Битва за вишню

Утреннее солнце робко пробивалось сквозь плотные шторы, но для Сакуры эта ночь так и не принесла долгожданного отдыха. Она спала урывками, бесконечно ворочаясь в постели. В голове роились разного рода мысли: предстоящая встреча с претендентами на ее руку, странный, но важный разговор с Тео и, главное, их с Чонсобом особый план, который должен был начаться уже сегодня. В глубине души Сакура понимала: сводный брат поддержал эту идею не столько из-за самой легенды, сколько из уважения к памяти её матери. Чонсоб знал, как сильно принцесса тоскует по королеве Рин и как трепетно хранит каждое воспоминание о ней. Эта боль была тихой, спрятанной от посторонних глаз — свои переживания она могла доверить лишь другу-садовнику, что успел застать королеву в живых и сохранить ее образ в памяти. С родным отцом о погибшей жене говорить было категорически запрещено. При любом упоминании Рин король Шота мгновенно мрачнел, нависая над собеседником тяжелой грозовой тучей, а в его глазах вспыхивал тот самый безумный, неконтролируемый огонёк. Находиться рядом с ним в такие моменты было попросту опасно для хрупкого семейного благополучия. Для Чонсоба, хоть он и был сыном наложницы, появившейся во дворце уже после трагедии, же королева Рин оставалась непререкаемым идолом. Принц откровенно не был в восторге от жизненного пути отца, не принимал его пугливости пред приключениями и экспериментами и особенно чудаковатости. Но за путь своего появления он его не осуждал, лишь только в детстве хотелось получить материнского тепла, но старшая сестра вполне справлялась что тогда, что и сейчас. Он просто не помнил короля другим — до того, как трагедия заставила его слегка поехать крышей. Зато образ первой и единственной жены короля, собранный Чонсобом по крупицам из благоговейных рассказов дворцовых слуг, её личных дневников и сложных чертежей, безмерно восхищал юношу. Королева была отнюдь не глупой, а невероятно образованной, начитанной, глубоко погруженной в науку женщиной с неукротимым духом авантюризма. Именно поэтому таинственная вишня стала для брата и сестры особенной, объединяющей целью. Сакура втайне надеялась найти человека, который сможет понять ее и разделить с ней эту застарелую боль от потери. А Чонсоб верил, что, разгадав загадку, он сможет однажды завершить дело, начатое гениальной женщиной, чей незримый дух он всегда ощущал в стенах замка. За завтраком просторная столовая наполнилась неожиданно светлой атмосферой. Каждый был в приподнятом настроении по своему личному поводу, и звон приборов то и дело прерывался легкими смешками. Король Шота, уплетая свой завтрак, вдруг оторвался от тарелки и, в свойственной ему чудной манере склонив голову набок, поинтересовался: — И чему же это мои дети так радуются с самого утра? Неужто гостям, что прибудут сегодня? Сакура и Чонсоб быстро переглянулись. Получив от брата уверенный одобрительный кивок, принцесса аккуратно отложила приборы на край тарелки: — Батюшка, — начала она осторожно, подбирая слова. — Я, признаться, не очень довольна таким скорым решением выдать меня замуж. Посудите сами: как можно выбрать супруга просто так? Человека нужно же узнать. Увидеть, каков он в быту, как справляется с работой. А вдруг он просто пыль в глаза пускает своими речами? Поэтому… я считаю, что нам нужно придумать для них задачку со звездочкой. Настоящее испытание на прочность. Шота нахмурился. Он приостановил свою трапезу и тяжело перевел взгляд на дочь. Затем сделал короткий жест рукой — мол, продолжай, — и снова взялся за еду. Но как только Сакура озвучила свое главное условие, король застыл. Он не шевелился несколько долгих секунд, лишь пару раз медленно моргнув. Затем выпрямился, механически сложил приборы на стол, уперся локтями в столешницу и начал безмолвно крутить головой, переводя тяжелый взгляд с дочери на сына и обратно. У Сакуры мгновенно вспотели ладони. Воздух в столовой словно сгустился. Такого напряжения их семья не испытывала очень давно. Принцесса с ужасом заподозрила, что ее идея совершенно не вдохновила отца, и прямо сейчас в его памяти всплывают картины той самой трагедии. Ещё секунда, и он окончательно потеряет контроль над сознанием. Но прежде чем Шота успел открыть рот, вмешался принц. Спокойно дожевав последний кусок омлета, он невозмутимо произнес: — Отец, ты рассуди, дело-то хорошее. Во-первых, мы сразу поймём, насколько эти женихи вообще готовы идти на риски ради принцессы. Ей в консорты трус явно не сдался, как страной будет вместе с ней управлять? А во-вторых, если кто-то из них действительно найдёт то, что нужно, и сварит, то мы и новый сорт получим, как ты и говорил, и человека надежного! По-моему, идея просто отличная. Король всё еще молчал. Он задумчиво переводил взгляд с одного ребенка на другого, сидящих друг напротив друга. Тишина давила на плечи. БАХ! Шота со всей силы ударил широкой ладонью по дереву стола, заставив чашки жалобно звякнуть: — А это вы лихо придумали, детишки! — вдруг громогласно расхохотался король, и в его глазах заплясал искренний азарт. — Это будет очень даже забавно наблюдать! Пусть-ка покряхтят, а я хоть позабавлюсь. А то мне наш местный цирк с акробатами уже осточертел. Будем периодически делать срезы их успехов. Дадим им месяц на все эксперименты, пусть потрудятся. Вот же хохма будет! Напряжение лопнуло и рассеялось без следа. Сакура с облегчением выдохнула, а Чонсоб победно усмехнулся. Завтрак продолжился в теплой атмосфере веселья, шуток и живого обсуждения приближающегося события, которое должно было начаться сразу после полудня. Едва завершился завтрак на столь радостной ноте, как подхватил Сакуру водоворот дворцовой суеты. Сборы к приему лордов-пивоваров — дело не шуточное, а настоящий ритуал, выверенный поколениями. Прием-то государственной важности, оплошностей не терпит, и принцессе надлежало выглядеть как истинное воплощение сказочной наследницы. В её просторных покоях на верхнем этаже замка уже вовсю кипела работа: стайка служанок порхала вокруг, словно лесные птички из старых преданий, шурша тяжелыми шелками, звеня шпильками да перешептываясь вполголоса о будущих женихах. Принцессе до них дела не было, ведь она знала, что прислуга любила ярлыки навесить да приукрасить так, что в жизни не поверишь, что человек из рассказов и человек в жизни – это один и тот же человек. Сакура стояла перед огромным напольным зеркалом в резной раме, пока стайка служанок порхала вокруг нее, словно птицы. Внутри у неё всё так и дрожало от предвкушения – утренний успех за столом придал сил, но мысль о том, что через пару часов бросит она вызов самым влиятельным мастерам королевства, заставляла кровь стучать в висках. Одевание было настоящим ритуалом, неким таинством каждой принцессы этого королевска испокон веков. Сначала затянули корсет из плотного темно-синего сатина, что подчеркивал смуглый оттенок кожи. Сидел он точно по фигуре, а строгий квадратный вырез был обшит нежной, едва приметной кремовой рюшей. Рукава платья заслуживали отдельного внимания: пышные, собранные у плеч в темные буфы, они переходили в широкие, струящиеся воланы из мягкой ткани оттенка топленого молока, открывая изящные запястья принцессы. Нижняя часть платья оказалась самой тяжелой. Девушки вчетвером расправляли многослойные юбки: верхние полы из благородного темно-бордового бархата эффектно расходились спереди, демонстрируя нижнюю юбку насыщенного сине-бирюзового цвета, чьи ровные складки тяжело ложились на ковры. Напоследок натянули на руки принцессе тонкие шелковые перчатки глубокого синего цвета, они были непременным условием для государственных приёмов. Сакура и сама это правило очень даже лелеяла: уж больно ей не по душе была мысль, что на её кистях чьи-то чужие слюни останутся. Усадив принцессу за туалетный столик, главная камеристка принялась за волосы. Прядь за прядью густые темные локоны скручивались в сложные, объемные волны, образуя высокую архитектурную причёску, увенчанную изящной золотой диадемой.Макияж лишь подчеркнул ее природную стать: бархатистый тон, легкий румянец на высоких скулах, четко очерченные брови и мягкий матовый оттенок губ. Последним штрихом стал черный кружевной чокер, который старшая служанка бережно застегнула на тонкой шее Сакуры. Это была её личная, особенная деталь — подсмотрела как-то Сакура на улицах Эмберии у заезжих артисток. Пусть кто-то и шептался, что это вульгарно, но принцесса любила отступать от классических образов, что десятилетиями складывались во дворце. Этот контрастный элемент придавал ей ту самую искру бунтарства, которая так соответствовала её сегодняшнему плану. Внешне Сакура казалась воплощением спокойствия и королевской грации, но внутри нее всё буквально вибрировало от напряжения. Она смотрела на своё отражение в огромном напольном зеркале, часто сглатывая и стараясь унять колотящееся сердце. Ее ладошки снова предательски вспотели от предвкушения грядущей бури. Ей хотелось сорваться с места, расхаживать по комнате, мерить шагами полы, но тяжелое платье и идеальная осанка не просто сковывали, а даже не давали лишний раз пошевелиться. План с вишней, эта ее «задачка со звездочкой» для надменных женихов, должна была прогреметь уже совсем скоро. Принцесса глубоко вдохнула пудровый воздух своей спальни, мысленно прокручивая в голове каждое слово своей будущей речи. Часы на главной башне пробили полдень. Пора было спускаться к гостям. Гул сотен голосов доносился из-за массивных дубовых дверей тронного зала. Обычно это величественное помещение служило декорацией для торжественных балов и приемов высочайшей важности, но сегодня оно превратилось в гудящий улей. Там, по ту сторону, уже собрались чиновники, суетливые купцы, весь цвет дворцового персонала и, конечно же, лорды-пивовары в окружении своих лучших мастеров. Для Сакуры этот момент был поворотным: она впервые должна была предстать перед ними официально. До этого дня юный возраст не позволял принцессе присутствовать на подобных масштабных мероприятиях. Всю жизнь она лишь слушала пересказы, вчитывалась в сухие отчеты секретарей да долгими вечерами обсуждала ход переговоров за закрытыми дверями с министрами и советниками. Лицом короны всегда выступал отец. Теперь же она сама стояла на пороге, готовая взять судьбу в свои руки. Рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, стоял Чонсоб. Младший брат с максимально надменным и важным видом поправлял накрахмаленные кружевные манжеты рубашки и одергивал полы своего богато расшитого кафтана. Его старания выглядеть солидно были настолько усердными, что напряжение Сакуры начало понемногу улетучиваться от того, как смешно было наблюдать за младшим: — Можно подумать, это ты сегодня выбираешь себе женихов и готовишься выйти замуж, — не удержалась от подколки принцесса, скользнув по брату смеющимся взглядом. — Так нафуфырился, словно боишься кому-то не понравиться. Чонсоб недовольно цокнул языком, не переставая теребить воротник, и выпрямил спину: — Попрошу не завидовать моей природной красоте, сестра, — парировал он, вздернув подбородок. — К тому же, кто-то должен взять ситуацию в свои руки. Если наш отец не способен быть строгим и вести себя подобающе, это не значит, что никто не должен поговорить с этими лордами по-мужски. Я дам им понять, с кем они имеют дело. Сакура прикусила губу, чтобы не прыснуть от смеха прямо здесь, в гулком коридоре. Наблюдать за тем, как Чонсоб строит из себя серьезного, умудренного опытом взрослого, было уморительно. Мало того, что брат едва доставал ей до плеча, так еще и его голос, который только-только начал ломаться, предательски дал петуха на слове «по-мужски». А уж эта гордо выставленная вперед челюсть с едва пробивающимся первым пушком, который он, вероятно, считал суровой щетиной, делала его больше похожим на нахохлившегося воробья, чем на грозного брата-защитника. Но за всей этой забавной мальчишеской бравадой Сакура видела главное: безграничную преданность и заботу. Чонсоб действительно пытался защитить ее, как умел. Для него она была не просто старшей сестрой, но и человеком, который частично заменил ему мать. И за такие искренние, неуклюжие попытки стать ее каменной стеной принцесса ценила его больше всего на свете. Она в последний раз одернула бархатные полы своего платья и с теплой улыбкой вытянула вперед руку, сжав пальцы в кулачок. Чонсоб опустил взгляд на ее руку и театрально закатил глаза. Этот тайный жест принадлежал им двоим с тех самых пор, как он сделал свои первые шаги, и сейчас, в полном парадном облачении перед высшим светом, казался ему слишком ребяческим. Но, поколебавшись лишь секунду, принц смягчился. На его губах мелькнула легкая улыбка, и он ударил в ответ своим кулаком того же размера. Массивные створки с грохотом отворились, и ослепительный свет десятков хрустальных люстр хлынул в коридор, заливая золотым сиянием застывших на пороге наследников. В зале мигом повисла тишина, и сотни глаз разом устремились на вошедших. Сакура, статная и величественная в своем тяжелом бархатном платье, сделала первый шаг. Чонсоб же, выпятив грудь и изо всех сил стараясь казаться как минимум вдвое шире в плечах, шел чуть позади, усердно чеканя каждый шаг. Народ тут же почтительно расступился, образуя широкий проход к самому возвышению. Там, на троне, уже восседал король Шота. Выглядел правитель сегодня на удивление собранным, хотя в глазах его всё еще плясали искорки утреннего веселья — уж больно он предвкушал грядущую хохму. Сакура и Чонсоб чинно заняли свои места по правую руку от отца. Тут в самый центр зала вышел церемониймейстер — высокий старец, с массивной золотой цепью на груди. Трижды стукнул он тяжелым посохом о мраморный пол, призывая всех к абсолютной тишине. Эхо гулко прокатилось под высокими сводами. — Внимание! — торжественно и громогласно провозгласил он, обводя взглядом замерший люд в зале. — Сегодня мы собрались здесь в этот исторический день по высочайшему указу Его Величества короля Шоты! Наша прекрасная принцесса Сакура достигла возраста, когда короне надлежит выбрать для неё достойного спутника жизни. Ибо благополучие принцессы — это будущее всего нашего славного королевства! А посему Его Величество принял непреклонное решение: рука принцессы не достанется первому встречному. Она будет отдана лишь самому выдающемуся, самому искусному и преданному делу человеку, тому, кто делом докажет своё право стоять рядом с будущей правительницей. Лучшему из лучших! Старец выдержал многозначительную паузу, давая залу осознать масштаб происходящего, и снова ударил посохом: — Владельцы величайших пивоварен королевства, кандидаты на эту величайшую честь! Подойдите по очереди, дабы засвидетельствовать свое почтение Его Величеству королю Шоте и Её Высочеству принцессе Сакуре! Первым из толпы вынырнул лорд Хван Интак, владелец пивоварни «Алое Сердце». Одно его появление было сродни на театральный выход: одетый в камзол глубокого винного цвета с золотой вышивкой, напоминающей плети плюща, он двигался с грацией танцора. Его темные волосы были небрежно, но эстетично растрепаны, а на лице сияла лучезарная, открытая улыбка. Интак остановился у подножия трона и отвесил королю такой глубокий и изящный поклон, что чуть не провел по полу пером на своей шляпе: — Ваше Величество! — его голос оказался бархатным и звучным, идеальным для чтения стихов. — Для «Алого Сердца» нет большей чести, чем варить эль, который согревает души под вашим мудрым правлением! Король благосклонно кивнул, и Интак плавно повернулся к Сакуре. Его глаза вспыхнули искренним, слегка детским восторгом, что у ребенка вызывает новая игрушка. Он сделал шаг вперёд, опустился на одно колено, прижав руку к сердцу, и заговорил так пылко, словно выступал на сцене перед тысячной толпой, но смотрел при этом только на неё: — Ваше Высочество… Говорят, что истинную красоту невозможно разлить по бутылкам, но, узрев вас сегодня, сдается мне, что любое, даже самое великое искусство меркнет перед вашим светом, — Сакура внимала, но тут Интак вдохновенно понес полнейшую, но на редкость поэтичную чушь. — Я — человек, живущий вдохновением, но клянусь: ради одной вашей улыбки я готов вплавь пересечь самые бурные реки и с голыми руками взобраться на самые отвесные скалы! Вы — та самая муза, ради которой создаются великие легенды. Мое ремесло — это искусство вкуса, и я положу к вашим ногам всю романтику этого мира, чтобы каждый ваш день был похож на прекрасный сонет! С этими словами он нежно взял руку Сакуры и запечатлел на её темной бархатной перчатке долгий, трепетный поцелуй. Принцесса сдержанно улыбнулась, искренне удивленная таким воодушевленным, обволакивающим напором. Едва Интак, взмахнув полами камзола, отошёл в сторону, как вперёд выступил лорд Юн Кихо, представляющий гигантскую империю «Империал». Если Интак был ожившей героем из поэмы, то Кихо — ослепительным золотым слитком. Наряд его так о статусе и кричал: тяжелый шёлк, россыпь драгоценных камней на воротнике и массивные перстни на пальцах, а светлые волосы с выстриженными висками придавали ему еще большего антуража. Шагал он так уверенно, будто и этот тронный зал, и весь дворец в придачу уже ему одному принадлежали: — Мой король! — громко, с широкой, эдакой харизматичной улыбкой начал Кихо, отвесив уверенный полупоклон. — «Империал» процветает, наши медные котлы кипят без остановки, а золото течет в казну рекой! Пусть ваше здоровье будет таким же крепким, как наш лучший стаут! Шота усмехнулся в усы, явно довольный таким деловым и масштабным подходом. Кихо тут же перевел свой сияющий, полный превосходства взгляд на Сакуру: — Принцесса! — он раскинул руки, демонстрируя блеск своих перстней, словно собирался обнять весь мир. — Я — человек дела и масштаба. К чему вам довольствоваться словами красивыми да скромными подношениями, когда я целую империю на золотом блюде предложить могу? Мои караваны привозят лучшие шелка, а в моих хранилищах столько богатств, что мы сможем вымостить ими дорогу до самых звёзд! Став моей супругой, вы навсегда забудете слово «невозможно». Я построю для вас дворцы, о которых будут слагать песни, и устрою в вашу честь такие грандиозные фестивали, равных которым не видела история Эмберии! Со мной ваша жизнь будет не просто сказкой — она станет непревзойденным шедевром величия! В этот момент Чонсоб, что стоял рядом с сестрой, всё же не выдержал. Весь этот безграничный пафос, сверкающие побрякушки и чрезмерно самоуверенный, громогласный тон лорда показались юному принцу настолько нелепыми, что он громко и отчетливо захихикал, торопливо прикрыв рот кулаком, чтобы не рассмеяться в голос. Кихо лишь на долю секунды скосил глаза на мальчишку, слегка поморщась. Пробить его броню из тщеславия было невозможно. С ослепительной, почти хищной улыбкой он взял руку Сакуры и звонко, с драматичным придыханием, поцеловал её тёмную перчатку. Третьим к трону приблизился лорд Чхве Джиун, хозяин «Медной совы». В отличие от своих предшественников, он не пытался ослепить зал ни показной роскошью, ни театральными жестами. Одетый в строгий, идеально скроенный костюм темных тонов без единой лишней детали, с уложенными почти иссиня-черными волосами двигался он размеренно, будто с достоинством хищного зверя. Джиун остановился на строго выверенном расстоянии и поклонился королю: — Ваше Величество! Традиции, точность да порядок — вот истинная основа государственного блага. Моя лаборатория вкуса неустанно трудится во благо короны, соблюдая высшие стандарты качества. Затем он медленно повернулся к Сакуре. И уж если Интак смотрел на неё как на божество, а Кихо — как на дорогую инвестицию в светлое будущее, то взгляд Джиуна был пугающе проницательным, отчего принцесса даже внутренне насторожиться. Он словно за долю секунды пробрался ей под кожу и проанализировал каждую деталь: заметил легкую испарину на ее висках, слишком крепко сжатые пальцы левой руки и дерзкий черный чокер на шее. Он обратил внимание и на цвет ее перчаток, идеально гармонирующих с глубоким, скрытным настроением ее наряда. Пивовар не стал рассыпаться в пустых и громких обещаниях уже с самого начала: — Ваше Высочество, — его голос был спокойным, вежливым, но удивительно глубоким и словно гипнотическим, — многие в этом зале видят перед собой лишь корону и красивую картинку. Но я смею заметить за ними нечто большее, судя по рассказам от вашего отца во время наших уедиенций: острый ум, скрытую силу и непокорный дух. В мире, где всяк привык на клятвы громкие да блеск монет полагаться, я предлагаю вам нечто куда более редкое: абсолютную преданность процессу, холодный рассудок и готовность разгадать любую, даже самую сложную вашу загадку, которая может волновать ваше пыткое сознание. Вы — сложнейшая из формул. И для меня будет величайшей честью доказать, что я способен найти к ней идеальное решение. Он плавно склонился и коснулся губами черной кружевной ткани на её руке с безупречной галантностью и видимым соблюдением протокола, что нарушили первые два «жениха». Сакура почувствовала, как по спине пробежал холодок: этот человек с явным аналитическим складом ума казался самым опасным, самым внимательным и непредсказуемым из всех присутствующих в зале. Когда лорд Джиун отступил на свое место, встав в один ряд с Интаком и Кихо, в тронном зале повисла тишина, что звон упавшей монетки и тот был бы слышен. Все ждали, какое решение корона вынесет. Король Шота не спеша поднялся со своего трона, а на его лице всё еще блуждала чудаковатая ухмылка — уж больно ему забава предстоящая по душе пришлась: — Вы хорошо говорите, достопочтенные лорды, — громко произнес король, обводя взглядом претендентов. — Ваши обещания звучат красиво, а амбиции похвальны. Но моя дочь — не просто украшение двора, не кубок расписной, чтоб им просто так любоваться. Она будущее этого королевства. И чтобы стать её мужем, одних красивых слов и тугих кошельков будет мало. У принцессы есть к вам своя задачка на пораскинуть мыслями. Милая, будь добра его озвучить! Шота кивнул Сакуре и как бы указал рукой на выход вперед, передавая ей слово. Внутри у принцессы всё сжалось от волнения, но она почувствовала, как Чонсоб, стоявший чуть позади, ободряюще коснулся ее локтя, мол, не робей, сестрица. Это был маленький жест, простая поддержка от брата, которая помогла ей собраться. Она расправила плечи и сделала шаг вперед: — Уважаемые лорды, наши славные пивовары, — голос Сакуры прозвучал ровно и уверенно. — Я ценю вашу готовность бросить мир к моим ногам и одарить меня подарками заморскими, но мне это не нужно, ведь мой мир — это Эмберия, это наша семья и наш народ. В старых дневниках моей матери, покойной королевы Рин… — при упоминании этого имени голос принцессы едва заметно дрогнул, а Чонсоб за её спиной будто слегка напрягся, что было слышно по звуку его туфель от переступаний с одной ноги на другую — …упоминается особая дикая вишня. Именно за ней однажды отправилась моя мать, но это было ее последнее путешествие. Говорят, она растет лишь в одном скрытом месте нашего королевства, глазу чужому не видных, и её вкус ни с чем не сравним. Найти её — большое испытание. Она внимательно посмотрела на троих женихов, обведя их взглядом: у кого-то уже читался страх в глазах, кто-то задумался, а кто-то продолжал сверлить принцессу взглядом. — Мое условие таково: вы должны отыскать эту вишню. Но не просто принести её во дворец, а сварить на её основе совершенно новый эль, напиток, который раскроет её истинный вкус, чтоб всю суть её ягодную раскрыл. У вас есть ровно один месяц на сиё испытание. Через месяц мы соберёмся здесь снова и устроим слепую дегустацию. Тот, кто справится с задачей лучше всех, докажет своё мастерство на деле — тот и получит мою руку. А пока вы будете искать, пробовать и экспериментировать, с каждым я познакомлюсь поближе посредством встреч, что вы предложите мне и будут одобрены королём. По залу тут же прокатился удивленный шепоток. Придворные переглядывались, а сопровождающие лордов мастера-пивовары озадаченно зашептались — задачка-то не из простых оказалась, не каждый день такие испытания на сватовстве задают. Король Шота громко хлопнул в ладоши, прерывая гул: — Да начнётся «Битва за Вишню»! — радостно объявил он. — Время пошло, женихи. Посмотрим, на что вы способны! Сакура осталась стоять на возвышении, наблюдая за реакцией претендентов. Хван Интак аж рсцвёл весь — выглядел так, будто уже сочинял в голове балладу о своих героических скитаниях по дремучим лесам за редкой ягодой. Юн Кихо задумчиво тер подбородок — скорее всего, он уже прикидывал в уме, сколько отрядов наемников придется отправить, чтоб каждый куст в королевстве обшарили. А Чхве Джиун лишь слегка прищурился. Он молча переводил взгляд с Сакуры на Чонсоба, и по его сосредоточенному лицу было понятно, что он уже начал выстраивать в голове маршруты экспедиции и формулы идеального брожения. План был запущен в действие. После объявления на подмост вперед вышел церемониймейстер, стукнул тяжелым золоченым посохом о мраморный пол, призывая всё еще галдящий зал к вниманию, и объявил он во всеуслышание, что в честь начала сего великого испытания, прямо этим же вечером закатят во дворце грандиозный Вишневый бал. Да не просто так, а с особым строгим условием: всем гостям надлежало облачиться исключительно в вишневые и теплые древесные цвета, дабы духу праздника полностью соответствовать. Уж там-то, в свете вечерних огней, и выпадет лордам шанс с принцессой лично словечком перемолвиться, в танце её закружить да все свои волнующие вопросы задать, коли таковы имеются. На том церемония и завершилась. Весь пестрый зал склонился в едином, глубоком поклоне, провожая королевскую чету, пока правитель с наследниками не скрылись за высокими резными створками. И как только тяжелые двери за спиной сомкнулись, отсекая шум взбудораженной толпы, Сакура наконец-то смогла с облегчением выдохнуть, расправляя затекшие от напряжения и контролируемой осанки плечи. Но только тишиной насладиться ей не дали, даже продохнуть. Чонсоб тут же затараторил, прямо как пулемет, с горящими глазами выплескивая на сестру все свои накопившиеся мысли о женихах: — Ну и ну! Этот Интак, видать, не вдохновленный пивовар, а какой-то поэт-пьяница с несбывшейся мечтой артиста! — всплеснул руками юный принц, семеня рядом с сестрой по длинному коридору. — Иначе я в толк не возьму, как можно нести такой откровенный, ни в какую логику не складывающийся бред? А второй, Кихо этот... вылитый ходячий музей дорогих ископаемых! Нацепил на себя всё, что его рудокопы, наверно, в шахтах откопали, аж в глаза слепило. Третий, Джиун, вроде еще более-менее ничего такой, самый сносный. Да только больно уж молчаливый и взгляд у него тяжелый. Вдруг у него наклонности какие странные? Сидит, поди, в подвале, пиво своё под микроскопом варит, а работников бедных шпыняет, если пузырь в пене не того размера вздулся! С таким, конечно, не повеселишься вдволь... Сакура на эти пылкие речи лишь мягко улыбалась. Они как раз дошли до развилки, тепло попрощались с отцом, отпуская короля в его покои, и принцесса тут же погрузилась в свои думы. В голове у неё крутилась сейчас лишь одна навязчивая мысль — предстоящий разговор с Тео, который никак нельзя было откладывать. Чонсоб, малый не по годам проницательный, мигом приметил, что сестра его отвечать перестала и где-то совсем в облаках витает: — Ты чего такая хмурая какая-то? — нахмурился он, пытливо заглядывая ей в глаза. — Вроде наоборот должно быть – идейка-то наша зашла им, будут чесать репу несколько дней, чтоб придумать, как найти вишню. — Да нет, всё в порядке, — качнула головой Сакура, подбирая тяжелые юбки. — Просто ещё не всё сделано. Мне нужно срочно найти Тео, поговорить, как ты помнишь. Скорее всего, он всё еще в саду околачивается. Брат понимающе кивнул. Лезть с лишними расспросами он не стал — знал прекрасно, что у его умной сестры всегда свой тайный расчет имеется, как разговаривать с лучшим другом. — Ну, раз так, то я в библиотеку пойду, — махнул он рукой, уже мысленно возвращаясь к своим чертежам. — Буду крутить-вертеть план моей будущей обсерватории. Отец ведь всё-таки разрешил её построить в честь того, что мне скоро шестнадцать стукнет! Надо всё до ума довести, а то опять сделают тяп-ляп, как мой домик на дереве. Ударив кулаком о кулак на прощание, наследники разошлись в разные стороны: Чонсоб понесся к своим книгам, а Сакура, забыв о тяжести парадного платья, решительно направилась в сторону королевских садов. Принцесса ворвалась в королевскую теплицу под стеклянными сводоами, запыхавшись и чуть не запутавшись в подолах своего тяжелого парадного платья. Воздух здесь был влажным, густым, пахнущим сырой землей и раздавленными и порванными листьями свежих овощей. Оставив позади дворцовую суету, надменные искусственные улыбки, она наконец-то могла нормально дышать, хотя сердце всё равно бешено колотилось где-то в горле. Нервы шалили, переживания от предстоящего разговора захлестинули её целиком, будто даже сильнее, чем перед объявлением условия с вишней. Но нужно было действовать, ведь теперь начался обратный отсчет до изменения ее статуса. Тео нашелся в самом дальнем ряду. Он стоял к ней спиной, пересаживая какой-то куст, и, разумеется, даже не подумал обернуться на шум подола ее платья и стука каблучков. — Знаешь, — протянул он, не отрываясь от возни в кадке, — если ты решила пустить свое лучшее платье на удобрения, то бархат перегнивает слишком уж долго. Могла бы выбрать чего попроще, ситец какой-нибудь. — Тео, сейчас вообще не до шуток, — выдохнула принцесса, подходя ближе и на ходу стягивая с рук свои темно-синие шелковые перчатки. Он, наконец, выпрямился, отряхнул широкие ладони от налипшей земли и насмешливо оглядел её с ног до головы. — Ого. Никак уже сбежала с собственной свадьбы? Или женихи оказались настолько страшными и неприятными, что ты решила спрятаться от них в компостной яме, чтобы если что запахом тоже их отпугнуть от себя? — парень вальяжно оперся о деревянную стойку, хитро прищурившись в своей излюбленной манере. — Я... я всё подстроила, — пропустила Сакура его колкость мимо ушей, нервно комкая перчатки. — Я задала им невыполнимую задачку, у них будет битва за вишню. Они должны отыскать ту самую дикую вишню матушки и сварить из нее уникальный эль. На всё про всё у них ровно один месяц. Тут уж Тео замер. Привычная насмешливая ухмылка дрогнула и как-то медленно сползла с его лица. Он вдруг весь напрягся, перевел взгляд на свои испачканные руки, а затем снова на нее. В позе его появилась странная, совершенно несвойственная ему скованность. Он сделал руки в боки и недовольно цокнул, сдувая надоедливую прядь с лица: — Дикую вишню? Сакура... ты в своем уме? Это же почти легенда! Даже если эти лощёные павлины с их яркими хвостами, под которыми обычная куриная жопа, и найдут дерево, оно капризнее, чем ты с утра пораньше до завтрака. — В этом-то и вся суть! — глаза принцессы лихорадочно загорелись, она сделала ещё шаг в сторону садовника, понизив голос до шепота. — Тео... если они найдут хотя бы одну ягоду и если у нас появится косточка... Ты же сможешь вырастить её сам? Здесь, в теплице, втихаря? — Ну, допустим, — свел он брови к переносице, явно прикидывая в уме всю техническую сторону да не понимая пока её истинных мотивов. — Если создать правильный микроклимат... Да, чисто в теории, я мог бы выгнать из косточки росток. Но это займет несколько месяцев, чтобы вырастить небольшое деревце, если погода хорошая будет. Но к чему ты клонишь? Зачем тебе это? Сакура судорожно сглотнула. Ладошки снова предательски вспотели от волнения. — К тому, что если ты вырастишь ее, даже если достанешь просто вишенку... можно даже не варить эль, ты и так сотворишь чудо в глазах моего отца... ты сможешь выиграть турнир и, как и было уговорено с отцом, стать моим супругом. Повисла в теплице тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как где-то в углу мерно капает вода из старой лейки. Тео смотрел на нее, и до него, наконец, медленно доходил весь смысл её слов. Он отложил в сторону садовый совок. Взгляд его стал до того непроницаемым и отстраненным, что Сакуре стало не по себе. — Сакура, — голос его зазвучал подозрительно мягко, но в мягкости этой крылась железобетонная твердость. Она никогда не слышала от него такого тона в свой адрес. — Ты же знаешь меня. Посмотри на мои запачканные руки. Я — садовник. Я люблю копаться в земле, люблю тишину, покой да свободу свою. — Но мы могли бы... — предательски дрогнул её голос, когда она подошла совсем близко к своему лучшему другу. — Стать королем? — он горько усмехнулся да покачал головой. — Сидеть на троне, принимать важных послов да кивать надутым лордам на бесконечных советах? Для меня это сущий кошмар, Сакура. Это золотая клетка, в которой я попросту задохнусь. Мне галоши, рубаху какую-то нибудь да совок в руки – и я уже этой жизнью буду доволен. Я человек физического труда, а не поклонов до пола и танцев в смешных одеяниях. — Тео... — Я выращу для тебя эту вишню, — тихо перебил он, глядя ей прямо в глаза. — Из-под земли достану косточку, заставлю цвести и плодоносить вопреки всем законам природы, создам тут хоть гребаные тропики. Сделаю это ради тебя, как твой друг. Но я не буду участвовать ни в каких турнирах за корону и трон. Мне всё это даром не нужно! Пойми меня, я ради тебя на многое готов, но не ценой своей свободы. Эти слова ударили наотмашь. Сакура стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и это было не физическим явлением орошенной почвы для новых посадок. Весь её гениальный план, ради которого она только что терпела этот цирк в тронном зале, рухнул в одну секунду. Он отказал ей. Достаточно мягко и бережно, как настоящий лучший друг, что знает чувствительное сердце девушки, но это был абсолютно бесповоротный отказ. Даже не было смысла продолжать разговор. Она поняла, что осталась совершенно одна со своим невыполнимым заданием, с тремя влиятельными акулами, которые уже рыщут по королевству в поисках победы, и с разбитым вдребезги сердцем, которое сейчас болело так, словно его сжали тисками. Не сказав больше ни слова, принцесса резко развернулась. Тяжелые бархатные юбки взметнулись, едва не опрокинув стойку с инструментами. Она выбежала из теплицы, глотая злые, подступающие к горлу слезы, и понеслась по коридорам в свои покои, чтобы выставить всех служанок за дверь, упасть на кровать прямо в парадном платье и зарыдать навзрыд, проклиная и себя, и свою дурацкую вишню, и этого невыносимого свободолюбивого садовника, по которому трепещало её сердце еще этим утром.