скрестив руки.
— Устал. Вот и сел. Отдохнуть хочу, — пожал я плечами. — Ты, по виду, тоже.
— Как бы да. Мы ж вместе работали, — кивнула она.
— Ну, значит, и посидим вместе, — заключил я.
— Согласна, — кивнула Алиса, откинувшись на спинку.
— Кстати… — повернулся я к ней. — А как же Лена? Не будешь за ней приглядывать?
— А зачем? — пожала плечами Алиса. — Она же с Мику осталась. Готовится.
— Помогает репетировать? — уточнил я.
— Как бы… — протянула она. — Сама выступать будет.
— Лена? — переспросил я, вглядываясь в лицо Алисы.
Она кивнула, как будто это самое обычное дело.
— Угу. Лена. Представляешь?
— Она выступает подтанцовкой или тоже играет на инструментах? — спросил я, лениво взглянув в сторону сцены.
— Не-а. Певичка она, — ответила Алиса, вытягивая ноги.
— Певичка? Ого. А по ней не скажешь. Она ж вроде скромная… А тут — петь перед всем лагерем, — удивился я.
— А ты как думал? — фыркнула Алиса. — Особенно после того, как услышала, что на сцене можно твоё внимание заполучить — тут же вылезет. Лишь бы ты её оценил… а потом бегал бы за ней, как хвостик.
— Почему ты думаешь, что я буду за ней бегать? — нахмурился я. — Я же вроде не говорил, что она в моём вкусе.
— А ей это не важно. Она увидела, что ты в меня втюхался, — усмехнулась Алиса, — вот и начала выбирать момент. Подбирает слова, взгляд, и даже трусы, чтобы тебя переманить. У неё, знаешь ли, если цель есть — сделает всё, чтобы получилось.
— То есть я, выходит, в тебя втюхался? — переспросил я.
— А что, нет? — прищурилась она. — Как будто просто так ты пошёл учиться у Мику на гитаре играть?
— Нет… Просто гитара ведь лучше, чем треугольник. Ну… вот и попросился. А то скучно дрынькать эти «динь-динь»...
— Понятно, — кивнула Алиса с полуулыбкой. — А я уж было подумала...
— А я думал, ты вообще думать не умеешь, — усмехнулся я, явно нарываясь.
— Ещё что-нибудь скажешь — будешь на своих шишках играть. После того, как я тебе этих шишек понаставляю в бубне твоем, — сладко улыбнулась Алиса, но в глазах блеснуло предупреждение.
— Всё-всё, понял, молчу, молчу… — поднял я руки.
Мы продолжали сидеть рядом, лениво отдыхая. Смотрели, как другие пионеры снуют туда-сюда по площади. Слушали щебет птиц, что прыгали по кронам деревьев, переговаривались и взлетали с ветки на ветку. Генда стоял неподалёку, как обычно грозно и важно, будто действительно следил за порядком, а не просто украшал площадь своим присутствием.
Я вдруг — сам не осознал когда — начал медленно придвигать руку ближе к Алисе. Будто бы просто так, случайно. Но палец за пальцем, чуть-чуть... И вот — мизинец коснулся её мизинца.
Я не смотрел в её сторону. Не подавал виду. Просто сидел, уставившись куда-то вдаль, делая вид, что ничего не происходит. Но мизинец уже лежал на её пальце — и сердце моё забилось быстрее.
И вдруг… она убрала руку. Мелькнула мысль — вот дурак, поторопился, испугал… Но прежде чем я успел обидеться, её ладонь мягко накрыла мою. Целиком. Тёплая, настоящая. И пальцы её начали медленно сжимать мои.
Я вдохнул… нет, даже не воздух — её тепло, её прикосновение, её согласие быть ближе. Это чувство пронзило меня с головы до пят — будто мир остановился на миг, и в нём остались только мы.
Нет… я солгал себе раньше. Всё это время — солгал. Я втюрился. Втюрился по уши. В эту рыжую, дерзкую, упрямую, порой невозможную, но настоящую до дрожи Алису. И, может быть — может быть! — она тоже втюрилась в меня.
И, наверное, даже никакие трусы Лены мне бы не помешали — по-настоящему влюбиться в Алису. А, кажется, именно это и происходило.
Я украдкой посмотрел на неё — и неожиданно поймал её взгляд. Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга… а потом оба одновременно отвернулись, будто вдруг вспомнили, что очень заняты созерцанием чего-то крайне важного — только в противоположных направлениях.
— Сёма… — вдруг подала голос Алиса. — Может, не будем тут сидеть?
— А куда пойдём? За сцену? Там же репетиция вроде. — Я повернулся к ней.
— Не-а. У меня есть другая идея, — сказала она с таинцей во взгляде.
— Какая? — спросил я, уже догадываясь, что сейчас начнётся очередное приключение.
— Пошли, покажу. — Она встала.
— А ты меня за руку поведёшь? — рискнул я подколоть.
— Нет, ты чего! Ещё чего подумают! — фыркнула Алиса, но, кажется, чуть покраснела.
— Понял, понял. Пошли, — сказал я и встал следом.
Она убрала руку с моей ладони — и, будто ничего не произошло, бодро зашагала вперёд. Я пошёл за ней.
Сначала мы прошли через площадь. Потом мимо сцены, свернули к столовой. Я уже подумал, что она ведёт меня куда-то за неё — может, показать что-то странное или заныканное, как обычно. Но вдруг мы свернули направо — к пляжу.
И вот мы уже стоим на песке, босыми ногами чувствуя тепло земли. Перед нами — спокойная гладь воды, чуть рябящая от лёгкого ветра.
Алиса молчала. Я тоже.
И только волны шептали свои тайны о берег, будто подслушивали наш разговор, который мы ещё даже не начали.
— Ммм… Наверное, решила повторить вчерашнюю сцену, да? Сейчас опять разденешься, окажется, что ты в купальнике — такая вся красивая, а я снова останусь в своих обычных трусах, которые по классике уплывут среди бела дня, — усмехнулся я.
Алиса прыснула, но тут же выдала:
— Нет-нет, на этот раз я без купальника.
— Ага… Значит, хочешь, чтобы и у тебя трусы уплыли, да?
— Ты совсем дундук, что ли? — прищурилась она. — Мечтаешь, чтобы с меня трусы стянулись? Или уже спишь и видишь, как это сделать самому?
— Эй, да ты чего! Я ж не про это… Ты же не Лена, чтоб с тебя трусы стягивать, — отмахнулся я, но сам уже понял, что ляпнул не то.
Алиса тут же резко повернулась ко мне:
— Что-то ты вообще за языком не следишь сегодня, Сёма. Может, его тебе оторвать?
— А зачем тебе мой язык? Ты что, извращенка?
— Ой, точно вырву! И приклею его в туалете рядом с твоим телефоном. Будет щёлкать каждого, кто на него глаз положит. Вот потеха будет! — усмехнулась она с самым серьёзным видом.
— Вот ты о всякой фигне только и думаешь… — пробурчал я, закатывая глаза.
— Вообще-то, я, когда сюда шла, думала совсем о другом, — сказала Алиса.
— Это ещё о чём? — насторожился я.
— Хотела проверить слова Ульяны. Про трусы на буйках, — сказала она с хитрющей улыбкой.
— И как, проверила? — спросил я, уже заранее чувствуя подвох.
— Ага! Вон же они, смотри, висят, — засмеялась Алиса, показывая рукой. — Даже сердечки видны!
Я посмотрел туда, и правда — на одном из буйков что-то было, лениво колыхаясь на волнах. И чем дольше я смотрел, тем сильнее хотелось провалиться под землю.
— Откуда она вообще знает, что это твои? — продолжила Алиса, явно наслаждаясь моментом.
— Да как сказать… — вздохнул я. — Когда я за ней бегал, ляпнул не подумав — мол, наверное, она у меня их стащила, как и всё остальное.
Алиса фыркнула, но уже без злости.
— Вот мелкая… Но ты не злись на неё, ладно? Она ведь по-дружески, — сказала она мягче.
— Знаю я, — буркнул я. — Да и не злюсь. Она уже своё отработала.
— Это как это — «отработала»? — прищурилась Алиса.
— Ну, убиралась у вас дома, — невинно ответил я.
— В смысле?! — Алиса нахмурилась.
— Ну я же пошутил тогда ей, что Ольга Дмитриевна, мол, ночью грибы собирала, и если у кого бардак — заставит чистить их. Вот Ульяна и испугалась, побежала убираться, — объяснил я.
Алиса на секунду застыла. Потом глаза сузились, кулачки сжались, и по её лицу проскользнула та самая зловещая улыбка.
— Так это из-за тебя она меня разбудила?! Из-за тебя я с самого утра мыла окна, пыль вытирала и в библиотеке с вами вкалывала?! — спросила она уже сквозь зубы.
Я посмотрел на неё и понял — всё, Семён, приплыл. Влип. По уши.
— Тихо ты, не бей меня! Ты же меня любишь, — сказал я.
— Я тебя люблю?.. Да! Я тебя люблю дубасить, особенно после такого! — сказала Алиса и уже шла ко мне с грозным видом.
Я начал пятиться.
— Алиса, прости, я же не знал, что всё так выйдет… — заскулил я.
— Не имеет значения! Сейчас буду тебя воспитывать, чтобы ты не был дундуком! — сжала она кулаки.
— А я думал, ты в меня втюрилась как раз потому что я дундук… — пробормотал я.
— Эх, Сёма, Сёма… держись! Тебе капец, — с усмешкой сказала Алиса и побежала за мной.
А я — от неё! По песку, петляя, спотыкаясь, пытаясь увернуться. Она за мной, смеётся, то рукой, то ногой пытается меня достать.
Я уже забежал по щиколотку в воду, а она — за мной.
Прыгала, пинала воду, пыталась отбрызгивать меня, а я уворачивался, как мог. И вот — она меня догнала. Мы сцепились. Я, как джентльмен, только хватался за её руки, не позволяя ударить. Но она оказалась проворной — толкнула меня, и я, теряя равновесие, полетел в воду.
Но, держа её за руку, потянул за собой.
Плюх!
Оба уже сидим в воде, мокрые, ошарашенные… но почему-то счастливые.
Мы поднялись, мокрые с головы до пят. С нас стекала вода, мы тяжело дышали и смотрели друг на друга.
— Зачем меня потащил за собой? — фыркнула Алиса.
— А зачем ты меня толкнула в воду? — спросил я.
— Хотела утопить тебя на месте, — с улыбкой ответила она.
— Получилось?
— Нет. Из-за тебя мы теперь оба мокрые, — буркнула она, отводя взгляд.
— Ага, мокрые… и не только мы, — пробормотал я.
— Это в каком смысле? — нахмурилась Алиса.
Я засунул руку в карман и вытащил телефон, с которого капала вода.
— Всё… он теперь тоже мокрый. А это очень плохо, — сказал я, разглядывая капли на экране.
— Почему? Он же у тебя чудо-аппарат. Воды боится, что ли? — удивилась она.
— Именно. Если его не высушить срочно, он больше не включится, — тяжело вздохнул я.
— Эй, дундук! Ты же обещал мне показать, а сам — бах — искупал его! — воскликнула Алиса.
— Так это ты его искупала, между прочим! — парировал я.
— А я-то откуда знала?! Давай быстро на песок ложи, пусть сохнет, пока мы сами тут сохнем, — скомандовала она.
— Не-а. Так он не высохнет. Вода внутрь попала. Если я его сейчас включу — всё сгорит к чертям, — мрачно заметил я.
— И что теперь делать? — нахмурилась она.
Я задумался, глядя в сторону леса.
— Есть идея. Только вот у вас в лагере её реализовать не так-то просто…
— Какая идея? — с подозрением спросила Алиса.
— Нужно срочно его в рис засунуть! — выпалил я.
— В рис? — удивилась Алиса. — Ты что, им кашу собрался есть?
— Не в кашу, а в сухой рис! Он вытягивает влагу. Я так делал как-то — сработало. Помогает.
— Тогда пошли срочно в столовую! — сказала она.
— Ага, и что, нам прям так и разрешат — подойти и засунуть туда мой телефон? — усомнился я.
— А выбор у тебя есть? — прищурилась Алиса.
— Нет… — признал я.
— Тогда побежали! — скомандовала она.
— Побежали! — подхватил я.
Алиса схватила меня за руку и потащила по песку, и мы, мокрые, как выжатые полотенца, понеслись к столовой, будто спасали чью-то жизнь. Хотя, в каком-то смысле, так и было — ведь на этом телефоне хранилось всё. И кое-что ещё, что я пока ей не показал…
Прибежав к столовой, мы дёрнули за ручку двери — заперто.
— Что дальше? — выдохнул я.
— Как что? К окну давай! Наверное, там кто-то готовит, — не растерялась Алиса и потащила меня за здание.
Обогнув угол, мы приблизились к кухонному окну. Алиса отпустила мою руку, подошла ближе и постучала в стекло. За мутным стеклом мелькнула тень, затем ставни распахнулись. Перед нами появилась повариха. Она окинула нас внимательным взглядом, особенно наши мокрые волосы и насквозь промокшую одежду.
— Алиса? Что вы тут стучите? — прищурилась она.
— Тётя Вера, просьба к вам… — заговорила Алиса.
— Какая ещё просьба? — повариха скрестила руки.
— У вас есть рис? — осторожно спросила Алиса.
— Рис? Зачем вам рис? — насторожилась она.
Алиса обернулась на меня, не зная, стоит ли рассказывать про телефон. Я тут же включился:
— Эм... Нас Ольга Дмитриевна прислала. Сказала, что младшие отряды делают поделки — типа зиму рисуют. Попросила у вас килограммчик... ну, чтобы "снег" сделать, — изобразил я самое невинное лицо, какое только умел.
Тётя Вера нахмурилась, а потом заметила наши мокрые рубашки.
— А чего это вы такие... мокрые?
— Это... мы пока к вам бежали, вспотели, — подыграла мне Алиса, вытирая лоб ладонью, будто доказывая.
Повариха смотрела на нас ещё пару секунд, как будто пыталась вычислить подвох, но потом всё же вздохнула:
— Ладно... Сейчас принесу.
Спустя минуту ставни вновь распахнулись, и тётя Вера протянула к нам кулёчек с рисом.
— Вот, держите. Надеюсь, хватит, — сказала она.
Алиса вопросительно посмотрела на меня, ожидая, что я возьму. Я пожал плечами, кивнул и принял кулёк в руки.
— Хватит. Если что — ещё прибежим, — сказал я с невинной улыбкой.
— Надеюсь, не прибежите. А то скажите своей Ольге, что если ещё попросят, у нас потом вместо каши суп будет, — хмыкнула повариха.
— А суп тоже вкусный, ведь правда? — подмигнул я.
— У тёти Веры всегда всё вкусно, — подыграла Алиса. — Она у нас самая лучшая!
— Теперь я точно знаю, кто у нас тут самые кулинарные шедевры творит! Такой вкусной еды я ещё никогда не ел, — сказал я с довольным видом.
— Ну всё, ну всё… — слегка смутилась тётя Вера. — Идите. Польщена, честное слово.
Она с улыбкой захлопнула ставни, а мы с Алисой поспешили отойти от столовой, свернув в тень ближайшего леска.
— Ну ты даёшь, — хихикнула Алиса. — Такое ляпнуть…
— А ты тоже не лыком шита, — ответил я, посмеиваясь.
Мы переглянулись — и расхохотались.
— Так, и что дальше? Показывай уже, — нетерпеливо спросила Алиса.
— А что… теперь просто нужно засунуть его в рис. — Я раскрыл кулёк и аккуратно утопил в нём телефон. — Всё, пусть теперь отдыхает.
— Так он теперь сразу оживёт, да? — прищурилась она.
— Пока нет. Надо, чтобы он полежал. Хотя бы до темноты… — вздохнул я.
— Капец, — протянула Алиса. — То есть только ночью можно будет узнать, выжил он или нет?
— Ага. Ничего не поделаешь — ждём и надеемся. Да и нам самим бы подсохнуть. Не пойдём же на концерт в таком виде, мокрые как выжатые полотенца.
— Ты собираешься идти? — удивилась она.
— Конечно. Мику будет выступать, я же ей обещал. Если не увидит меня на трибунах — обидится, — пожал я плечами.
— Понятно… Тогда пошли на пляж? — предложила Алиса.
— Эээ, только не на пляж, — замотал я головой. — Там ты опять захочешь меня утопить. Я лучше на площадь, на скамейке посижу. Там жарко, и концерт оттуда услышу — всё же рядом.
— Ну и иди, — хмыкнула она.
— А ты?
— А я на пляж.
— Ладно, ладно… Ещё увидимся.
— Увидимся.
Мы разошлись в разные стороны: она — по тропинке к берегу, а я, немного поёживаясь от оставшейся на спине влаги, побрёл к площади.
Придя на площадь, я уселся на скамейку, устроился поудобнее и спрятал кулёк с телефоном за спину, чтобы никто не заметил. Оставалось только ждать начала концерта… в одиночестве.
Но сидел я недолго. Из-за спины вдруг юркнула знакомая рыжая тень и уселась рядом.
Я удивлённо посмотрел на неё.
— Ну и чего ты так уставился? — хмыкнула Алиса.
— Пляж вообще-то в той стороне. Тут песка нет, только Генда.
— А там нет тебя. Скучно там. А тут — ты, дундук. — Она хихикнула, подперев подбородок рукой.
Я улыбнулся.
— Алиса, Алиса…
— Что — Алиса? Я уже как семнадцать лет, Алиса. Не новость, — буркнула она.
— Да нет, просто… имя у тебя красивое.
— Спасибо, — протянула она с ленцой. — А у тебя тоже красивая кликуха. Дундук.
— Ага… Только этой кличке всего-то дня четыре, — вздохнул я.
— А по ощущениям — ты с ней всю жизнь. — Алиса склонила голову, глядя куда-то вдаль.
— А у тебя тогда какая? Рыжуха? Шило? Или может… ржавая дундучка?
— Я тебя сейчас и тут утоплю. Без пляжа. И без воды. — голос её был тихим, но с намёком на грозу.
— Всё, всё, молчу-молчу… Алиска-редиска, — пробормотал я, не удержавшись.
В ту же секунду получил от неё шлепок по затылку. Заслуженный.
Я засмеялся, почесав мокрые волосы, и Алиса тоже прыснула от смеха, вытирая с носа капли. В этот момент сзади раздался весёлый, звонкий голос:
— Тили-тили тесто, охранник и невеста! — заскрипела от восторга Ульяна, подскакивая к нам.
Она остановилась перед скамейкой и сложила руки на груди, словно ждала аплодисментов.
— Мелкая, ты что такое несёшь… — Алиса закатила глаза. — Ты, кстати, всё убрала у нас дома?
— Ну… как бы… да. Всё! — бодро отрапортовала Ульяна.
— А что тогда Ольга Дмитриевна говорит, что у тебя там нашла пыль? И теперь собирается отправить тебя в столовую — грибы чистить? — прищурилась Алиса.
— Чего?! Меня?! Да я же всё протёрла! Я старалась! — Ульяна заметно напряглась и начала оглядываться по сторонам, словно искала, где затаилась грозная вожатая.
Я посмотрел на Алису. У неё уже расползалась по лицу ехидная, до безобразия довольная улыбка.
— Да шутит она, успокойся, — сказал я, отмахнувшись.
— Ухх, ну и шутки у вас… — проворчала Ульяна, облегчённо выдыхая. — А вы чего такие мокрые тут сидите? Я что-то пропустила?
— Да тут водный бой был, — начал я с абсолютно серьёзным лицом. — Как на праздник Ивана Купалы. Все бегали с бутылками, поливались. Еле выжили. Но победа — за нами.
— Чево?! Водный бой?! А меня никто не позвал?! — Ульяна подпрыгнула от возмущения. — Вы же могли меня взять в команду! Ну и где он был?
— Тут. На площади, — спокойно подыграла Алиса, кивая в сторону памятника Генде. — Только вот всё уже закончилось. Мы были в финале.
— Да блин! — фыркнула Ульяна. — Друзья еще называются!
Она надулась, но, кажется, уже готовила новую пакость — по глазам было видно. Мирное посиделки в тени деревьев подходили к концу.
Но Ульяна села рядом, и мы минут десять так и просидели на лавочке, сохли под солнцем, пока Ульяна не унималась, выпрашивая подробности «водного боя». А мы с Алисой сочиняли на ходу всякие смешные ситуации: то как я «подскользнулся на лягушке», то как Алиса якобы «взяла в плен» Генду и требовала выкуп в виде лимонада.
Пока мы смеялись, с той стороны, где находилась сцена, заиграла музыка.
— Всё, концерт начинается, — сказал я, вставая и беря кулёк с телефоном.
— Значит, всё-таки пойдёшь? — спросила Алиса.
— Ага, пойду, — кивнул я.
— И я пойду! — подскочила Ульяна. — Интересно же, можно будет хоть посмеяться над выступающими… Вдруг Мику запнётся о провода и шмякнется!
— Надеюсь, Лена тоже так сделает, — хмыкнула Алиса.
— Тогда тебе точно надо идти, чтоб не пропустить такое, — подмигнул я.
— Мне идти туда? — переспросила Алиса.
— Ну мы же друзья. А если друзья, значит, вместе должны идти, — пожал я плечами.
— И брошь тоже вместе должны были искать, — надулась Ульяна.
— Будем, не переживай. А то и правда, совсем про неё забыли. А время тикает — надо подключать побольше народу, — ответил я.
— Со мной вы точно её найдёте! — уверенно заявила Ульяна.
— Эх, рыжие, как же я рад, что вы у меня есть… — вздохнул я с улыбкой.
— А мы рады, что у нас есть такой дундук, как ты, — усмехнулась Алиса.
— И лопух по совместительству, — добавила Ульяна.
Они расхохотались, я тоже улыбнулся. И все вместе мы направились к сцене — кто ради концерта, кто ради смеха, а кто и ради чего-то большего.
Придя на концерт, мы увидели, как народ уже собирается — кто-то рассаживался, кто-то болтал, кто-то занимал места поудобнее. В последних рядах уже сидела наша группа, и Ольга Дмитриевна, завидев нас, махнула рукой:
— Давайте ближе к нашему отряду!
Что нам, конечно, и пришлось сделать.
Мы прошли мимо пионеров, сели в самом конце, где было свободно. Я устроился рядом с Ольгой Дмитриевной, положив кулёк с рисом на колени, держа его в руках.
— Эй, Семён! Ты что, семечки принёс? — нахмурилась Ольга Дмитриевна. — Немедленно убери! А не то заставлю после концерта тут всё убирать!
Я положил кулёк с рисом между собой и Алисой.
Алиса тихонько прыснула и поправила кулёк. А Ульяна, которая уселась рядом, тоже всё заметила.
— Эй! У вас были семки, а вы молчали?! Какие же вы после этого друзья? — с укором прошипела она.
— Мы просто переживали, чтобы тебя потом не заставили убираться, — хмыкнула Алиса.
— Тише, вы, — вмешалась Ольга Дмитриевна. — Мику выходит.
Мы сразу притихли.
На сцену вышла Мику — вся в себе, как обычно. В синем платье, по-фестивальному аккуратном, с её фирменными чёрными чулочками. Музыка, игравшая до этого, видимо, была для разминки — она выключила её, подошла к микрофону и, прокашлявшись, заговорила в зал:
— Добро пожаловать на наш концерт, господа пионеры! Мы рады видеть вас здесь и очень постараемся вас не подвести. А теперь… я объявляю начало концерта!
Все разом захлопали. Да так, что даже Генда будто пританцовывал на фоне в такт аплодисментам.
И начался настоящий пионерский концерт.
Мику вышла первой — как флаг в начале парада. Пела, танцевала, крутилась по сцене так, будто у неё в крови не эритроциты, а нотки и такты. И, к досаде Ульяны, ни разу не споткнулась о провода. Даже наоборот — будто специально пританцовывала возле них, бросая взгляд в зал, как бы говоря: «Ага, смотри, не дождёшься!»
Я смотрел на неё, и внутри было какое-то странное тепло. Всё-таки человек живёт этим делом — ну видно же. Она ведь могла и сцену сама построить, и аппаратуру спаять, и весь лагерь собрать лишь бы один раз спеть перед кем-то. Даже не спеть — поделиться тем, что у неё внутри.
А потом пошло всё по классике: отряды, уже младшие — кто с трубой, кто с песней, кто с танцем. Кто-то читал стихи, кто-то пел под гитару, кто-то выходил просто, чтобы быть рядом с друзьями на сцене.
Алиса и Ульяна, сидевшие сбоку, шептались и хихикали, выискивая поводы для колкостей. Причём вполне успешно: смеялись даже тогда, когда выступали самые серьёзные ребята. А Ольга Дмитриевна то и дело фыркала, пыталась их одёрнуть — но без особого энтузиазма. Кажется, ей самой хотелось улыбнуться, просто статус не позволял.
Мне же, в отличие от рыжих, и правда было интересно.
Я давно на концертах не бывал. Точнее — вообще не бывал. В городе-то я разве что в клуб забредал — и то под градусом, да чтобы под музыку забыться. Чтобы просто потанцевать в темноте и на пару часов вычеркнуть из головы всю свою обычную жизнь: охранку, будни, серость. Просто быть фоном.
А тут — дети, пионеры, солнце, сцена, где каждый хочет показать лучшее. И я... смотрю. С интересом.
Но если честно — я ждал. Не весь концерт, а одного выступления. Лены. Хотел услышать, как она поёт. Хотел увидеть, как отреагирует Алиса. И, может быть, понять хоть немного, что у неё внутри, у этой самой тихой девочки, которая вдруг решилась выйти на сцену.
И всё же этот момент настал.
Мику снова вышла на сцену, поправила микрофон и, сияя, как будто сейчас сама выйдет петь заново, торжественно объявила:
— Дамы и господа! А теперь — поддержим нашего последнего артиста… а точнее, артистку! Она очень стесняется, но, собравшись с духом, всё-таки решила выйти и спеть для вас одну очень красивую песню. Встречайте мою подругу — Лену Тихонову!
Мы захлопали. Кто-то даже засвистел. Алиса рядом усмехнулась, будто между овациями вставляя свою реплику:
— Вот и наша певичка выходит…
А Лена и правда вышла. Тихо. Почти неслышно. В своём скромном, но чертовски красивом платье, в котором она будто светилась изнутри. Она подошла к микрофону и… ненадолго замерла.
Повернула голову в нашу сторону.
Я встретился с ней взглядом. И хоть между нами была сцена и толпа, я увидел в её глазах что-то настоящее. Нервное, но настоящее.
Она поджала край платья, прислонившись руками сдерживая волнение. Музыка заиграла.
И Лена запела.
Чистым, звонким голосом Лена пронзила не только зал — но и меня. Каждую ноту она вытягивала с такой нежностью, будто пела не в микрофон, а прямо в душу. Песня была на английском — я улавливал только общий смысл, но этого было достаточно. О друге. О тех вечерах, что они проводили вместе. О том, как она хочет, чтобы время продолжало дарить им радость, любовь и простую, человеческую близость.
Я сидел, как под гипнозом, не отрывая глаз от сцены.
И, кажется, это не осталось незамеченным.
Алиса, уловив, как наши с Леной взгляды иногда пересекались, вдруг схватила меня за руку — и молча прижалась ко мне, положив голову на плечо. Мягко. Решительно. Немного театрально, но с ясным посланием: «он со мной».
Я чуть повернул голову и посмотрел на неё. Алиса улыбалась, глядя на сцену, делая вид, что всё нормально. А я — ошарашенно моргал, ощущая, как в уши начинает приливать жар. Ведь рядом, всего в метре от нас, сидела Ольга Дмитриевна. И весь наш отряд. Но никто, кажется, ничего не заметил. Все были увлечены сценой.
А Лена тем временем допевала. Последние строки прозвучали почти шёпотом — так, будто песня касалась только её и ещё кого-то одного.
Она поклонилась.
Зал взорвался аплодисментами — кто-то засвистел, кто-то крикнул «браво!», и я был среди них. Лена чуть покраснела, улыбнулась и пробормотала в микрофон «спасибо», после чего поспешно скрылась за кулисами.
Алиса отпрянула от меня, как ни в чём не бывало, будто и не было этого крошечного, но такого многозначительного момента. Я всё ещё чувствовал её тепло на плече, но сделал вид, что ничего не заметил — впрочем, как и она.
На сцену снова вышла Мику, сияя от счастья.
— Концерт окончен! — объявила она. — Спасибо всем, кто поддерживал артистов! Мы правда старались, и всё прошло даже лучше, чем мы надеялись. Всем — хорошего вечера!
Мы захлопали, кто-то даже крикнул «молодцы!», и в этот момент над лагерем протянулся знакомый гудок горна.
— Отряд! Все — в столовую! У нас сегодня ужин, а после — готовьтесь к банному дню! — раздался голос Ольги Дмитриевны.
— Ого, ещё и баня... — пробормотал я себе под нос. — А ведь кстати. После такого дня умыться бы не помешало. Хоть снаружи, хоть внутри.
Я поднялся, взяв кулёк с рисом — пока ещё скрывающий в себе мокрую надежду на спасение телефона — и вместе с остальными влился в весёлую толпу. Пионеры переговаривались, кто-то пересказывал концертные моменты, кто-то зевал, а кто-то уже строил планы, как первым захватить тазик в бане.
Мы шли в сторону столовой, распаренные впечатлениями, но с довольным видом. День подходил к концу, но вечер только начинался.
Ольга Дмитриевна бодро провела нас в столовую.
— Берём подносы и не толкаемся, пионеры, — проговорила она, уже привычно оглядывая наш отряд, как курица цыплят.
Мы расселись за длинный деревянный стол. Алиса шлёпнулась рядом со мной, Ульяна — через одну скамейку. Спустя минуту к нам подсели Мику и Лена. И сразу началось.
Обсуждение концерта. Кто фальшивил. Кто, наоборот, удивил. Кто чуть не споткнулся. Кто кого поддержал. И, конечно, лёгкие подначки — Алиса то и дело отпускала шпильки в сторону Лены, а та отвечала с неожиданной для неё колкостью. Даже Мику пару раз хихикнула и сказала: «Девочки, ну вы как кошка с собакой!» Ульяна в это время пыталась втюхать всем свою версию идеальной бани, в которой обязательно должен быть тазик с пеной, и желательно, чтобы пена была клубничной. Я слушал, улыбался, иногда встревал, когда тема уходила в слишком странные дебри.
И вот он — наш отряд.
Шумный, пестрый, живой.
Как бы ни было — мы стали чем-то большим, чем просто группой подростков на недельной смене.
Семья.
Пионерская.
Во сне — быть может.
Но для меня — настоящая.
Та, которой у меня не было очень давно.
Наверное, в этом и был смысл всего этого странного сна — не в загадках, не в броши или книгах, не в поисках выхода, а в том, чтобы вернуть мне то, чего мне не хватало больше всего.
Любовь.
Пусть и в лице рыжей — колкой, шумной, с подзатыльниками, с голосом, который звенел в ушах, с воспоминаниями, от которых даже затылок чесался… Но моей. Настоящей.
И, чёрт возьми, до боли родной.
Закончив ужин, все начали вставать и расходиться по домам — готовиться к бане.
Меня на выходе перехватила Ольга Дмитриевна и пошла рядом. Мы вместе дошли до домика и вошли внутрь.
— Ольга Дмитриевна, ну показывайте, с чем у вас тут в баню ходят, — спросил я, потянувшись.
— Как с чем? — строго посмотрела она. — Мыло бери, полотенце бери, трусы... у тебя, напомню, теперь одни. Замены нету — так что переодеваться не будешь. Мочалку в бане возьмёшь.
— А шампунь?
— Какой ещё шампунь?! — переспросила она с прищуром.
— Ну… волосы мыть. Такой… вкусный, душистый. Не "жумайсымба", конечно, но всё же. У вас что, в лагере совсем шампуня нет?
Ольга Дмитриевна уставилась на меня, будто я только что предложил ей лететь в баню на дирижабле. Потом медленно расставила руки в стороны и упёрлась в бока:
— Семён. Ты. Что. Такое. Говоришь? — спросила она по слогам, как будто я был особенно непонятливым пионером.
— Всё-всё, понял. Нет шампуня — и не надо. Мылом обойдусь, — поднял руки я, сдаваясь.
— Вот молодец. Нужен был шампунь — надо было привозить с собой. Я тебе не каптёрщица, а вожатая. Всё тебе подавай да подноси...
— Понял, понял, виноват, — кивнул я, уже роясь в тумбочке в поисках мыла.
Я взял мыло и глянул на свою сумку. Засунул руку в боковой карман — и почувствовал там беспроводные наушники. Ммм, пригодятся… А ещё у меня в сумке были сигареты. Может, после бани покурить — пока я где-нибудь сидел, слушая музыку? Но если Ольга увидит — сразу смертный приговор. Нет, пусть лежат дальше.
Я закрыл тумбочку и встал. Подошёл к шкафу и достал полотенце.
— А баня у вас где? Куда идти сейчас? — спросил я.
— Ты что, ещё не знаешь? — удивилась Ольга Дмитриевна.
— Нет… — признался я.
— Выйдешь на площадь, и там, на углу, как к клубам идёшь, здание есть — там и наша баня, — пояснила она.
— Ой… как я этого не заметил. Ну ладно, тогда пойду, — сказал я и шагнул.
Ольга посмотрела на мои вещи — и увидела, что я всё ещё держу кулёк.
— А семечки тебе зачем? — спросила она, прищурившись.
— Это не семечки… — начал я оправдываться.
— А что там у тебя в кульке? — спросила она настороженно.
— Там… сухой рис, — выдавил я.
— Рис?! — округлила глаза Ольга Дмитриевна. — Ты что, его сырым ешь? На ужине не наелся?
— Нет-нет, там моё зеркало лежит. Я на пляж ходил, думал трусы найду… не заметил, как зеркало с кармана выпало в воду. Намокло оно. А теперь не работает, пока не высохнет. А после бани хотел причесаться, думаю темно же, как раз подсветка пригодится, — смахнул я исподтишка.
— Странный ты… Ну ладно, поняла. А трусы-то ты нашёл? — хитро спросила она.
— Нашёл, — сказал я.
— И где они? — спросила она ещё.
— На буйках, — пожал плечами я.
Ольга рассмеялась.
— Прям там? — спросила она, улыбаясь.
— Да, — сказал я тихо.
— Семён- Семёныч… ну ты — смешной же мне сосед попался, — сказала она, покачивая головой.
— Какой есть, — пожал я плечами и улыбнулся в ответ.
— Всё, иди. А то я тут с тобой совсем с ума сойду. И с лёгким паром, — добавила она.
— Спасибо, — ответил я и вышел из дома.
Выйдя из дома, я глотнул свежего воздуха и спустился со ступенек.
— Ну что, баня, держись… Сейчас к тебе идёт самый уставший пионер этого лагеря, — буркнул я себе под нос.
Но тут из-за спины раздался тихий звук:
— Пссс! Сёма, — прошептал голос.
Я обернулся — за домиком стояла Алиса, с гитарой на перевес.
— Эй, Алиса, ты чего тут делаешь? — спросил я, прищурившись.
— Тише ты, — шикнула она. — Иди сюда.
Я подошёл ближе.
— А ты что, в баню не пойдёшь? — кивнул я на гитару.
— Нет. Мы с тобой на сцену пойдём, — сказала Алиса.
— Вообще-то я в баню иду. Видишь — мыло, полотенце, всё при себе, — показал я.
— А как же я? — с нажимом сказала она.
Я оглянулся и хмыкнул:
— Значит, у нас будет свидание, да?
— Нет, никакого свидания. Просто посидим, — буркнула она.
— Не-а, так не пойдёт. Я сегодня уже настроился на свидание. Лучше пойду, помоюсь, а потом Лену приглашу. Она ведь так красиво пела, что я, кажется, даже влюбился, — протянул я с прищуром.
Алиса смерила меня взглядом, сжала гитару так, что струны брякнули.
Зажав зубы, процедила:
— Хорошо. Свидание. У нас свидание.
Я улыбнулся.
— Эх, Лена, прости… тебя опередила рыжая с гитарой, — сказал я нарочито трагично.
— Пошли уже быстрее, дундук, — бросила Алиса.
— На свидание. Ты это договаривай, — усмехнулся я.
— На свидание, — буркнула она, стараясь не смотреть мне в глаза.
Я подошёл ещё ближе и торжественно поднёс локоть:
— Ну, сударыня, приглашаю вас за сцену. Вижу, как манит вас романтика пионерских сосен.
— Пошли уже, пока нас не спалили, — бросила Алиса, но всё-таки взяла меня под локоть.
И мы, пригнувшись, юркнули между деревьями в сторону сцены.
Выйдя на сцену, мы устроились на уже привычном, почти домашнем месте. Я положил все свои пожитки на дощатый пол, а Алиса запрыгнула на край сцены и уселась, болтая ногами, как всегда ловко и бесшумно.
— Эх… что только любовь не делает с пионерами, — вздохнул я театрально. — Заставляет прятаться за сценой… Хотя это, конечно, не кусты. Но и тут есть на что посмотреть: звёзды, гитара… ну и ты.
— Эй, романтик хренов, — фыркнула Алиса. — Какие ещё кусты ты там упомянул?
— Кусты из веток амеллы, — сказал я с важным видом.
— Какой ещё, к черту, амеллы? — подозрительно прищурилась она.
— Ну, по американским традициям — под ней целуются влюблённые пары.
— Целуются?.. Чего?.. — она застыла, будто зависла в ошибке системы. — Ты что несёшь вообще? Я и ты? Целоваться?! С дундуком вроде тебя?! — заговорила она торопливо, почти захлёбываясь словами.
— А что, нет?.. Ладно, тогда пойду к Лене. Думаю, она не откажет, — пожал я плечами и стал делать вид, что ухожу.
— Сейчас ноги сломаю, чтобы не пошёл! — рыкнула Алиса, перехватывая мой взгляд.
— Тогда доползу на руках, — пожал я плечами.
— Руки тоже сломаю! — рявкнула она, прищурившись.
— Бочком покачусь…
— Убью! Мёртвый точно никуда не доползёшь!
— Всё, сдаюсь! — поднял я свои, пока ещё целые руки. — Других вариантов пока придумать не могу…
— Вот и умничка, — проворчала она, но губы у неё дрогнули в едва заметной улыбке.
— А если не целоваться сюда пришли, тогда чем займёмся? — спросил я.
— Доставай телефон, будем музыку слушать, — сказала Алиса.
— Так он ещё не высох… — протянул я. — Наверное, только после поцелуев подсохнет.
— Да что ты заладил со своими поцелуями! — фыркнула она. — На, лучше держи гитару. Показывай, чему тебя Мику научила, — сунула она мне инструмент.
Я взял гитару и присел рядом.
— Вообще-то она меня особо ничему не учила, — сказал я.
— В смысле? — удивилась Алиса.
— Ну как бы… она научила меня её рисовать. А ещё рассказала, что есть и другие гитары, — пожал я плечами. — А ещё научила струны менять. Помягче поставила мне, чтобы пальцы не болели, как после твоей.
— Так вот сейчас и попробуй, может, уже не будут болеть, — сказала Алиса. — Должны были чуть отойти, привыкнуть.
Я провёл пальцами по ладам — и правда, уже терпимее.
— Чувствуешь?
— Чувствую, — кивнул я.
— Тогда давай, играй, — велела она.
— Что, прямо сейчас? Ты же меня песням не учила.
— Ну ноты же знаешь, хоть и четыре. Этими четырьмя нотами уже можно сыграть процентов восемьдесят песен. Ты просто побрямкай пока, подумай, что сыграть можешь, — сказала она.
— А почему это ты сама не сыграешь? — прищурился я.
— На свидании, вроде, мужчины играют, нет?
— Ах да, точно… — хмыкнул я. — У нас же свидание. Ты же сама меня пригласила.
— Я так поняла, тебе нравится меня в краску вгонять, да? — спросила она.
Я посмотрел на неё, потом на волосы.
— Так ты и так красная. Можно сказать — с первых минут нашей первой встречи, — сказал я.
— А ты деревянный с первых секунд, — ответила она.
— А ты… — начал я, но замялся.
— А что я?
— Ничего… ещё не придумал, — выдохнул я, усмехнувшись.
— Вот и играй тогда, — сказала Алиса, чуть отворачиваясь.
Я начал бряцать. Именно бряцать — в самом искреннем смысле этого слова: «брям да брям». Звук шёл кривоватый, но живой. Алиса сидела, глядя куда-то в лесок. Молча. Просто слушала. И, видимо, решила, что не будет подкалывать — или не знала, с чего начать. А может, уже прикидывала, как бы меня на поцелуй развести… с гитарой-то в руках и под звёздами. Романтика, как-никак.
А я продолжал. Сначала просто звук, потом — первые намёки на аккорды. Начало получаться. Я стал понимать, где что зажимать, что звучит приятнее.
И тут пришла мысль: пора бы уже и спеть. Но что?
Что у меня в голове? Что могу вытащить прямо сейчас?
Я задумался. И вдруг вспомнил кое-что...
— Мне ничего не интересно…
Пока все заняты — я сплю.
Пока все делают какие-то бестолковые вещи…
Я просто жду. Чего-то жду, — начал я тихо, почти шёпотом, перебирая струны.
Алиса вздрогнула, как будто проснулась, посмотрела на меня… и не стала перебивать. Только чуть повернула голову. А я — свою, к ней. Глаза встретились.
Я закончил куплет — и перешёл в припев.
— Когда-нибудь рассеется туман,
И места станет больше,
В моей душе — и позже,
Мы сможем вновь любить.
Пока я буду рядом,
Ты можешь быть чуть проще,
Ты можешь быть чуть лучше,
И просто меня любить…
Гитара звучала приглушённо, как будто сама стеснялась быть частью разговора. Я выдохнул последние слова и, не дожидаясь реакции, просто посмотрел в небо.
Алиса молчала. Но было видно — внутри неё что-то щёлкнуло.
— Вот, у тебя уже получилось пропеть такое, — сказала Алиса.
— Ты так сказала слово «такое», будто тебе не понравилось, — хмыкнул я.
— Ну, для дундука это уже хорошо было. Молодец, не зря у меня учился, — улыбнулась она.
— Значит, всё же хреново, да? — спросил я.
— Да что ты приуныл… Ну красиво получилось. Красиво. Просто… — она отвела взгляд. — Просто не могу я так… открыто. Вообще-то я девушка или кто?
— А что, девушки не хвалят парней, когда те им серенады поют? — усмехнулся я.
— Дундук ты, Сёма, дундук. Задолбал… Я… Я… Всё! Дай сюда гитару! Сейчас я тебе покажу, что могу петь не хуже Лены. А то и лучше! — рявкнула она, протянув руки.
Я послушно передал инструмент.
— Ну давай, удиви меня. Может, я тоже покраснею — как ты, — подколол я.
— Сёма… ударю сейчас, — процедила она сквозь зубы.
— Всё-всё, молчу, молчу, — поднял я руки.
Алиса села поудобнее, взяла гитару, ловко провела пальцами по струнам. Несколько аккордов. Пауза. Вдох. И вот зазвучала её песня. Голос был звонкий, чуть хрипловатый, но красивый. Настоящий. Она пела стараясь — без понтов, без игры, просто от души. И щёки её всё ещё пылали, как костёр, который невозможно погасить.
А я слушал. И смотрел на неё.
И всё сильнее понимал: она пробивается в моё сердце как буровая машина — шумно, упорно, но почему-то так правильно.
После песни я похлопал. А потом она снова заиграла — уже без слов. Просто музыка. Меняла тональности, то тихую, то громкую, будто это были её чувства. Будто она пыталась в них разобраться, стараясь на каждом аккорде. Вздымала грудь, поправляла ноги, перекидывая то так, то эдак. А я сидел, слушал. Смотрел то на неё, то на звёзды. Пытался запомнить каждую ноту. Каждую секунду. Мгновение. Когда я рядом с ней, а она — со мной.
Баня была уже не нужна. Всё остальное — тоже. Только она. Только гитара. Только этот момент.
Поиграв так ещё немного, она всё-таки остановилась и положила гитару на сцену. Опустила руки на юбку и тоже посмотрела вверх, на звёзды. Я чуть придвинулся и прижался к ней плечом.
— Красивые звёзды, — сказал я. — И светят как будто ярче, когда сидишь не один. А с кем-то рядом… да?
— Да, Сёма, ты прав, — сказала Алиса. — Обычно я тут одна сидела. Они тоже были яркими, но не так, как сейчас. А теперь, знаешь что?
— Что? — спросил я.
— Я хочу так сидеть каждый вечер. С тобой. Ну, как бы… учить тебя, чтобы ты пел для меня, — сказала Алиса.
— Или ты для меня пела, — сказал я.
— Сёма, — вдруг сказала она. — Поверни голову ко мне. И закрой глаза.
— Ммм… с радостью, — ответил я, уже предвкушая.
Я закрыл глаза, повернул голову, даже губы вытянул немного вперёд — ну, на всякий случай. Но… вдруг — бам! — по лбу прилетело. Жёсткий, точный щелбан.
— Ай! — вскрикнул я, прижав руку к лбу.
— Не айкай, — фыркнула Алиса. И в тот же момент схватила меня за галстук, резко потянула на себя — и поцеловала.
Момент, когда её губы коснулись моих, был особенно тёплым. Приятным. Запоминающимся. В ту секунду Алиса стала особенно робкой, будто открылась, показав, какая она на самом деле. Как будто всё её ехиднечество, бунтарство, колкости — лишь стена, за которой она пряталась. И я… Я тоже прятался. Старался не выдать, что целуюсь-то впервые. Дожил до своих лет, а такого в жизни ещё не было. Особенно — такой искры. Искры, которой можно было разжечь любой костёр.
Закончив, мы одновременно чуть отпрянули друг от друга. Алиса снова отвернулась, уставившись в темноту, а я прижал пальцы к губам и тоже посмотрел в сторону.
— Доволен? — тихо спросила она.
— Нет, слишком быстро прошло. Может, повторим? — спросил я.
— Нет. Ты этого не заслужил, — фыркнула Алиса.
— Так я тебе, между прочим, целую серенаду спел! — напомнил я.
— А я тебе, как будто, не пела? — вскинулась она.
— Ну тогда моя очередь тебя отблагодарить. Поцелуем! — подмигнул я.
— Нет. Отблагодаришь тем, что покажешь, что у тебя в телефоне есть, — сказала Алиса.
— Ладно, ладно… Только мне бы ещё помыться. Если Ольга Дмитриевна учует, что я не мылся, точно будет ругаться, — пробормотал я.
— Тогда пошли, — сказала Алиса, вставая.
— Куда? В бане, наверное, уже все помылись. Могли и закрыть её, — предположил я.
— Есть летний душ. Там и помоешься, — кивнула она.
— С тобой вместе?.. — спросил я, прищурившись.
Она уставилась на меня в упор.
— Дундук… Ты что, думаешь, раз поцеловал — теперь тебе всё можно? — прищурилась Алиса.
— Нет-нет, извини. Переборщил, — поднял я руки.
— Вот-вот. Пошли уже. Бери всё своё, сейчас — и потопали, — буркнула она.
— Веди, моя любовь, — ухмыльнулся я.
— Сёма, задолбал! — выкрикнула она.
— Всё, всё… молчу-молчу, — сдался я.
Мы с вещами направились к площади, пересекли её и подошли к баням. Рядом стояли несколько скромных кабинок, будто бы собранных на скорую руку из досок и надежды на тёплую воду.
— Вот, иди мойся, — сказала Алиса, указывая на одну из них.
— А ты не пойдёшь? — спросил я у неё в ответ.
— Неа. Я потом помоюсь. Сейчас не хочу, — пожала плечами Алиса.
— А чего так?
— Просто не хочу. И ничего с собой не взяла, — буркнула она.
— Ты сбегай домой, возьми, а я тут подожду, — предложил я.
— Иди уже! Без разговоров, — махнула она рукой.
Я зашёл в кабинку, быстро разделся и включил воду. Она оказалась чуть тёплой — не кипяток, но после долгого дня вполне сносно. Я старался мыться как можно быстрее. Всё-таки Алиса ждала, а на улице уже холодает. Не хотелось, чтобы она простудилась. Умылся, сполоснулся, растёрся полотенцем и быстро натянул одежду.
Когда вышел, Алиса стояла на том же месте, скрестив руки на груди и посматривая по сторонам.
— Ну что, теперь чистый? — прищурилась она.
— Ага. Дальше куда?
— Ко мне в дом пойдём, — сказала Алиса.
— К тебе? Но ты же не помылась. Как это ты парня к себе зовёшь — немытой? — усмехнулся я.
— Эй, вообще-то там Ульяна у меня. И вообще, нечего я с тобой делать не собиралась! — фыркнула Алиса.
Я на секунду задумался. И правда… я ведь даже не подумал о чём-то таком. Да и вообще, даже если бы и подумал — это неправильно. Ну, как минимум… рано. Даже если мне сейчас семнадцать, и я ее возраста, все ровно не пойду на такое. Только через пару лет… и то, если продолжу ее любить. По-настоящему.
— Ладно, пошли. Покажу уже, что у меня в телефоне, — сказал я.
— Пошли-пошли, — подтолкнула меня Алиса.
Придя к дому, я приостановился.
— Может, всё-таки я домой пойду?.. — сказал я. — Там у тебя, как ты говоришь, Ульяна. Зачем её тревожить? Она ведь не готова к гостю. Да и вообще — увидев нас рядом, подумает ещё что-нибудь… А телефон при ней светить — тоже не хочу. Она либо потом сопрёт его у меня, либо всем расскажет, — сказал я.
— Да спит она, особенно после бани. Уже, наверное, видит десятый сон, — сказала Алиса.
— А спит, надеюсь, не голой?.. — спросил я, усмехнувшись.
— Нет, она у нас мерзлячка. Чуть ли не в шубе спит, — сказала Алиса.
— Ага… я уже слышал это от неё про тебя, слово в слово, — сказал я.
— В смысле? — нахмурилась Алиса.
— Ну, когда я тебя песней будил, — сказал я.
— Так ты же тогда сказал, что… — начала Алиса.
— Да я нечаянно увидел, что ты голышом спишь. Я ведь думал в шубе. Но ляпнул тогда другое, чтоб ты меня не убила, — сказал я.
— Я сейчас тебя убью, — сказала Алиса.
— Тогда вот точно — не пойду. Я ещё жить хочу, — сказал я.
— Пошли уже, а то убью за то, что не зашёл, — щёлкнула Алиса.
— Что за выбор такой… там убьёшь, тут убьёшь… Лена бы такое не сказала, — буркнул я.
— Сёма, убью же, и правда убью, — повторила она.
— Хоть бы раз сказала «люблю», а то одни угрозы, — сказал я, криво усмехнувшись.
— Дундук, как же ты меня достал! — рявкнула Алиса, вцепилась в меня и буквально силой затащила в дом.
Зайдя внутрь, она толкнула меня вперёд, а сама поставила гитару у шкафа, и, снова схватив меня в темноте, усадила на кровать. Я в полутьме заметил, как под одеялом с храпом спала Ульяна — и спасибо, что не видно было, в чём именно она там спит.
Алиса забрала у меня мыльно-рыльное, положила на свою тумбочку, а потом уселась рядом.
— Доставай уже свой телефон, — сказала она.
— Хорошо, давай проверим, — кивнул я.
Я раскрыл кулёк и аккуратно достал телефон. Алиса тут же забрала у меня рис, подложила подушку под спину и поудобнее устроилась. Я тоже устроился рядом.
— Включай, — сказала она.
— Включаю, — ответил я, нажимая кнопку.
Я нажал кнопку, и телефон загорелся. Сначала — экран включения, знакомая заставка, логотип.
— Работает, — сказал я с гордостью.
— Вижу, — кивнула Алиса.
Через пару секунд загрузился главный экран. Я поводил пальцем влево, вправо, потом снова.
— Смотри, он вот так умеет. Пальцем — туда-сюда. Хоп-хоп! — щёлкал я по экрану, листая меню.
— Красиво… прикольная штука, — щёлкнула языком Алиса, склонившись ближе.
— Тут есть всё. Фото — как я тебе показывал. Видео можно снимать. Фонарь есть, музыка…
— Да-да, знаю. Что ещё? — перебила она, будто соревнуясь со мной в темпе.
— Вот, блокнот! — с энтузиазмом показал я.
— Блокнот?.. В смысле — тут ручкой писать можно? — прищурилась Алиса.
— Нет, пальцем. Смотри. — Я нажал на иконку, открыл пустую заметку, а потом ткнул по экранной клавиатуре. — Видишь? Жмёшь на буковки — и пишешь. Вот, «Алиса»… и… «Семён».
— Алиса и дундук можно написать? — усмехнулась она.
— Можно! — хихикнул я. — Вот: «Рыжая и дундук».
— Что ты заладил это слово — рыжая… Как будто я виновата, что такой родилась, — недовольно буркнула она.
— А тебе не нравится твой цвет волос? — удивился я.
— Нравится, — ответила она уже спокойнее.
— И мне нравится, — добавил я, глядя на неё с искренней улыбкой.
Алиса чуть отвела взгляд, будто пряча довольство, и тут же переключилась:
— Всё, давай дальше показывай, что есть.
— Можно в любой момент просматривать фотографии. Вот смотри — вот мы с тобой, — сказал я, показывая экран.
— Ага, уже показывал, — ответила Алиса, но всё равно глянула.
— Но смотри, не просто вот смотреть на фото, можно ещё издеваться над ними, — сказал я.
— В смысле? — спросила Алиса, прищурившись.
— Ну ставить фильтры. Вот, например, — "смешной", где мы толстые, — сказал я, показав ей картинку.
— Чего?! — хихикнула Алиса.
— Вот видишь — ты теперь точно как редиска! — сказал я.
— А ты — точно как лапух! — поддела она в ответ.
— А вот мы худые... вот кривые... а вот с рожами собачек! — продолжал я показывать.
Алиса рассмеялась, прикрыв рот рукой, чтобы не разбудить Ульяну.
— А это… музыку. Ты там включал музыку. Может, покажешь, какая у тебя ещё есть? — спросила она.
— Ого, знаешь, сейчас я тебя очень сильно удивлю, — сказал я с хитрой улыбкой.
— Прям сильно? — переспросила она, приподняв бровь.
— Только в обморок не падай, хорошо? — усмехнулся я.
— Чего бы это я в обморок падала, если уже такое видела и не упала, — сказала Алиса.
Я полез в карман, достал футляр, открыл и вытащил наушники.
— На, засунь себе один в ухо, — сказал я, протягивая ей.
— Это что ещё такое? — удивилась Алиса.
— Наушник, — ответил я.
— Наушник? В смысле, вот эта мелкая хреновина — это наушник? — переспросила она.
— Да-да, вот смотри: я себе один, ты — один. Будем слушать музыку и не мешать Ульяне дальше храпеть, — сказал я.
Алиса посмеялась в полголоса.
— Ну давай, удиви по полной. Только можно ляжем? Я устала сидеть, — сказала она, потянувшись.
Алиса взяла подушку и положила её на законное место — туда, где обычно находится голова. Сняв ботинки, она улеглась у стенки, повернувшись ко мне.
— Ты тоже ложись, — сказала она, хлопнув ладонью по свободному месту.
— С тобой? — уточнил я.
— Так мы же одеты. Какая разница-то? — ответила Алиса и закатила глаза.
Я пожал плечами и устроился рядом. Мы прижались плечами, и волосы слегка касались друг друга. Было тепло. Уютно. И чуть-чуть волнительно.
— Включай уже, — поторопила она.
— Да-да, подожди… Сейчас только блютуз включу, — ответил я, ковыряясь в настройках.
— Какой ещё блюпуз? — переспросила Алиса.
— Не блюпуз, а блютуз. Это такие… невидимые провода у наушников, — объяснил я.
— Так у них всё же есть провода… А мы их просто не видим? — уточнила она, прищурившись.
— Ага. Чудо техники. Эти заграничные люди чего только не напридумывают, — сказал я.
— Вот бы и наши такое сделали… Может, кибернетиков заставить? Пусть мне тоже спаяют телефон, — сказала Алиса, мечтательно уставившись в потолок.
— Ммм… А зачем? Если что — можешь мой брать. Ну, в будущем. Или я тебе его вообще подарю, — сказал я, чуть смутившись.
— Подаришь? Мне? — переспросила она, чуть повернув голову.
— Ну, например, на день рождения, — пожал плечами я.
— Вот теперь я точно буду ждать, когда мне восемнадцать исполнится, — сказала Алиса и улыбнулась так, что у меня на секунду сердце перескочило через бит.
Я открыл плейлист и быстро накидал в папку всяких английских песен. Телефон ведь заграничный, по преданию — пусть и музыка будет под стать. Русскими, которые Алиса не слышала, шокировать не хотелось, да и лишних вопросов — тоже.
Я нажал «воспроизвести». Наушники мягко брякнули в ушах, и заиграла мелодия. Я выключил экран и положил телефон рядом с собой на кровать.
Алиса зашевелилась, уловив ритм, и слегка качнулась в такт — плечо к плечу, почти незаметно.
— Сёма… — прошептала она. — Ты мне не только телефон подаришь, а и наушники, ладно?
— Конечно, с наушниками и зарядкой в комплекте, — кивнул я. — А то зачем они мне без телефона?
Она на секунду замолчала, потом еле слышно:
— Ты удивительный. Ты мне устроил… наверное, самый лучший вечер в жизни.
— Надеюсь, не последний, — сказал я, глядя на неё боковым зрением.
— Я тоже надеюсь, — улыбнулась она. — Спасибо тебе.
Она прижалась ближе и уткнулась лицом мне в плечо. Её рука легла на мою грудь, аккуратно, будто боялась спугнуть. А я лежал, глядя в потолок, слушая музыку и чувствуя её тепло. Моё сердце под её ладонью отбивало ритм — будто танцевало вместе с нами.
Я поставил будильник на два часа вперёд. Всё-таки домой идти было надо. Но пока играла музыка, пока она дышала рядом, пока ночь не торопилась... я уснул.
