Владыки Небытия: Искупление Смертью

      Акт I: Кровь, пот и клевер       Весеннее солнце Шира медленно катилось к закату, окрашивая живописные, поросшие сочной травой холмы Хоббитона в мягкие, янтарно-багровые тона. Воздух здесь был настолько плотным, чистым и живым, что для любого обычного путника он показался бы земным раем. Он пах нагретой на солнце хвоей, свежевспаханной землей, цветущим клевером и далеким, уютным дымом из печных труб. Но для двух существ, шагавших по разбитой грунтовой дороге вслед за скрипучей повозкой старого мага, этот покой был изощренной, невыносимой пыткой. Артас Менетил шел, низко опустив голову. Каждое движение давалось ему с титаническим трудом, словно его саронитовые доспехи, выкованные в ледяных глубинах Нордскола, внезапно налились тяжестью целой горы. Но тяжелее всего было внутри его собственной груди. Там, под черной сталью и остатками потемневшего нагрудника, что-то болезненно, оглушительно екнуло. Сердце. Орган, который годами оставался неподвижным, промороженным куском плоти, теперь бился. Оно стучало неровно, тяжело, с натужным хрипом, словно пыталось пробить ребра и вырваться наружу. И с каждым этим ударом в сознание бывшего Короля-лича лавиной возвращалось то, от чего он был надежно защищен годами ледяного ментального плена, — человеческие эмоции. Это не было постепенным, мягким пробуждением. Это был ментальный удар сокрушительной силы. Шквал удушающего стыда за сожженный Стратхольм, леденящий душу ужас от криков собственного отца в залах Лордерона, стоны тысяч невинных, чьи жизни и души сожрала его гордыня, — всё это теперь горело в его разуме живым, незатихающим пламенем. Он снова чувствовал. Он снова был человеком, запертым в теле чудовища, и эта кара была страшнее любого правосудия Света. Капли пота, смешанные со слезами раскаяния, медленно катились по его бледному, изможденному лицу, исчезая в прядях седых волос. На плече Артас нес тяжелый, наспех связанный тюк. Его старый, когда-то величественный багровый плащ Лордерона теперь служил саваном для остатков его темного величия. Внутри плаща, надежно перевязанные толстыми кожаными ремнями, покоились Корона Господства и острые, тускло поблескивающие осколки Ледяной Скорби. Колодец душ внутри меча был разрушен Испепелителем, но сама древняя сталь все еще источала едва заметный, призрачный иней. Трава, которой случайно касался край тюка, мгновенно чернела, покрывалась изморозью и превращалась в пепел. Артас нес этот груз, как каторжник несет свои цепи. Он знал, что не имеет права оставить его ни на миг, ведь эта чужеродная магия Смерти принадлежала ему, и он был обязан удерживать её от этого хрупкого, ничего не подозревающего мира. — Ты дышишь слишком громко, Менетил, — раздался сзади ледяной, лишенный какого-либо сострадания голос. Сильвана Ветрокрылая шла на полшага позади, бесшумно ступая по дорожной пыли своими высокими сапогами. Её изящный лук лежал на плече, но пальцы правой руки то и дело привычно пробегали по оперению черных стрел в колчане. Здесь, в Средиземье, её облик претерпел странные, пугающие её саму изменения. Непривычная, чистая магия этого мира буквально выдавливала из неё призрачную ауру Банши, подпитываемую темной некромантией Азерота. Изменчивая энергия Арды заставляла её дух уступать место физическому телу. Она снова чувствовала тяжесть собственных костей. Её кожа оставалась мертвенно-бледной, а в глазах вместо загробного сияния теперь горел живой, опасный алый огонь, но теперь она снова могла чувствовать холод ветра и боль в мышцах. Но её ненависть к человеку в темных доспехах не уменьшилась ни на йоту. Она стала лишь более концентрированной, острой и осязаемой. — Этот воздух… — Сильвана брезгливо прищурилась, осматривая живописные домики с круглыми дверями, врезанные прямо в зеленые склоны холмов. — Он смердит безмятежностью. Существа, которые живут здесь… они никогда не видели, как горят их дома. Они не знают, каково это — задыхаться от собственной крови, пока твоя родина превращается в пепелище. Они мягкие. Слишком сытые. Хрупкие. В Азероте они не прожили бы и часа. — В этом их благословение, Следопыт, — тихо, без прежнего загробного эха ответил Артас. Его настоящий голос, голос принца Лордерона, прозвучал хрипло и надрывно, словно он разучился говорить за долгие годы безмолвия на Ледяном Троне. — Земля моего королевства когда-то была точно такой же. Сады Луносвета цвели не менее ярко. Пока я не принес туда чуму. — Не смей жаловаться мне на свою совесть! — Сильвана мгновенно сократила дистанцию, оказавшись прямо перед ним. Её лицо замерло в считанных дюймах от его бледной щеки, а алые глаза вспыхнули с яростной силой. — Твои слезы не вернут Солнечный Колодец. Твое раскаяние не поднимет из могил моих следопытов. Ты жив только потому, что я так решила. Помни условия нашего договора, палач. Я — твоя тень. Твой надзиратель. Каждый твой шаг в этом мире принадлежит мне. Если твоя тьма снова проголодается, если ты хотя бы посмотришь на этих маленьких тварей как на материал для своей Плети… моя стрела окажется в твоем сердце раньше, чем ты успеешь поднять руку. И поверь, на этот раз Смерть не примет тебя обратно. Артас остановился и медленно, покорно кивнул. В его взгляде не было ни вызова, ни прежней гордыни Короля-лича — лишь бездонная, выжигающая душу скорбь и готовность принять любой приговор. — Я знаю, Сильвана. Я не прошу пощады. И я не сделаю ничего, что осквернит этот мир. — Посмотрим, — процедила она, отстраняясь и снова занимая позицию за его спиной. Впереди них, мерно покачиваясь на козлах старой деревянной повозки, ехал Гэндальф Серый. Старый маг казался полностью погруженным в свои мысли, мерно раскуривая деревянную трубку и выпуская аккуратные колечки сизого дыма. Но его проницательный взгляд из-под густых бровей то и дело возвращался к странным спутникам, которых он подобрал на границе Шира. Гэндальф чувствовал колоссальное, почти осязаемое ментальное напряжение, вибрирующее между иномирными пришельцами. Но больше всего его беспокоил тюк на плече падшего принца. Маг, будучи майар, за свою долгую жизнь видел немало темных артефактов. Он знал тяжелую, властную волю Колец Власти, помнил удушливую черную злобу Моргота и Саурона. Но то, что скрывалось в потемневшем багровом плаще, было иным. Оно не пыталось подчинить себе чужую волю ради мирового господства; оно несло в себе абсолютную, космическую Смерть. Пустоту небытия. Холод, способный погасить само солнце Арды. Гэндальф понимал, что оставлять этих двоих наедине с их проклятым багажом нельзя — это могло разрушить хрупкий баланс Средиземья быстрее, чем все армии Мордора. — Ну-ну, пони, поторапливайся, — негромко пробормотал Гэндальф, потянув за вожжи, когда повозка приблизилась к развилке у подножия большого холма. — Нам нужно успеть до того, как вечерняя прохлада сменится ночным туманом. Да и нашему маленькому хозяину понадобится время, чтобы переварить… масштаб происходящего.       Акт II: Тайный знак у порога Бэг Энда       Повозка остановилась у аккуратной деревянной калитки, за которой начиналась ухоженная каменная дорожка, ведущая вверх по склону холма. На вершине, среди аккуратно подстриженных кустов и ярких клумб, виднелась знаменитая круглая зеленая дверь с блестящей латунной ручкой прямо посередине. Бэг Энд казался воплощением уюта, домашнего тепла и мещанского покоя. Гэндальф кряхтя слез с козел, поправил свой серый плащ и остроконечную шляпу. Прежде чем открыть калитку, он обернулся к Артасу и Сильване. Его лицо, обычно добродушное и лукавое, сейчас было предельно серьезным. На лбу прорезались глубокие морщины, а серые глаза сузились. — Мы пришли, — тихо сказал маг, опираясь на свой деревянный посох. — Дом, который перед вами, принадлежит Бильбо Бэггинсу. Он хоббит. Существо мирное, тихой души, не привыкшее к звону мечей и ужасам чужих войн. Я настоятельно прошу вас: оставьте свое грозное оружие, свои титулы и, главное, свою ненависть за этим порогом. Внутри этого дома вы — просто путники, ищущие приюта. Сильвана лишь презрительно фыркнула, но промолчала, скрестив руки на груди. Артас молча перехватил поудобнее тяжелый сверток со своей расколотой короной, давая понять, что беспрекословно подчиняется правилам хозяина. Гэндальф кивнул, удовлетворенный их реакцией, и пошел вверх по дорожке. Подойдя к круглой зеленой двери, он на секунду задержался. Маг поднял свой посох, и его набалдашник на мгновение вспыхнул тусклым, голубоватым светом. Гэндальф провел острием по гладкой краске двери, оставляя на ней странный, светящийся символ — тайную метку для тех, кто должен был прибыть сюда позже. Метка вспыхнула, коротко заискрилась и тут же погасла, став абсолютно невидимой для обычного глаза. Теперь она ждала своего часа. Затем Гэндальф трижды громко постучал набалдашником посоха в дверь. Внутри дома послышалась какая-то возня, стук упавшего предмета, торопливые шаги, ворчание о том, что «приличные люди не стучат так громко в час ужина», и, наконец, засов со щелчком отодвинулся. Дверь распахнулась. На пороге стоял Бильбо Бэггинс — невысокий хоббит в опрятном коричневом жилете, с деревянной трубкой в руке и выражением легкого недоумения на круглом лице. — Гэндальф! — воскликнул Бильбо, и его лицо озарилось искренней улыбкой. — О, слава богу, это ты! Я уж было подумал, что это опять кто-то из Лобелии Саквиль-Бэггинс пытается выведать, сколько серебряных ложек у меня осталось в буфете… Договорить хоббит не успел. Его взгляд, скользнувший мимо высокого мага, наткнулся на фигуры, стоящие чуть поодаль на садовой дорожке. Улыбка Бильбо мгновенно погасла. Его трубка едва не выпала из пальцев, а сам он непроизвольно сделал шаг назад, крепче вцепившись в косяк двери, словно искал в нем опору. Перед его домом стояли существа, подобных которым не описывали даже самые мрачные легенды Четверти Шира. Один из них был огромным, закованным в тяжелые, зловещие доспехи из темного металла, покрытые острыми шипами и непонятными рунами. Длинные седые волосы спадали на бледное, суровое лицо мужчины, а из-под насупленных бровей смотрели глаза, полные такой невыносимой скорби, что у Бильбо на мгновение сжалось сердце. На плече этот великан держал огромный тюк, от которого явственно веяло могильным холодом — Бильбо с ужасом заметил, как нежные лепестки его любимых примул у края дорожки начали покрываться инеем и стремительно чернеть. Рядом с рыцарем стояла женщина — высокая, стройная, облаченная в кожаные доспехи следопыта. Её кожа была неестественного, пепельно-бледного оттенка, а из-за плеча виднелся изящный, но явно смертоносный лук. Но страшнее всего были её глаза — они горели ровным, хищным алым светом, в котором не было ни капли человеческого тепла. Она смотрела на Бильбо так, словно оценивала, сколько секунд понадобится её стреле, чтобы пронзить его маленькое тело насквозь. — Гэндальф… — прошептал Бильбо, пятясь в глубь своей прихожей и испуганно переводя взгляд со старика на жутких гостей. — Я, конечно, всегда рад твоим визитам… но… кто это? Они… они не очень похожи на приличных хоббитов. И даже на людей из Бри они не похожи. Великие предки, да от них веет зимой посреди мая! Что это за чудовища? — Не бойся, мой дорогой Бильбо, — мягко и успокаивающе произнес Гэндальф, проходя внутрь норы и уверенным движением увлекая за собой спутников. — Это Артас и Сильвана. Они прибыли из невероятно далеких краев. Из мест, о которых не слышали даже мудрецы Ривенделла. Они очень устали с дороги и нуждаются в крове. Уверяю тебя, они не причинят тебе вреда, пока ты сам не решишь накормить их чем-то совершенно неудобоваримым. Артасу пришлось сильно пригнуть голову, чтобы войти в низкую круглую дверь Бэг Энда. Его широкие наплечники едва не задевали стены узкого коридора, увешанные картами, полками для шляп и опрятными картинами в рамочках. Хоббичья нора, всегда казавшаяся Бильбо просторной и уютной, вдруг сжалась до размеров тесной, удушливой клетки. Бывший принц Лордерона аккуратно, стараясь ни к чему не прикасаться своими шипастыми рукавицами, прошел в самый дальний, темный угол прихожей. Он бережно опустил тяжелый сверток со своей короной и осколками клинка на пол, подвинув его подальше от домашних вещей хозяина. Трава снаружи осталась позади, но доски пола под тюком тут же отозвались тихим, едва слышным треском от проступившего мороза. Окружающий воздух в коридоре мгновенно стал разреженным и холодным. Сильвана вошла следом — бесшумно, словно бесплотный дух, несмотря на то, что её тело вновь обретало плотность. Она не стала раздеваться, снимать плащ или оружие. Вместо этого она просто встала спиной к стене у самого входа в гостиную, скрестив руки на груди. Её алые глаза продолжали непрестанно, с леденящим автоматизмом следовать за каждым движением Артаса. Она была здесь не гостьей. Она была палачом в дозоре, конвоиром, охраняющим самое опасное существо во вселенной. Бильбо семенил вокруг них, нервно перебирая пальцами края своего жилета. Атмосфера в доме изменилась до неузнаваемости. Привычный запах свежего чая, сдобных кексов и сушеных трав сменился тонким, колющим ароматом озона и старого, застоявшегося подвального льда. — Ну хорошо… хорошо, — пробормотал хоббит, пытаясь вернуть себе самообладание истинного Бэггинса и судорожно соображая, как вести себя с теми, кто выше его в три раза. — Раз уж они твои друзья, Гэндальф… Но у меня в кладовой нет столько еды, чтобы накормить… э-э-э… столь внушительных особ! Я как раз собирался поужинать, у меня был прекрасный холодный цыпленок, немного салата и отличный сыр, но этого явно не хватит на… на армию! — О, не беспокойся об ужине для них, Бильбо, — загадочно улыбнулся Гэндальф, прикуривая свою трубку от углей камина и устраиваясь в глубоком кресле, которое выглядело куда более привычно. — Им не нужна твоя еда. По крайней мере, сейчас. Им нужно кое-что другое. Время и цель. Видишь ли, наши друзья ищут путь к искуплению своих прошлых ошибок. И я подумал, что один поход, который начнется сегодня в твоем доме, может стать для них тем самым шансом. Бильбо замер посреди комнаты, округлив глаза. — Поход? В моем доме? Гэндальф, о чем ты говоришь? Ты же знаешь, я Бэггинс, мы не ходим в походы! Мы приличные хоббиты, с нами никогда не случается ничего примечательного, и мы не позволяем себе никаких глупостей. Какой еще поход? Маг не успел ответить. Снаружи, прямо из-за двери, раздался резкий, громкий и чрезвычайно требовательный стук. Метка, оставленная Гэндальфом, выполнила свою задачу быстрее, чем старик рассчитывал.       Акт III: Стук в дверь и прибытие авангарда       Сильвана среагировала с молниеносной быстротой, которую обычный человеческий глаз был просто не в состоянии зафиксировать. Её рука скользнула к поясу, и в её пальцах тускло блеснул длинный, зазубренный кинжал, выкованный в кузнях Подгорода. Она слегка припала к полу, готовая к прыжку, а её взгляд намертво пригвоздил входную круглую дверь. Артас не потянулся к оружию — его меча больше не существовало — но его могучая фигура напряглась, а латные перчатки сжались в тяжелые кулаки с такой силой, что саронит жалобно заскрипел. Он почувствовал, как к дому приближается группа существ — приземистых, сильных, подкованных тяжелым железом. — Спокойно, спокойно, мои дорогие друзья! — Гэндальф поднял руку, призывая пришельцев к порядку, хотя в его глазах промелькнула искра веселья. — Это всего лишь гости. И, боюсь, это только начало. Бильбо, будь добр, открой дверь. Наш первый посетитель весьма нетерпелив. Хоббит, бледный как полотно от вида кинжала Сильваны и готового к бою Артаса, на негнущихся ногах подошел к двери. Его руки дрожали, когда он потянул за тяжелую латунную ручку. На пороге стоял приземистый, невероятно широкоплечий гном с длинной белой бородой, заправленной за пояс, облаченный в добротный темно-зеленый плащ с капюшоном. Это был Балин. Он собирался вежливо поклониться и произнести традиционное приветствие, положенное при встрече с нанимателем, но стоило ему переступить порог и поднять голову, как все заготовленные слова застряли у него в горле. В узком, теплом коридоре хоббичьей норы, прямо за спиной испуганно сжавшегося Бильбо, высилась колоссальная фигура Артаса. Балин, повидавший на своем веку немало опасностей и сражавшийся в великих битвах прошлого, мгновенно распознал в этом человеке воина — и воина страшного, чьи доспехи видели столько крови и смертей, сколько самому гному не снилось в самых жутких кошмарах. А у стены, словно затаившийся хищник, замерла бледная женщина с эльфийскими чертами лица и горящими алыми глазами, которая все еще удерживала в руке обнаженный клинок. — Кхм… — Балин медленно, стараясь не делать резких движений, потянулся рукой к рукояти своего боевого топора, спрятанного под складками плаща. Его глаза опасно сузились, а борода затряслась от напряжения. — Гэндальф… Я думал, это закрытый сбор нашего отряда. Сбор тех, кто делит общую кровь и общее горе. Я не ожидал встретить в доме этого… полувеликана и эльфа. Тем более столь… специфического и пугающего вида. Кто они такие и что они здесь делают? — Балин, мой старый, мудрый друг! — Гэндальф поспешил вмешаться, поднявшись с кресла и встав между гномом и иномирцами, загораживая их своим телом. — Не нужно хвататься за сталь. Здесь все свои. Это Артас и Сильвана. Они… скажем так, мои особые спутники. Они прибыли издалека и будут сопровождать нас в нашем нелегком предприятии, если на то будет воля вашего предводителя. Пожалуйста, проходи в гостиную, сними плащ, выпей эля и успокойся. Балин еще долго не сводил напряженного, подозрительного взгляда с Артаса, пока снимал свой тяжелый плащ и вешал его на крючок. Бывший принц Лордерона лишь слегка, с глубоким почтением склонил голову в знак уважения к старому воину, но ничего не сказал. Его молчание было тяжелым, наполненным таким глубоким внутренним смирением, которое Балин, будучи умудренным годами гномом, уловил, но не смог до конца разгадать. Этот гигант не выглядел как агрессор; он выглядел как тот, кто несет на своих плечах груз разбитого мира. Не успел Балин пройти в гостиную и устроиться у камина, как в дверь снова постучали. На этот раз стук был куда более грубым, частым и бесцеремонным. Когда Бильбо, уже окончательно потерявший понимание происходящего, снова открыл дверь, на пороге стоял Двалин — грозный, татуированный гном с окладистой темной бородой, суровым лицом и огромными кулаками, способными раздробить камень. За его спиной, весело переговариваясь и толкая друг друга локтями, стояли молодые братья Фили и Кили, у которых на поясах поблескивали новенькие мечи. — Двалин, к вашим услугам! — громко пробасил гном, проходя внутрь без приглашения, но тут же осекся, едва не наступив на Бильбо. Хаос в Бэг Энде начал стремительно разрастаться, выходя из-под контроля. Фили и Кили, протиснувшись мимо старших гномов с мешками на плечах, тут же замерли на месте, уставившись на Сильвану. Молодой Кили, всегда имевший слабость к женской красоте и эльфийской грации, попытался было расправить плечи, улыбнуться и сделать изящный, изысканный поклон, но когда Королева Банши медленно перевела на него свой тяжелый, мертвенный алый взгляд, парень почувствовал, как у него по спине пробежал вполне осязаемый, леденящий кровь мороз. Его улыбка замерла, превратившись в нелепую гримасу, и он невольно отступил на шаг назад, укрывшись за широкой спиной своего брата Фили. — Гэндальф, разрази меня гром, что всё это значит?! — прогрохотал Двалин, и его рука уже открыто легла на рукоять тяжелого боевого молота. — Мы пришли сюда по твоему зову! Мы пришли, чтобы вернуть наше королевство, наше золото и нашу честь! Мы не договаривались делить стол с колдунами, бледнолицыми ведьмами и рыцарями, от которых несет смертью за версту! Это что, грязная шутка эльфов Ривенделла? Или Саруман Белый решил поиздеваться над нами? — Это не шутка, Двалин, — строго и холодно оборвал его Гэндальф. В его голосе впервые прозвучали истинные, громовые нотки силы майар, заставив стены норы тихо завибрировать, а гнома — мгновенно прикусить язык. — Эти двое прошли сквозь такие испытания и встретили таких врагов, которые вашему народу не являлись даже в самых кошмарных снах. И если вы хотите дойти до Одинокой Горы живыми, если вы хотите пройти через Дикие Земли и вернуть Эребор, вам понадобится любая помощь, какую вы только сможете найти. А теперь — снимите оружие и садитесь за стол. Нам предстоит дождаться остальных, и я не потерплю склок в доме моего друга. Гномы, ворча, переругиваясь сквозь зубы и непрестанно оглядываясь на угрюмых великанов, прошли в столовую Бильбо. Бедный хоббит, окончательно смирившись с тем, что его тихой и размеренной жизни пришел конец, бросился на кухню. Он судорожно вытаскивал из кладовой всё, что у него было — пироги, окорока, головки сыра, бутылки старого вина и бочонки с элем, — лишь бы занять незваных гостей едой и отвлечь их от назревающей кровавой потасовки прямо посреди его любимого ковра.       Акт IV: Нарастающий пир и молчание мертвых       По мере того как вечер сгущался, стук в дверь Бэг Энда не прекращался. В нору Бильбо один за другим вваливались остальные участники похода: Дори, Нори, Ори, Оин, Глоин, Бомбур, Бифур и Бофур. С каждым новым гостем хаос в столовой становился все более оглушительным. Гномы требовали еды, швыряли друг другу тарелки, громко смеялись, проливали эль на пол и спорили о картах и маршрутах. Толстый Бомбур умудрился в одиночку опустошить половину запасов сыра Бильбо, а Ори робко пытался записывать происходящее в свой походный дневник, то и дело испуганно поглядывая в сторону гостиной. Но в самой гостиной Бэг Энда царило гробовое, почти осязаемое безмолвие, которое резко контрастировало с гномьим пиршеством. Артас сидел на невысоком деревянном стуле у камина, который казался под его массивным телом хрупкой детской игрушкой. Он снял свои тяжелые латные рукавицы, обнажив бледные, покрытые старыми шрамами руки. Бывший Король-лич не прикоснулся ни к элю, ни к жареному мясу, которые Бильбо из чистой вежливости и страха оставил на маленьком столике рядом. Артас просто смотрел в огонь. В ярких отсветах пламени камина его длинные седые волосы иногда казались золотистыми — точно такими же, какими они были давным-давно, когда он был молодым, сияющим принцем и паладином Серебряной Длани, искренне верящим в справедливость, Свет и спасение своего народа. Но этот золотой блеск был лишь мимолетной иллюзией, горьким напоминанием о том, кем он мог бы стать, если бы не поддался гордыне. Рядом с его стулом, прямо на полу, лежал темный сверток из потемневшего плаща. Артас отчетливо чувствовал, как Корона Господства и осколки Ледяной Скорби внутри ткани слабо вибрируют, словно чужеродные паразиты, реагируя на шум, смех и мощную жизненную энергию, наполнявшую этот дом. Но падший принц ментально, изо всех сил давил этот отголосок древней магии Смерти. Он сжимал зубы так, что челюсти сводило судорогой, не позволяя чужеродному холоду вырваться наружу и погубить этот маленький мир. Это была его личная тюрьма, его вечная, добровольная вахта. Сильвана оставалась на своем месте у стены, в густой тени коридора. Она так и не села. Её взгляд, холодный и расчетливый, непрестанно перемещался между шумящими в столовой гномами и неподвижной, сгорбленной фигурой Артаса. Она видела, как дрожат его пальцы, когда он смотрит на огонь. Она чувствовала его боль — и это приносило ей странное, горькое удовлетворение, смешанное с глухим раздражением. — Посмотри на них, Менетил, — тихо произнесла она, и её голос, лишенный эмоций, едва пробивался сквозь шум гномьего веселья и звон тарелок. — Они празднуют поход, который еще даже не начался. Они поют о золоте, драконах и былой славе, совершенно не понимая, что идут на прямую встречу со смертью. Они напоминают мне твоих рыцарей и солдат перед отправкой в Нордскол. Такая же слепая, глупая гордыня. Такое же невежество перед лицом истинной тьмы. Артас не обернулся, продолжая пристально смотреть на тлеющие угли. — Они идут возвращать свой дом, Сильвана, — негромко, но твердо ответил он. — Они готовы умереть за свой народ, за память о своих предках. В этом нет гордыни. Это… то самое чувство, которого я сам когда-то желал для жителей Лордерона. Но я выбрал не тот путь. Я стал чудовищем, чтобы спасти их, и в итоге собственной рукой погубил всех, кого поклялся защищать. Если я смогу помочь этим гномам не совершить мою ошибку… если я смогу защитить их хрупкий дом от великой тьмы этого мира… возможно, моя проклятая, никчемная жизнь обретет хоть какой-то смысл. Это мой единственный шанс на искупление. Сильвана горько, натянуто усмехнулась. Её пальцы сильнее сжали рукоять лука, вибруруя от подавляемой ярости. — Красивые, пафосные слова для того, кто вырезал половину моего народа и превратил Кель'Талас в кладбище, принц. Но помни: я здесь не для того, чтобы помогать тебе спасать гномов или этот мир. Я здесь только для того, чтобы убедиться, что ты не разрушишь его. Если ты оступишься хотя бы раз… если я увижу в твоих глазах прежний ледяной, безумный блеск Короля-лича… я убью тебя без колебаний. И мне плевать, поможет это гномам вернуть их гору или нет. — Я знаю, — просто и искренне ответил Артас, наконец повернув к ней лицо. В его глазах отражалось пламя камина. — И я благодарен тебе за то, что ты держишь стрелу наготове, Следопыт.       Акт V: Прибытие Короля под Горой       В этот момент шум в столовой внезапно, словно по щелчку пальцев, стих. Гномы перестали кричать, швыряться едой и петь свои хвастливые песни. Послышался тяжелый, размеренный и гордый стук копыт снаружи дома, а затем — властные, уверенные шаги по каменной дорожке сада. Гэндальф, сидевший за столом вместе с Балином и Двалином, медленно поднялся, поправил свой плащ и набалдашник посоха.