Битва за вишню

Давным-давно, в мире, много веков назад, за высокими горами и бескрайними морями, раскинулось королевство, где только и слышно свист косы в поле, а в воздухе всегда витает сладковатый запах карамелизованного солода, — Эмберия. И имя ему было дано не просто так. Самое главное, что умели делать жители Эмберии — это работать со злаками, потому что на почве сей земли попросту ничего не прорастало, кроме гектаров зерна и густых, высоких деревьев. До поры до времени, конечно. Но не будем уходить от нашей истории далеко. Страну обдавали холодные ветра осенью, зимой порой выпадал снег, а летом стояла слабая жара, что ни одно капризное растение не смогло бы прижиться в этих краях. Зерно росло везде, где только могло, поэтому человеку ничего не оставалось, как научиться с ним работать. И так сначала проявились семена, потом их научились толочь и измельчать, и получилась еда всему голова — хлеб. Эмберия начала процветать, научилась продавать зерна, и стала страна жить лучше. Но ее рассвет наступил намного позже и по совершенной случайности. Всему причина — забывчивость людского рода, молодая кровь и жаркий солнечный день.

***

Молодой фермер по имени Хаку не шибко любил свою работу, а она у него была простая — урожай собирать, да солод отделять, чтоб потом нести на мельницу. День его был похож один на другой, с поля — в амбар, из амбара — на мельницу, и так по кругу. А фермер-то молодой, кровь бурлит да гормоны шалят. Хочется с девками резвиться, песни пляски устраивать, а не пальцы стирать о засохшие стебли. Поэтому летом работа бесила больше всего, особенно под конец августа, когда начинался месяц жатвы. Да и не отличался он внимательностью, усидчивостью для такой мелкой работы. Пару раз он случайно заливал зерно горячей настоявшейся под палящим солнцем водой, перепутав ведра с очищенным солодом и чистым ведром для поилки лошадей. Только в один августовский день он даже и не задумался — голова была забита другим. Познакомился он с девчонкой одной в трактире, такой завидной красавицей в их деревне, что сам поверить не мог своему чуду, раз она на него посмотрела. Так, Хаку ждал их новой встречи с таким вдохновением, что голова его все дни только и была занята мыслями о девчонке, что все на все свете забывал, даже рубашку свою рабочую затянуть, чтоб не спадала, когда бежал к ней, чтоб погулять вокруг трактира. Гуляли они долго, еще солнце стояло высоко, когда Хаку только встретил девчонку, набрав с собой охапку полевых цветов, кои нашлись по дороге. И молодая девица, в румянце да в солнечных лучах такое загляденье была, что и позабыл совсем Хаку о своих обязанностях. А помещик-то ругаться будет, ой как, да и не даст ничего, когда придется за труд платить. А девица из-за жары пить желала, поэтому молодой паренек не нашел ничего лучше, как сводить ее в амбар — водой напоит да дела свои закончит. Сразу два дела сделает! Вот пришли они к деревянному домику, девчонка уселась на сено и выжидающе смотрела на Хаку. А он что? Он схватил первое ведро с водой, что стояло рядом. Только забыл он, что сотворил с этой водой. Девчонка как хлебнула из половника воды, так сразу подивилась — это что за вода такая, какая-то не такая? Какая-то горькая что ли, чуть кислая, но не противная. Подозвала она мотающегося фермера по амбару к себе: — Хаку, не уж-то яду какого мне подсунул вместо воды? Тут еще и солод плавает, да пузыриться вода поди странно, — девушка водила пальцем по поверхности воды в ведре, что вызывало маленькие пузыри и всплывающие остатки зерна. — Еще мне такую красу ненаглядную травить? Я вроде ни тебе, ни себе смерти не желаю, поэтому сейчас сам этого яду и отведаю, — парень задумался на секунду, поставил лопату на косяк и сам решил опробовать, какое же пойло он такое выдал девчонке. И правда — какое-то горько-кислое. Но вкусное. А когда солод увидел, то и понял всё — вот дырявая голова, опять всё перепутал! Ну, с солодом не страшно, видимо он просто на жаре такой вкус отдаёт в воде. Так Хаку открыл совершенно новый и неизведанный для его страны, напиток, что позже получил название – пиво.

***

Эту легенду детям рассказывали теперь в школах Эмберии, почти все дети знали ее наизусть. Потому что почти все, кто был гражданином этой страны, либо производил, либо транспортировал, либо просто потреблял это жидкое золото. Вместе с ним и родилась династия Хаку — молодой фермер не был создан для мелкой работы, но явно его ум был создан для коммерции и науки. За несколько лет он стал известен по всем родным краям, а позже — за морями и лесами, что Эмберия узнала, что они не единственные существуют в этом мире. Но Эмберы оказались всё же неповторимы в своем деле — рецепт эля бережно хранился в национальных архивах, и его передача гражданам других стран считалась государственной изменой. Так, Эмберия обрела свое величие за счет человеческой жажды, желания веселья и расслабления и заодно умелой торговли. С тех самых пор и пошла править Эмберией великая династия. Имя фермера Хаку стало нарицательным, а после и вовсе превратилось в гордую фамилию правящей семьи — так и пустило свои корни королевское древо. Ныне же государством управлял Хаку Шота — потомок того самого рассеянного праотца аж в пятом поколении. Был этот Шота правителем, мягко говоря, необычным, порой даже эксцентричным. В народе шептались, что король кажется чудаковатым и отстраненным, но на самом деле очень проницателен. Правил он размеренно — то тут, то там, то сям. Новых порядков вводить не любил, строго придерживаясь законов своего батюшки, и лишь изредка, скрепя сердце, подписывал новые указы да ограничения — да и то лишь потому, что гудящие медные трубы и технологический прогресс того неумолимо требовали. Жил мирно: торговал со всеми соседями щедро, ни с кем не ссорился, любил совершать и принимать визиты заморских партнеров. А вот шумные народные гуляния обходил за версту, не желая лишний раз контактировать с подвыпившим людом. Зато происхождением своим кичился безмерно! Каждый божий вечер, садясь за плотный ужин, Шота с величайшей почестью выпивал ровно одну пинту отменного лимонного, поднимал кубок к потолку и громогласно провозглашал: «Царство небесное дедушке Хаку!». Росла в просторных залах дворца и его старшая дочь, чистокровная наследница престола — принцесса Хаку Сакура. Росла девица настырной да своенравной, характером пошла прямо в свою покойную матушку. Девочке было интересно решительно всё — от суровых боевых искусств до того самого тонкого искусства земледелия. Её любопытный нос совался везде, куда только позволял рост, а уж если не позволял, то в ход шли проворные руки и какой-нибудь стул, удачно подвернувшийся рядышком. Поэтому частенько отец находил её подслушивающей под тяжелыми дверями его заседаний с народным советом. Но Шота никогда её за это не ругал. Он скорее просто сдерживал её пылкий, любопытный нрав обещаниями, что непременно придёт и её время однажды посидеть на том самом кресле и нараздавать своих указов, коих ей захочется. Поэтому принцесса выросла не только красивой, но и очень умной, что, по рассказам советников и самого отца, было редкостью. Она прекрасно знала свое место во дворе и будущий статус, так что по совершеннолетию ей предстояло начать поиски подходящего жениха на роль короля-консорта. Да только вот беда — мало кто из представителей мужского рода согласится сидеть на троне, на котором ему ничего не дадут решать и указывать. Не мужское это дело — женщине прислуживать, да ещё и всю жизнь. Поэтому любые попытки сватовства Сакура избегала всеми способами: все мужчины в округе казались ей либо полоумными, либо озабоченными, либо настолько поверхностными, что даже о пивоварении с ними было бы невозможно поговорить. А даже если были варианты познакомиться с заморскими кандидатами, то тоже было не шибко интересно — все лишь пытались выудить из нее либо рецепт хотя бы одного их лимонада, либо затащить в постель, чтобы забрать негласный титул «покорителя пивной наследницы». Был у неё и младший брат — принц Чонсоб. Только вот, в отличие от чистокровной наследницы Сакуры, мальчишка был полукровкой. Случилась в королевской семье много лет назад страшная беда. Король Шота в своей супруге, королеве Рин, души не чаял, они были буквально не разлей вода. Рин вдохновляла Шоту на исследования пивоварения, путешествия в другие страны и поддержку торговых связей. А дочь свою она воспитывала не просто во благо государства, а во благо общества: матушка учила Сакуру быть великодушной и благосклонной, но никогда не терпеть неуважения и притеснения. Но в то роковое путешествие им пришлось разделиться. Король должен был принять новую торговую делегацию, и жену, несмотря на всё своё нежелание расставаться, отпустил в экспедицию за тайной красной ягодой, которой она грезила уже очень давно, начитавшись сказок и легенд. Эта поездка и оказалась для неё последней. Король не смог этого пережить. На несколько долгих месяцев весь королевский двор погрузился в траур и скорбь. Двери монарших покоев были закрыты так долго и крепко, что даже родная дочь не могла увидеть отца. Одинокой Сакуре ничего не оставалось, кроме как довольствоваться чтением дневников матушкиных путешествий и её экспериментов, чтобы хоть как-то ощутить, что кто-то из родителей рядом. А потом король внезапно ожил, да так резко и активно, что это пугало не только придворных, но и саму семью короля. Только вот ступил Шота не на ту дорожку — каждодневные пиры под предлогом недостатка праздника привели лишь к затуманиванию мозга и периодическим срывам в истерику. Утешение он начал находить в женщинах, но чаще, после попытки соития, начинал словно бредить: в каждой женщине ему мерещилась его дорогая Рин. И на утро он попросту не мог этого пережить. Один из таких праздников хмеля и живота привели короля к наложнице, а позже к тому, что она забеременела. Шота не выдворил её после рождения ребенка, однако взял суровый обет: она никогда не увидит сына и не будет с ним общаться взамен на то, что мальчик сможет законно претендовать на трон. Так и вырос при дворе юный Чонсоб. Для своих подростковых лет парнишка был невероятно умён и ровно так же любознателен, как и старшая сестра. Вместе они искренне считали себя новой надеждой Эмберии: всё планировали открыть небывалые сорта пива да расширить производственные фабрики, добавив к ним заморских деликатесов. Чонсоб при сестре стал настоящим стратегом. Он штудировал толстенные книжки на пару с Сакурой, буквально щёлкая их как семечки, и питал совершенно неестественный интерес к мифам и легендам своего народа. Не подросток, а ходячая энциклопедия Эмберии! Он свято верил, что всё, что сказано и написано в старых преданиях — всё правда. Просто до сих пор не нашлось ни одного смельчака, что рискнул бы отправиться в путь и отыскать эти самые «затерянные сокровища». Годы шли, и повзрослевшая принцесса Сакура нашла свое главное утешение вдали от шумных залов — под стеклянными сводами королевской оранжереи. Совершать традиционный обход этих зеленеющих владений было для нее сродни медитации. Ей до дрожи нравилось наблюдать за неспешными процессами природы: как из хрупких, едва пробившихся стеблей появляются крепкие ростки, а позже — наливаются цветом бутоны. В этой оранжерее, помимо привычных для Эмберии растений, зрели еще и несколько диковинных фруктов, что были подарены ей во время редких визитов за границу. С ними Сакура частенько экспериментировала в своей личной лаборатории, пытаясь вывести новые, необычные вкусы. Правда, пока она довела до ума формулу лишь одного, самого легкого варианта. Ведь, вопреки всем ожиданиям и великому наследию династии Хаку, пиво совершенно не являлось её любимым напитком. Но статус обязывал — на бесконечных официальных приемах ей нужно было что-то пить, дабы не вызывать лишних вопросов и косых взглядов. Поэтому хитроумная принцесса изобрела для себя совершенно новый вид эля — совсем легкий, едва ощутимый, где алкоголь почти не чувствовался. Этот напиток-обманка помогал ей сохранять абсолютную трезвость ума и держать лицо, пока остальные лорды стремительно пьянели и развязывали языки. Сакура как раз склонилась над молодым побегом, внимательно изучая листья, когда внезапно почувствовала уверенное касание к своему плечу. Она тут же вздрогнула и резко обернулась: — Тео, сколько раз я просила тебя так не подкрадываться ко мне! — возмущенно выдохнула принцесса, прижимая ладонь к груди. Парень лишь усмехнулся, вальяжно опираясь на деревянную стойку с садовыми инструментами. — А сколько раз я просил Ваше Высочество чистить уши по утрам? Я топал своими грязными сапогами так, что перебудил половину кротов в саду, — с легким сарказмом парировал он, ничуть не смущенный её взвинченностью. — Но наша принцесса стояла с таким непроницаемым лицом, будто в уме высчитывает, сколько именно крысиного яда нужно подмешать в эль, чтобы перетравить всех потенциальных женихов разом. — Очень смешно, — процедила Сакура, сузив глаза. — Когда-нибудь я всё-таки прикажу отрубить тебе голову за дерзость перед короной. — Ага, и кто тогда будет спасать твои драгоценные заморские кусты от тли? Твой папенька со своей вечерней пинтой? Он в этом саду не то чтобы частый гость, — Тео ничуть не смутился, нагло ухмыляясь, прекрасно зная цену её угрозам. — Ладно, Ваше Глухое Высочество, не пыхти, как перегретый паровой котел. Я вообще-то по делу пришел. Пойдем, глянем на новую партию персиков в твоей части. Кажется, они уже достаточно созрели для того, чтобы ты окончательно испортила их… своими сомнительными экспериментами. Для всех при дворе этот наглец был Теяном, строгим и исполнительным, но только Сакура звала его Тео. Он был придворным садовником уже в третьем поколении — его семья начала следить за оранжереей династии Хаку еще в те далекие времена, когда король Шота только-только учился ходить. А наследница престола и наследник оранжереи родились почти в одно время, с разницей всего в какой-то месяц. Королева Рин и жена главного садовника, молодая и талантливая флористка, провели свои беременности бок о бок, постоянно болтая в тени цветущих садов. Так они и стали по-настоящему близкими подругами, наплевав на дворцовый этикет и разницу в статусах. А когда королевы не стало, маленькая пятилетняя Сакура, потерянная в своем огромном горе, нашла единственное утешение в теплых объятиях мамы Теяна. С того самого дня этот несносный, вечно перепачканный в земле мальчишка стал её единственным настоящим другом во всем дворце. Так они и росли неразлучными, деля на двоих все секреты и грандиозные планы на будущее Эмберии. Они молча прошли вглубь оранжереи, туда, где влажный воздух становился гуще и слаще от аромата спеющих плодов. Тео подошел к невысоким раскидистым деревьям и, отложив секатор, принялся за работу. Его привычная дерзость никуда не делась — она просто сменилась глубокой сосредоточенностью. Парень слегка хмурился от усилий, дотягиваясь до самых спрятанных веток, но его грубые, привыкшие к тяжелому физическому труду руки действовали на удивление бережно. Он скрупулезно, с нежной осторожностью вытаскивал каждый бархатистый персик из-под густой листвы, трепетно ощупывая его бока подушечками пальцев, чтобы проверить на спелость. Сакура замерла в паре шагов от него, притихнув. Ей всегда нравилось наблюдать за ним в такие моменты. Взгляд принцессы сам собой зацепился за то, как солнечный свет, пробиваясь сквозь стеклянный купол, путался в его чуть удлиненных, непослушных прядях, спадающих на лоб. Природа наградила Теяна поразительной, почти сказочной внешностью, которая заставляла многих благородных дам тайком засматриваться на простого садовника. У него были невероятно выразительные глаза с красивым, чуть хитрым прищуром, в которых обычно читалось фирменное невозмутимое осуждение всего сущего вокруг или плясал откровенный сарказм. Аккуратный прямой нос, пухлые, четко очерченные губы и резкая линия челюсти — всё это создавало какую-то неземную, эфирную красоту. Капелька пота медленно скатилась по его виску, и Сакура невольно окинула взглядом его фигуру: высокую, статную, с крепкими широкими плечами, которые натягивали ткань простой льняной рубахи при каждом движении. Когда именно это произошло? Принцесса и сама не могла сказать наверняка. Кажется, еще вчера они носились по саду, кидаясь друг в друга гнилыми яблоками и комьями земли, а он был для нее просто долговязым, вечно перепачканным и донельзя раздражающим мальчишкой. А потом наступило то дурацкое лето пару-тройку лет назад. Тео тогда вымахал в росте и помогал дворцовым рабочим разгружать новые тяжелые дубовые бочки для ее лаборатории. Стояла жуткая жара, и он просто стянул с себя мокрую рубаху. Сакура, прибежавшая к нему с очередной порцией язвительных шуток, тогда так и замерла с открытым ртом, осекшись на полуслове. До нее вдруг дошло, что перед ней больше не угловатый подросток-сорванец. Теперь это был молодой мужчина: красивый, широкоплечий, с крепкой мускулатурой. Невероятно притягательный, с пронзительным взглядом темных глаз и той самой нагловатой ухмылкой, от которой у принцессы впервые в жизни предательски вспотели ладони, а в животе скрутился тугой горячий узел. С этого дня ее влюбленность стала ее строго охраняемым секретом сродни государственной тайне, поважнее формулы королевского эля. Принцесса прятала свое колотящееся сердце за броней из сарказма, едких подколок и притворной раздражительности. Она до смерти боялась, что один неосторожный взгляд или случайное касание разрушат их многолетнюю дружбу. Без Тео ее жизнь просто потеряла бы всякий смысл. Но Сакура не была бы дочерью своей матери, если бы просто молча вздыхала по углам. У нее был план, амбициозный и дерзкий. Законы Эмберии, писанные еще при прадедах, оказались на удивление гибки в одном вопросе: они совершенно не требовали от будущего короля-консорта ни наличия благородных кровей, ни внушительного состояния, ни титула. Главным и единственным условием был официальный выбор самой наследницы престола. И принцесса терпеливо ждала своего совершеннолетия. Она собиралась скрывать свои чувства ровно до того момента, пока отец не заставит ее официально объявить о поиске мужа. Вот тогда она и выложит все карты на стол, предложив Тео место рядом с собой. Трон, на котором ему не придется ничего решать, где не будет скучных государственных дел, но зато они смогут быть вместе, на равных, и дальше прятаться в этой оранжерее вдвоем, отгородившись от всего остального мира. — Ну, чего застыла, глухомань? Или ты сегодня весь день будешь в свои трансы впадать? — голос Тео вырвал ее из раздумий. Он обернулся, держа в руках два идеальных, румяных персика, и хитро прищурился. — Опять в уме яды смешиваешь? Держи, эти два — само совершенство, как раз для твоей лаборатории. Сакура уже протянула руку, чтобы забрать фрукты, как уединенную идиллию оранжереи нарушил торопливый стук каблучков и шуршание пышных юбок. Меж зеленых зарослей показались три придворные дамы принцессы. Заметив высокого, статного садовника с персиками в руках, дамы тут же сбавили шаг, переглянулись и откровенно засмотрелись на молодого человека. Тео, мгновенно уловив на себе восхищенные взгляды, вальяжно прислонился плечом к стволу дерева и, ничуть не смущаясь присутствия наследницы, обворожительно подмигнул каждой из девушек по очереди. Дамы залились густым румянцем и синхронно захихикали, кокетливо прикрывая лица веерами. — Ваше Высочество, — наконец вспомнив о своих обязанностях, щебечущим голосом обратилась одна из них, приседая в легком реверансе. — Его Величество просит вас немедленно явиться в общий зал. Он желает провести с вами приватный разговор. Сакура чинно выслушала послание, кивнула, а затем медленно повернулась к Тео. Лицо её скривилось в нарочито брезгливой гримасе. — Будь добр, распространяй свой дешевый флирт хотя бы не в моем присутствии, — ледяным тоном, но с явной издевкой произнесла принцесса. — А не то я сегодня же ночью лично выжму яд из косточек этих самых персиков и волью тебе в кувшин с водой. Гарантирую: дальше собственного туалета ты не уйдешь, не говоря уже о чужих придворных спальнях. Тео от неожиданности громко фыркнул, а затем искренне, раскатисто прыснул со смеху. — А Ваше Высочество сегодня в ударе! Отличный подкол, — отсмеявшись, хмыкнул он, явно оценив шутку. Сакура лишь высокомерно вздернула подбородок, коротко откланялась и развернулась на каблуках. И только когда она оказалась к парню спиной, на её губах расцвела широкая, теплая улыбка. Девушка поспешила скрыть её, чтобы он, не дай боги, ничего не заметил, и зашагала в сторону основной части дворца в сопровождении своих дам. Те всю дорогу продолжали возбужденно шушукаться, обсуждая садовника. Стоило им войти в прохладные, гудящие медными трубами коридоры замка, как навстречу Сакуре вылетел настоящий ураган. Это был её младший брат Чонсоб, передвигавшийся по дворцу со скоростью заведенной юлы. За ним, тяжело дыша и утирая пот со лбов, едва поспевала его небольшая свита. Угнаться за молодым наследником всегда было задачей не из легких — юноша являл собой живое олицетворение творческого бардака. Из карманов его камзола торчали какие-то помятые чертежи, в руках он сжимал растрепанный фолиант, а манжеты были испачканы свежими чернилами. — Сакура! — выпалил Чонсоб, резко тормозя перед сестрой, так что один из его запыхавшихся наставников едва не влетел ему в спину. — Отец и тебя хотел видеть? — А он вызывал и тебя? — принцесса удивленно вскинула брови. Они переглянулись, одинаково озадаченные тем, что король возжелал видеть их обоих. Пожав плечами, брат с сестрой бок о бок направились к дверям общего зала. Всю оставшуюся дорогу они увлеченно делились утренними находками: Чонсоб тараторил о какой-то древней сноске в архивах, указывающей на забытый миф, а Сакура похвасталась идеальными персиками из оранжереи. Не сговариваясь, они с энтузиазмом согласились, что сразу после этого непонятного разговора с отцом непременно запрутся в пивной лаборатории и как следует «похимичат» над новыми плодами. Сакура уже протянула руку, чтобы забрать фрукты, как уединенную идиллию оранжереи нарушил торопливый стук каблучков и шуршание пышных юбок. Меж зеленых зарослей показались три придворные дамы принцессы. Заметив высокого, статного садовника с персиками в руках, дамы тут же сбавили шаг, переглянулись и откровенно засмотрелись на молодого человека. Тео, мгновенно уловив на себе восхищенные взгляды, вальяжно прислонился плечом к стволу дерева и, ничуть не смущаясь присутствия наследницы, обворожительно подмигнул каждой из девушек по очереди. Дамы залились густым румянцем и синхронно захихикали, кокетливо прикрывая лица веерами: — Ваше Высочество, — наконец вспомнив о своих обязанностях, щебечущим голосом обратилась одна из них, приседая в легком реверансе. — Его Величество просит вас немедленно явиться в общий зал. Он желает провести с вами приватный разговор. Сакура чинно выслушала послание, кивнула, а затем медленно повернулась к Тео. Лицо её скривилось в нарочито брезгливой гримасе: — Будь добр, распространяй свой дешевый флирт хотя бы не в моем присутствии, — ледяным тоном, но с явной издевкой произнесла принцесса. — А не то я сегодня же ночью лично выжму яд из косточек этих самых персиков и волью тебе в кувшин с водой. Гарантирую: дальше собственного туалета ты не уйдешь, не говоря уже о чужих придворных спальнях. Тео от неожиданности громко фыркнул, а затем искренне, раскатисто прыснул со смеху: — А Ваше Глухочество сегодня в ударе! Отличный подкол, — отсмеявшись, хмыкнул он, явно оценив шутку. Принцесса лишь высокомерно вздернула подбородок, коротко намеренно криво откланялась и развернулась на каблуках. И только когда она оказалась к парню спиной, на её губах расцвела широкая, теплая улыбка. Девушка поспешила скрыть её, чтобы он, не дай боги, ничего не заметил, и зашагала в сторону основной части дворца в сопровождении своих дам. Те всю дорогу продолжали возбужденно шушукаться, обсуждая садовника. Стоило им войти в прохладные коридоры замка, как навстречу Сакуре вылетел настоящий ураган. Это был её младший брат Чонсоб, передвигавшийся по дворцу со скоростью заведенной юлы. За ним, тяжело дыша и утирая пот со лбов, едва поспевала его небольшая свита. Угнаться за молодым наследником всегда было задачей не из легких — юноша являл собой живое олицетворение творческого бардака. Из карманов его камзола торчали какие-то помятые чертежи, в руках он сжимал растрепанный фолиант, а манжеты были испачканы свежими чернилами: — Сакура! — выпалил Чонсоб, резко тормозя перед сестрой, так что один из его запыхавшихся наставников едва не влетел ему в спину. — Отец и тебя хотел видеть? — А он вызывал и тебя? — принцесса удивленно вскинула брови. Они переглянулись, одинаково озадаченные тем, что король возжелал видеть их обоих. Пожав плечами, брат с сестрой бок о бок направились к дверям общего зала. Всю оставшуюся дорогу они увлеченно делились утренними находками: Чонсоб тараторил о какой-то древней сноске в архивах, указывающей на забытый миф, а Сакура похвасталась идеальными персиками из оранжереи. Не сговариваясь, они с энтузиазмом согласились, что сразу после этого непонятного разговора с отцом непременно запрутся в пивной лаборатории и как следует «похимичат» над новыми плодами. Тяжелые дубовые двери с гулким скрипом отворились, впуская брата и сестру в общий зал. Хаку Шота вовсе не восседал на своем законном троне. Вместо этого монарх нервно мерил шагами огромное помещение, доверху заставленное сотнями коллекционных часов, причудливых астролябий и гудящих медных механизмов. Зал был наполнен непрерывным, многоголосым «тик-так». Король то и дело останавливался, чтобы поправить какую-нибудь крутящуюся шестеренку, бормотал себе под нос и суетливо перебирал пальцами, словно Безумный Шляпник, потерявший счет времени. — Время! Время бежит, как пена из переполненной пинты! — вдруг воскликнул король, резко развернувшись к детям и взмахнув золотыми карманными часами на длинной цепочке. — Пора! Тик-так, детки, тик-так! Пришло время начать поиски избранника для моей драгоценной дочери. Первые избранники прибудут на смотрины уже завтра! Сакура так и обомлела на месте. Она ожидала, что этот разговор зайдет никак не раньше следующей весны: — Папа, постой! Почему сейчас? — возмутилась она, сбросив с себя оцепенение. — И что за ограниченный выбор такой — уже завтра? Я думала, ты дашь мне выбрать самой, когда придет время! — Выбрать самой? Конечно, ты можешь выбрать самой! — Шота нервно хохотнул, поправляя криво сидящий воротник камзола, и почти вприпрыжку подошел к дочери. — Выбирай — не хочу! Но прямо сейчас я даю тебе лучшие варианты из возможных! Сливки общества, концентрат солода! Дела в королевстве киснут, народу нужно вдохновение, нужны новые, небывалые сорта! Только три крупнейшие пивоварни способны дать нам это. Нам необходим стратегический союз, шестеренка к шестеренке! Сакура возмущенно набрала в грудь побольше воздуха, уже готовая высказать всё, что она думает об этих смотринах, но отец резко поднял руку с зажатыми в ней часами, перебивая её на полуслове: — Если ты сама не в состоянии найти себе избранника, который добровольно согласится всю жизнь оставаться лишь тенью твоей короны, то вариантов у нас, увы, немного. Придется слушать отца! Но если найдешь такого, конечно, и будет любовь небывалая и невиданная еще в этом дворце, то я могу пойти к тебе на встречу. Затем король резко развернулся на каблуках, полы его мантии взметнулись в воздухе, и он ткнул длинным пальцем в сторону младшего сына: — А ты, Чонсоб, будешь проверять каждого кандидата на вшивость! И заодно на безграничное терпение. Потому что человека, способного удержать в узде такой ходячий хаос, как ты, можно смело пускать в королевскую семью. Чонсоб, наконец вышедший из ступора, возмущенно округлил глаза: — Погодите-ка! А я-то вообще какое отношение имею к выбору её женихов? — вслух выпалил он, всплеснув руками с зажатым в них помятым чертежом. Шота вдруг замер. Его суетливость как рукой сняло, а в глазах на миг промелькнула старая, затаенная боль, делая его лицо неожиданно уставшим: — Когда мои часы остановятся… когда меня не станет, кто-то же должен держать пылкий нрав Сакуры на контроле. И это будете вы вдвоем — ты и её соратник. Потому что один только брат ни за что не удержит её от тяги к опасным приключениям. А я этого не допущу… — После этих слов в зале повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь гулом механизмов. Спорить с королем, когда дело касалось их безопасности, было бесполезно. — В целом, вы свободны, можете заниматься снова своими делами, зельеварениями, или что еще вы там в подвале в бочках делаете. В общем, развлекайтесь, детки, я пойду еще решать наши семейные дела! Дети коротко поклонились, вышли из зала и медленно побрели в сторону своего крыла замка, которое они делили пополам. Всю дорогу они шли молча, потому что каждый напряженно думал о своем. В голове Сакуры крутился настоящий ураган. Почему отец даже не подумал о её предпочтениях? У них же никогда не было уговора на фиктивный брак! Она всегда искренне верила, что сможет сама выбрать, за кого выйти замуж, просто нужно было решение о готовности отца. С приключениями она, конечно, могла понять его болезненную озабоченность. После гибели матушки отец боялся любых непредсказуемых путешествий, как огня. Он теперь даже в морские поездки отправлялся либо со всей семьей, не спуская с детей глаз, либо вообще не плавал, перекладывая это на советников. Сакура всё это прекрасно понимала и не винила его за страх потерять последних родных людей. Но жгучее чувство несправедливости от этого никуда не девалось — её судьбу только что взяли и расписали за неё. Оставшуюся часть пути до своей лаборатории Сакура проделала словно в тумане. Новость о завтрашних смотринах выбила из нее весь дух, заставив глубоко погрузиться в тревожные размышления. Она была настолько поглощена своими мыслями, что, машинально смешивая реагенты за широким рабочим столом, совершенно не проследила за химической реакцией. Густая жидкость в пузатой колбе угрожающе зашипела, стремительно меняя цвет, и пошла наверх едкой пеной. Чонсоб, до этого увлеченно что-то записывающий у соседнего стеллажа, оказался рядом в два счета. Он ловко перехватил раскаленное стекло прямо из-под рук сестры и резким, отработанным движением перекрыл вентиль газовой горелки. — Неужто разговор с отцом так всколыхнул твое душевное равновесие? — с легкой усмешкой поинтересовался принц, аккуратно опуская дымящуюся колбу на жаропрочную подставку. — Уже представляешь, кого именно из напыщенных индюков ты завтра увидишь в тронном зале среди претендентов на свое сердце? Сакура лишь тяжело вздохнула, стягивая плотные перчатки. Сил отвечать привычной колкостью у нее не нашлось. Она принялась методично собирать со стола использованные мензурки, укладывая их в специальный деревянный ящик, чтобы позже прислуга отнесла всё это на кухню для тщательной обработки. — Это настоящая подстава со стороны отца, Чонсоб, — честно призналась принцесса, и звон стекла о дерево гулко раздался в тишине лаборатории. — Я совершенно не ожидала такого удара в спину, ведь он обещал, что я смогу сама выбрать! Теперь понятия не имею, как должна влюбиться в абсолютного незнакомца по щелчку пальцев. Мне нужно как-то оттянуть время, либо чтобы найти лазейку для отступления, либо… хотя бы найти того, кто не будет вызывать у меня стойкого отвращения. Брат, закрывая свой журнал, пожал плечами и совершенно будничным тоном произнес лишь одно слово: — Садовник. Сакура замерла с очередной колбой в руках, не сразу сообразив, что именно он имеет в виду, но уже через секунду кончики ее ушей предательски запылали. — Ой, только не прикидывайся, — закатил глаза Чонсоб, вальяжно опираясь бедром о край стола. — Я же не слепой, мне уже не пять лет и прекрасно вижу, как вы двое общаетесь. Тео мог бы стать весьма неплохим претендентом. Если, конечно, он не планирует всю оставшуюся жизнь провести, ухлестывая за новой дамой каждую неделю. — Это действительно хороший вариант, — тихо ответила принцесса, отворачиваясь к ящику, чтобы скрыть смущение. — Но тогда мне придется серьезно поговорить с ним об этом. И, возможно, этот разговор поставит на кон нашу многолетнюю дружбу, которую мне очень не хотелось бы терять. В этот момент Чонсоб взял с подоконника крупный, бархатистый персик — тот самый, что Тео всучил Сакуре в саду перед ее роковым походом к отцу. Принц задумчиво подкинул его в руке. Поймал. Снова подкинул. И внезапно, едва не выронив фрукт, победно воскликнул: — Эврика! Нас спасет вишня! Девушка нахмурилась, совершенно не понимая, к чему брат клонит и как их может спасти эта давным-давно забытая всеми ягода. — Послушай, — глаза принца загорелись неподдельным азартом. — Пусть эти лорды-женихи найдут ту самую загадочную ягоду, из легенд, что мы читали в дневниках матери. И тот, кто сумеет сварить из нее пиво, и станет твоим фаворитом! Мы убиваем сразу двух зайцев: ты получаешь уйму времени, а мы заодно похимичим и проверим, возможно ли вообще сотворить такое чудо на практике. Принцесса медленно кивнула, довольно переваривая услышанное. На ее губах заиграла улыбка: — Ты гений, мелкий, — похвалила она его за сообразительность, но тут же прищурилась, сложив руки на груди: — Но в чем твоя личная выгода? Ты никогда не предлагаешь подобные авантюры просто так. Чонсоб самодовольно ухмыльнулся, продолжая виртуозно жонглировать персиком: — Во-первых, у меня тоже есть чисто научный интерес в этом деле. А во-вторых — забавы ради, ну! Я единственный, кого в пивоварнях никто не ожидает увидеть, да мелкий я, меня за одной бочкой уже не видно, так что подозрения я вызывать не буду. Заодно и посмотрю, кто там мухлюет или тайком подслащивает сусло, чтобы в поисках того самого легендарного напитка всё было честно! А то наварят бодягу какую-то. Девушка явно воодушевилась. Отложив последнюю пробирку, она одним рывком шагнула к брату и заключила его в крепкие объятия. — Эй-эй, полегче! — Чонсоб, как настоящий подросток-бунтарь, тут же попытался вывернуться из захвата, отчаянно стараясь не раздавить персик. — Давай без этих щенячьих нежностей! Мой лимит физических прикосновений на сегодня уже исчерпан. Принцесса лишь рассмеялась, отпуская его. Бросив напоследок очередную меткую подколку в адрес его нежной натуры, она выпорхнула из лаборатории. Теперь ее шаги по королевским коридорам были легкими — она упорхала в свою спальню, всецело вдохновленная придуманным планом по спасению собственной души.