Цветы Мальвы

За год до событий... Хогвартс-экспресс, пыхтя и лязгая, уносил студентов прочь от серого, пропахшего выхлопными газами вокзала Кингс-Кросс. Пятый курс обещал быть... особенным. Гермиона Грейнджер сидела одна в купе в самом хвосте поезда, подальше от гомона и любопытных глаз. Рон, как староста и Гарри, отправились патрулировать коридоры, оставив её наедине с тяжелыми мыслями и книгой, которую она даже не пыталась читать. Возвращение Волдеморта давило на мир магглов и волшебников невидимой, но отчётливо ощутимой плитой. Но Гермиону сейчас грызла другая, куда более личная тревога — она видела заголовки «Ежедневного пророка», мельком слышала обрывки разговоров в «Норе». Малфой-мэнор. Это место станет обителям зла, станет штаб-квартирой для Того-Кого-Нельзя-Называть. Это точно. Ведь Гарри видел в ту ночь Люциуса. Она представила себе огромный, холодный дом, наполненный Пожирателями смерти, змеями и липким, удушающим страхом. И посреди всего этого — Драко Малфой. Да, он был невыносимым, жестоким слизеринским принцем, но ни один подросток не заслуживал просыпаться в аду. Эта мысль, неожиданно острая, кольнула её в самое сердце. Она ненавидела его за снобизм, за «грязнокровку», за всё. Но сейчас, думая о нём, она чувствовала лишь сосущую пустоту и странное, неуместное сочувствие. Дверь купе с грохотом отъехала в сторону. Гермиона вздрогнула, захлопывая книгу. На пороге, заслоняя собой свет из коридора, стоял Драко Малфой. Его глаза, серые, как зимнее небо, впились в неё с привычной смесью презрения и высокомерия. — О, смотрите, кто тут у нас, — протянул он, и его голос сочился ядом. — Грязнокровка без своих сторожевых псов. Поттер и Уизли бросили тебя, или ты наконец-то всем надоела? Гермиона медленно выдохнула, стараясь унять закипающее в груди раздражение. Она посмотрела на него внимательно, не так, как обычно — с вызовом. Она смотрела на тени под его глазами, на неестественную, фарфоровую бледность кожи, на то, как судорожно, словно от внутренней боли, сжались его пальцы на дверной ручке. — Чего тебе, Малфой? — спросила она, и её голос прозвучал устало, а не зло. — Иди, куда шёл. Он удивлённо моргнул, ожидая от неё крика, проклятия, чего угодно, но только не этой тихой, почти безразличной отстранённости. Это выбило его из колеи. За его спиной заржали Крэбб и Гойл. Драко скривил губы в усмешке, которая больше походила на оскал. — Куда я шёл — не твоё собачье дело, Грейнджер, — прошипел он, делая шаг в купе. — Твоё дело — освободить место для людей с нормальной родословной. Или ты ждёшь, пока я тебя отсюда выволоку? — Только попробуй, — она наконец подняла на него глаза, и в её взгляде не было страха. Было что-то другое, что-то, от чего ему стало не по себе. Понимание. — И ты опоздаешь на собрание старост. А твой отец, я уверена, будет очень недоволен, узнав, что ты позоришься из-за склоки с магглорождённой в поезде. Это был удар ниже пояса. Упоминание об отце, о Люциусе Малфое, который сейчас, вероятно, обхаживал Тёмного Лорда в их фамильном особняке, заставило Драко замереть. Маска высокомерного ублюдка на секунду дала трещину. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, затравленное. Ревность. Жгучая, невыносимая ревность к рыжему нищеброду Уизли, который мог сидеть рядом с ней, защищать её, быть героем в её глазах. А что мог он, Драко? Только скалиться, чтобы не показывать свой ужас перед возвращением в «дом». — Тебя не касается мой отец, — голос его сел, став низким и по-настоящему опасным. — И не смей мне указывать, что делать, ты, никчёмная... — Что? — Гермиона встала. Она была ниже его, но сейчас казалось, что смотрит сверху вниз. — «Грязнокровка»? Давай, Малфой, скажи своё любимое слово. Облегчи душу, — она шагнула к нему. — Мне жаль, что Малфой-мэнор стал домом и для Него. Правда, жаль. Дом не должен быть тюрьмой. Повисла тишина. Такая звенящая, что был слышен стук колес и далёкий смех из другого вагона. Драко смотрел на неё сверху вниз, и в его груди что-то с хрустом переломилось. Она сказала это. Сказала вслух то, о чём он не смел даже думать по ночам, ворочаясь в своей холодной постели, прислушиваясь к шагам в коридоре и змеиному шипению из-за стены. Она, грязнокровка, враг, посмела пожалеть его. Его, Драко Малфоя. — Ты… — начал он, и его голос дрогнул, сорвавшись в хрип. — Да что ты, блядь, понимаешь, Грейнджер? Ты со своей гриффиндорской башней и святой троицей героев! Ты ... Он осёкся, до крови прикусив губу. Ярость, смешанная с унижением и благодарностью, которую он ни за что бы не признал, душила его. Он резко выбросил руку вперёд, не целясь ударить, а скорее оттолкнуть, разрушить этот её пронизывающий насквозь взгляд. Его пальцы вцепились в ворот её мантии, притягивая её почти вплотную. Гермиона не отшатнулась, только смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты ничего не знаешь, — повторил он почти шепотом, обдавая её лицо горячим дыханием. В его глазах плескалась такая боль, что у Гермионы перехватило дыхание. Это был а приказ, отчаянный и злой. Он оттолкнул её. Она отшатнулась назад, ударившись бёдрами о столик. Драко, не оборачиваясь, бросился вон из купе, с силой задвинув за собой дверь. Послышался его удаляющийся окрик: «Пошли отсюда, идиоты!» Гермиона осталась стоять, прижимая дрожащие пальцы к груди, где только что сминалась мантия от его хватки. Сердце колотилось как сумасшедшее. Раньше его слова были просто оскорблениями, брошенными в толпу. Сегодня это был крик о помощи, замаскированный под жестокость. И в этом крике она услышала не Малфоя-враг Поезд уносил их в Хогвартс, где их ждали новые битвы, тайны и ОД. Но для Гермионы этой осенью началась совсем другая, куда более опасная и захватывающая история. История о том, как за самой уродливой маской может скрываться сердце, мечтающее о тепле. Хлопок двери купе ещё звенел в ушах. Гермиона стояла, прижав пальцы к груди, туда, где секунду назад сминалась мантия от хватки Драко Малфоя. В висках стучало, а его сорванный, хриплый шёпот «Ты ничего не знаешь» всё ещё царапал изнутри. Она заставила себя сесть, глубоко вдохнуть и открыть книгу, но буквы плыли перед глазами. Спустя время в коридоре послышались знакомые шаги и возмущённый голос Рона. Дверь снова отъехала, и в купе, один за другим, ввалились Гарри и Рон. Гарри выглядел нахмуренным, а Рон — откровенно взбешённым. Гермиона тут же захлопнула книгу, пытаясь придать лицу спокойное выражение. — Ты не представляешь, что этот хорёк вытворял на собрании старост! — выпалил Рон, падая на сиденье напротив и с грохотом закидывая ноги на столик. — Я чуть не взорвался прямо там. — Это было невыносимо, — добавил Гарри, садясь рядом с Гермионой. — Сидел с таким видом, будто он тут директор школы. Командовал, а когда староста Рейвенкло попыталась что-то возразить, Малфой просто посол его: «Ваше мнение здесь ничего не решает, Эжкоб».Представляешь? Гермиона сглотнула, вспомнив, как Малфой только что точно так же смотрел на неё, но при этом голос у него срывался в отчаянный хрип. А на собрании, выходит, он был совсем другим. Холодным и непроницаемым. — Он вообще понимает, что значок старосты ему дали по блату? — Рон всплеснул руками. — Ходил там с тростью, видели бы вы! Явился в купе старост с этой дурацкой тростью с серебряным набалдашником в виде змеи. Стоял, опирался на неё, как Люциус, и цедил сквозь зубы, что его слово — закон, и что он лично проследит, чтобы никакие... — Рон скривился, понизив голос, — «нежелательные элементы» не портили репутацию школы. Он на меня смотрел всё собрание! Прямо вызывал на скандал! Гарри сжал кулаки. — Я бы дорого дал, чтобы его вообще не взяли в Хогвартс в этом году. После того как его папаша был в Министерстве на том чёртовом слушании... Малфой-старший наверняка уже сейчас где-нибудь рядом с Волдемортом, а этот вышагивает с тростью и строит из себя хозяина поезда. Гермиона молчала. Она помнила, как Драко с силой задвинул дверь купе, как убегал от неё, а его глаза были полны не злости, а самого настоящего ужаса. Но говорить об этом Рону и Гарри она сейчас не могла. Они бы просто не поняли. Для них Малфой был врагом, жестоким слизеринским аристократом, и они были правы. И всё же... — Он вёл себя вызывающе, — негромко произнесла Гермиона, тщательно подбирая слова. — Но мне показалось, он чем-то... напуган. Рон фыркнул. — Напуган? Чем? Тем, что мы не поклонимся его трости? Да он же откровенно угрожал, Гермиона! Сказал, что такие, как мы, скоро узнают своё место. Ты его защищаешь? — Я не защищаю, — резко ответила она. — Я просто пытаюсь понять. — Нечего тут понимать, — отрезал Гарри. — Малфой — Пожиратель смерти, как и его папочка. И трость эта — просто дешёвые понты, чтобы все видели, к какой семейке он принадлежит. Скоро он будет на тех самых собраниях, о которых мы читали в «Пророке». Гермиона не ответила, отвернувшись к окну. За стеклом проносились мокрые от дождя поля и тёмные перелески. Спорить было бессмысленно. Рон и Гарри имели полное право ненавидеть Драко, а она... Она просто чувствовала, что за этой показной надменностью скрывается что-то ещё. Но слова о трости зацепились в памяти. Поезд начал замедлять ход. За окнами сгустились сумерки, и в вагонах зажглись лампы. Друзья начали собирать вещи. В коридорах началась суета, и сотни студентов потянулись к выходам. Гермиона накинула мантию и первой вышла в коридор, но Гарри и Рон держались рядом. На платформе Хогсмида, среди пара и криков первокурсников, которых окликал Хагрид, Гермиона сразу заметила высокую фигуру. Драко Малфой стоял чуть поодаль, в кругу Крэбба, Гойла и хихикающей Пэнси. Но сегодня он был не просто надменным слизеринским принцем. В правой руке он действительно держал трость — длинную, из чёрного дерева, с массивным серебряным набалдашником. Он не опирался на неё, как на костыль. Он держал её так, как держат оружие или символ власти: небрежно, но цепко. Он выглядел старше. Серьёзнее. Черты лица заострились, а в серых глазах не было ни намёка на ту затравленную боль, которую Гермиона видела в поезде. Сейчас это был чистый лёд. Он стоял, чуть задрав подбородок, и лениво оглядывал толпу, словно выбирая жертву. Гарри заметил его мгновенно. — Смотрите, трость всё-таки при нём, — процедил он, и в его голосе зазвенела знакомая ярость. — Идёмте. И, не дожидаясь ответа, он быстрым шагом направился прямо к слизеринцам. Рон двинулся за ним. Гермиона, холодея, пошла следом. — Малфой! — окликнул его Гарри, и голос прозвучал громко, перекрывая шум толпы. Драко медленно, будто нехотя, повернул голову. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он осмотрел Гарри с ног до головы, потом перевёл взгляд на Рона, и на его губах заиграла тонкая, презрительная усмешка. — Поттер, — произнёс он ровным, лишённым всяких эмоций голосом. — Уизли. Вы что-то хотели? Или пришли поглазеть на то, как выглядят настоящие чистокровные волшебники? — Что за цирк с тростью, Малфой? — выпалил Рон, не в силах сдержаться. — Решил окончательно скопировать папочку? Или тренируешься перед тем, как тебе набьют татуировку? Пэнси возмущённо ахнула. Крэбб и Гойл тупо заухмылялись, ожидая приказа. Но Драко даже не взглянул на них. Он продолжал смотреть на Рона тем самым ледяным, пробирающим до мурашек взглядом, и вдруг коротко, холодно рассмеялся. — Зависть, Уизли, отвратительное чувство, — сказал он, едва шевеля губами. — Но я тебя понимаю. Когда твой отец бегает по Министерству с пустыми карманами, а мать штопает тебе мантию в десятый раз, трудно не завидовать тому, у кого есть достоинство. Это фамильная трость Малфоев. Тебе такое не светит. Ты вообще в курсе, что такое «фамильное»? Рон побагровел и сделал шаг вперёд, но Гермиона успела схватить его за рукав. Драко перевёл взгляд на неё, и на секунду — всего на долю секунды — в его глазах что-то мелькнуло. Не боль. Скорее, тень узнавания. Но он тут же подавил это, и его лицо снова превратилось в мраморную маску. — А, Грейнджер, — протянул он, и его голос стал ещё тише, но в нём зазвучал металл. — Явилась усмирять своих сторожевых псов. Твоё место рядом с ними, не так ли? Хотя, знаешь, глядя на тебя, я удивляюсь, что до сих пор не нашлось никого получше. Впрочем, о чём это я. Магглорождённая и предатели крови — идеальная компания. Он произнёс «магглорождённая» ровно, без эмоций, почти лениво, но каждое слово било, как хлыст. Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает ком, но не дала себе отвести взгляд. Она смотрела ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть за этим льдом того мальчишку, который задыхался от ярости и страха в купе. Но его не было. Был только холодный, жестокий наследник Малфой-мэнора. — Оставь её в покое, Малфой! — рявкнул Гарри, заслоняя собой Гермиону. — Если хочешь поговорить о предателях крови, давай обсудим твоего отца. Как у него дела? Хорошо ли ему служить Тёмному Лорду в вашем свинарнике? Вот теперь Драко дёрнулся. Почти незаметно, лишь пальцы крепче стиснули набалдашник трости, но на лице не отразилось ничего. Он выдержал паузу, глядя на Гарри так, словно перед ним было насекомое. — Будь осторожнее, Поттер, — произнёс он почти ласково, но в этой ласке было больше угрозы, чем в любом крике. — Мой дом — не свинарник, а твой... Ах да, у тебя ведь нет дома. Только школа да грязные маггловские родственнички. Зато теперь у тебя есть Сириус Блэк — такой же беглый предатель, позор своего рода. Полагаю, ты тоже скоро закончишь, как он. Гарри рванулся вперёд, и Рон едва успел его перехватить. На платформе начали оборачиваться. Драко не шевельнулся. Он стоял неподвижно, опираясь на трость, и смотрел на них сверху вниз, как на пустое место. — Всё, Поттер? — спросил он, когда Рон оттащил Гарри на шаг. — Или хочешь, чтобы я вызвал преподавателей и рассказал им, как ты угрожаешь старосте? Мой значок, в отличие от вашего, кое-что значит. А теперь прошу меня извинить. Меня ждут кареты. Он развернулся, взмахнув полами мантии, и двинулся прочь. Пэнси тут же вцепилась в его локоть, что-то зашептав, но он даже не наклонился к ней. Крэбб и Гойл замыкали шествие. Гермиона провожала его взглядом, пока высокая фигура с тростью не скрылась в темноте. — Вот же ублюдок! — выдохнул Гарри, тяжело дыша. — Ты слышала, что он сказал про Сириуса?! — Слышала, — тихо ответила Гермиона, но думала она о другом. О том, что сегодня он ни разу не повысил голос. Ни разу не дал эмоциям прорваться наружу. Перед ними стоял не задиристый школьник, а молодой аристократ, уже прошедший какую-то страшную школу за лето. И это пугало её куда больше, чем все оскорбления. Платформа пустела. Гарри и Рон, продолжая вполголоса проклинать Малфоя, направились к каретам. Гермиона шла за ними, но мыслями была далеко. Там, в поезде, его маска треснула. Здесь, на платформе, она стала бронестеклом. И где-то за этим стеклом билось сердце, которое, возможно, ещё можно было спасти. Или разбить окончательно.