Владыки Небытия: Искупление Смертью

      Падение Цитадели Ледяной Короны не было похоже на обычную победу Света над Тьмой. Это была катастрофа, разорвавшая саму ткань бытия Азерота. В тот роковой миг, когда легендарный Испепелитель раздробил проклятый клинок Ледяную Скорбь, миллионы измученных душ, веками томившихся внутри меча, вырвались наружу. Хлынувший поток чистой ментальной энергии породил колоссальный взрыв некромантической силы. Твердыня цитадели содрогнулась, а сам Ледяной Трон — монолит из древнего, насыщенного магией саронита и космического льда — начал стремительно разрушаться. В этот же момент на вершину цитадели ворвалась Сильвана Ветрокрылая. Движимая слепой, выжигающей изнутри жаждой мести, Королева Банши не собиралась отдавать право суда над Артасом кому-то другому. Она бросилась к поверженному Королю-личу, с чьей головы уже слетела Корона Господства. Душа Артаса, только что освобожденная от ледяного плена, корчилась в муках возвращающегося человеческого сознания. Сильвана перешагнула через распростертого палача и яростно схватила Корону Господства. Она подняла артефакт над головой, намереваясь расколоть его и навсегда уничтожить ментальный якорь, связывавший Плеть. Но она не учла одного: Шлем и Трон были не просто инструментами некромантии. Они удерживали границу между миром живых и Темными Землями. Когда Сильвана с яростным криком сдавила шлем, вливая в него всю свою темную магию Банши, нестабильная энергия разрушенной Ледяной Скорби срезонировала с ее силой. Произошел критический сбой магических констант. Пространство вокруг вершины цитадели заискрилось бледным, потусторонним пламенем. Небо над Нордсколом буквально лопнуло. Вместо привычных облаков разверзлась колоссальная, пульсирующая фиолетово-черная воронка — пространственный разлом. Магический вакуум небывалой мощности стал затягивать в себя всё, что находилось в эпицентре. Изувеченная Корона Господства вырвалась из рук Сильваны. Вместе с ней в черную дыру полетели разбросанные по полу рукоять Ледяной Скорби и ее смертоносные ледяные осколки. Пространственная трещина мгновенно поглотила Артаса, Сильвану и остатки их проклятого оружия. Реальность Азерота вытолкнула их, как чужеродные элементы. Пройдя сквозь бездну между мирами, энергия взрыва пробила заслоны другой вселенной, выбросив палача и его надзирателя на мирные, залитые солнцем холмы Средиземья.

хХх

      Они очнулись одновременно от оглушительного, неестественного безмолвия. Первое, что почувствовал Артас Менетил, — это запах. Это был не удушливый смрад гниющей плоти Чумных земель и не стерильный, обжигающий легкие мороз Нордскола. Воздух вокруг был теплым, густым и невероятно живым. Он пах нагретой солнцем хвоей, сырой весенней землей и сладким ароматом цветущего клевера. Бывший Король-лич с трудом поднялся на ноги, латы из саронита отозвались тяжелым, непривычным звоном. На его голове больше не было шлема — длинные седые волосы спадали на бледное лицо. Он посмотрел на траву у своих ног. Рядом с ним, наполовину увязнув в мягкой почве, лежала Корона Господства. Ее металл потемнел, а холодное синее свечение внутри глазниц почти угасло. Чуть поодаль вразнобой тускло поблескивали осколки Ледяной Скорби. Острая гарда в виде черепа барана и разбитая рукоять меча казались мертвыми, но трава вокруг них мгновенно чернела, покрывалась инеем и превращалась в пепел. Колодец душ внутри них опустел, но сама сталь все еще источала миазмы чужеродной смерти. В ту же секунду в груди Артаса что-то болезнечно, оглушительно екнуло. Сердце. Оно снова билось. А вместе с его стуком в сознание Артаса хлынуло то, от чего он был защищен годами ледяного плена, — человеческие эмоции. Шквал стыда, осознание ужаса собственных деяний и первородная, чистая скорбь по всему, что он разрушил, сдавили его горло. Он упал на колени перед обломками своего меча, хватая ртом этот чистый воздух, который теперь казался ему ядом. Он смотрел на свои руки, которыми убил отца, предал свой народ и разрушил Кель'Талас. — Хватит театра, Менетил. Это не спасет тебя от расплаты. Ледяной, пропитанный чистой ненавистью голос заставил его поднять голову. Из тени столетнего дуба, мягко ступая по траве, вышла Сильвана Ветрокрылая. Она выглядела иначе: аура Банши, подпитываемая темной магией родного мира, здесь истончилась, уступив место физическому телу. Глаза Королевы-следопыта по-прежнему горели опасным алым огнем, а в руках она сжимала свой лук. Тетива была натянута до предела. Острая черная стрела смотрела прямо в грудь Артаса. Она тоже чувствовала изменения этого мира. Ментальная связь Плети, которая годами оскверняла ее разум, исчезла. Но ненависть к человеку, стоявшему перед ней на коленях, никуда не делась. Она была острее любого клинка. Сильвана покосилась на лежащую в траве Корону и осколки клинка, но не сделала ни шагу к ним. Сейчас ее целью был сам Артас. — Стреляй, — тихо, без прежнего загробного эха произнес Артас. Его настоящий, человеческий голос прозвучал хрипло и надрывно. — Если это принесет покой твоей душе — стреляй. Я больше не чудовище, Сильвана. Я… я снова чувствую всё, что совершил. И это худшая кара. Сильвана прищурилась, вглядываясь в его лицо. Она искала следы привычной ухмылки Короля-лича, но видела лишь сломленного, раздавленного собственными грехами принца Лордерона. Ее пальцы на тетиве дрогнули, но она не опустила лук. — Смерть — слишком легкий выход для тебя, — процедила она сквозь зубы. — Ты хочешь умереть мучеником? Нет. Наш мир остался позади, но твои грехи перешли сюда вместе с нами. Отныне ты не сделаешь ни одного шага без моего позволения. Я буду твоей тенью. Твоим надзирателем. И если твоя тьма снова поднимет голову — эта стрела будет последним, что ты увидишь. Артас медленно поднялся, принимая условия своего нового приговора. Он покорно кивнул. Вдруг тишину этих изумрудных холмов нарушил новый звук — мерный, неторопливый стук копыт по грунтовой дороге неподалеку. Из-за поворота холма показалась небольшая повозка. На козлах сидел старик в длинном сером плаще и высокой островерхой шляпе. Он курил трубку, но стоило его коню испуганно заржать и замерить от неестественного, чужого холода, исходящего от двух незнакомцев и проклятых артефактов в траве, как старик остановил повозку. Гэндальф Серый медленно поднялся, опираясь на свой деревянный посох. Его мудрый, проницательный взгляд мгновенно зафиксировал странную пару на вершине холма: рыцаря в темных доспехах, от которого веяло сокрушительным раскаянием, бледную деву с луком, чья душа была соткана из мести, и расколотое черное оружие, сочащееся магией чистой смерти. Маг чувствовал — эти двое упали из звездного неба чужого, далекого мира. И они стояли у самых границ мирного, ничего не подозревающего Шира.

хХх

      Сильвана сделала короткий, повелительный жест наконечником стрелы в сторону почерневшей травы. — Собери это, Менетил, — её голос прозвучал как удар хлыста. — Собери до последнего обломка. Если магия этого клинка коснулась моей души, я не допущу, чтобы её унаследовал кто-то ещё в этой глуши. Артас послушно опустился на колени. Бывший Король-лич, некогда повелевавший легионами мертвых, теперь бережно, один за другим поднимал ледяные осколки своего проклятого меча. Рукоять с черепом барана легла в его руку мертвым, тяжелым грузом. Когда его пальцы коснулись Короны Господства, по его телу пробежала судорога — артефакт слабо отозвался эхом былых ментальных приказов Нер'зула, но Артас лишь стиснул зубы. Он завернул расколотое темное наследие Азерота в свой потрёпанный, некогда багровый плащ, накрепко перевязав его кожаными ремнями. Опасная магия смерти оказалась заперта в тюке, но даже сквозь плотную ткань продолжал сочиться едва заметный, леденящий душу туман. Стук копыт прекратился. Старик в сером плаще сошел с повозки и, опираясь на посох, не спеша поднялся на вершину холма. Гэндальф Серый остановился в десяти шагах от чужаков. Его взгляд скользнул по свертку в руках Артаса, и брови мага тревожно сдвинулись к переносице. Он чувствовал волю, запертую в этих темных обломках — волю холодную, голодную и абсолютно чуждую этому миру. На мгновение Гэндальфу показалось, что эта черная аура способна поспорить в своей злобе со старыми артефактами Врага. — Вы поступили мудро, решив спрятать это, — Гэндальф нарушил тишину, и его глубокий голос заставил Сильвану слегка сместить прицел лука в его сторону. — Раны, которые наносит такое оружие, не заживают. Я вижу, вы пришли издалека, путники. Из мест, где звезды горят иначе, а земля испила слишком много горя. Артас медленно поднялся, прижимая сверток к груди, как свое вечное проклятие. Он посмотрел Гэндальфу прямо в глаза — и старый маг прочитал в этом взгляде такую бездонную, выжигающую душу скорбь, какую редко встретишь даже среди бессмертных эльфов. — Мы не причиним вреда этому месту, старец, — хрипло произнес Артас. — Мое имя… Артас. Бывший принц Лордерона. И всё, что я ищу здесь — это способ искупить то, что уже нельзя исправить. Сильвана горько, беззвучно усмехнулась, но лук всё же опустила, признавая в старом путнике силу, с которой не стоило попусту тратить стрелы. — Не верь его словам, старик, — холодно бросила Королева-следопыт. — Он — палач, чьи руки в крови целых народов. А я — его надзиратель. И мы пойдем туда, куда нужно, чтобы эта тьма больше никогда не проснулась. Гэндальф внимательно посмотрел на Сильвану, затем снова на Артаса. В его голове уже выстраивались цепочки грядущих событий. Надвигался поход к Одинокой Горе. Торин Дубощит и его гномы искали воинов и защитников для смертельно опасного пути через Дикие Земли, где их будут поджидать гоблины, орки Азога и, в конце концов, дракон. Возможно, появление этих двоих именно сейчас, у границ Шира, не было случайностью магии. Заблудший король, ищущий искупления, и его бдительная тень могли стать силой, способной перевесить чашу весов в грядущей войне. — Искупление — это долгий путь, молодой принц, — тихо произнес Гэндальф, переводя взгляд на дорогу, ведущую к Бэг Энду. — И порой оно начинается с защиты тех, кто слабее нас. Я направляюсь к одному моему старому другу здесь, в Хоббитоне. Там решится судьба одного очень важного похода. Идемте со мной. Моя повозка выдержит тяжесть вашего груза… и вашей скорби.