Цветы Мальвы

Большой зал встретил студентов привычным теплом сотен парящих свечей и гулом голосов. Но в воздухе висело что-то новое, липкое, слащавое — то ли запах розовой пудры, то ли предчувствие беды. Гермиона села за гриффиндорский стол рядом с Гарри и Роном, машинально поправляя мантию. Её всё ещё потряхивало после встречи на платформе. За столом преподавателей, прямо по центру, восседала Долорес Амбридж. Розовый кардиган с воротником-бантом, пухлые руки, сложенные перед собой, и сладкая, приторная улыбка, от которой у Гермионы свело зубы. Женщина напоминала жабу, которую нарядили к чаепитию и заставили улыбаться. Когда Дамблдор, выглядевший сегодня особенно величественно и отстранённо, предоставил ей слово, Амбридж поднялась и прокашлялась с таким видом, будто собиралась объявить о сотворении мира. — Гм-гм... Министерство магии всегда считало образование юных волшебников и волшебниц делом первостепенной важности... — зажурчал её девчачий, фальшиво-ласковый голосок. Рон почти сразу же перестал слушать. Он пододвинулся к Гермионе чуть ближе, чем обычно, и, подперев голову рукой, принялся что-то нашёптывать ей на ухо. — Посмотри на неё, — хмыкнул он, и его дыхание пощекотало ей шею. — Клянусь, она сейчас начнёт раздавать нам конфетки и попросит называть её «тётей Долорес». Фу, мерзость. — Рон, прекрати, — шикнула она, но уголки губ дрогнули против воли. А он, заметив это, расплылся в довольной улыбке и подвинулся ещё ближе, так что их плечи соприкоснулись. — Серьёзно, Гермиона, если эта жаба будет вести у нас Защиту, я сам начну преподавать, — продолжал он, явно не собираясь замолкать. — Я могу показать пару приёмов, от которых даже ты будешь в восторге. Хочешь, потренируемся вместе? Он говорил это вроде бы в шутку, но в голосе проскальзывали новые, непривычные нотки. Искреннее желание быть рядом. Гермиона уловила этот оттенок и растерялась. Рон никогда раньше не был таким... настойчиво-заботливым. Он протянул руку и, словно невзначай, пододвинул к ней блюдо с запечённым картофелем. — Ты почти не ела в поезде. Я заметил. — Спасибо, — пробормотала она, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Ей было приятно, но что-то мешало полностью насладиться моментом. Что-то жгло её затылок. Она подняла глаза и посмотрела через весь зал, туда, где за слизеринским столом возвышалась платиновая голова Драко Малфоя. Он казалось, слушал Амбридж с выражением скучающего превосходства. Прямая спина, трость, прислонённая к столу, надменный изгиб губ. Но каждые несколько секунд, когда Пэнси отворачивалась или Крэбб тянулся за очередным куском пирога, его взгляд скользил в сторону Гриффиндора. К ней. Гермиона ловила эти взгляды уже в пятый раз. Мимолётные, острые, словно удары хлыста. Он смотрел украдкой, и в его глазах не было ни холода, ни яда. Только глухая, сосущая тоска и что-то похожее на голод. Он смотрел на то, как Рон наклоняется к ней, как касается её плеча, как пытается рассмешить. И челюсть Драко сжималась так, что проступали желваки. Он мечтал сейчас оказаться на месте этого рыжего. Просто иметь право сидеть рядом, шептать на ухо, вызывать улыбку. Но вместо этого он сидел за вражеским столом, сжимая пальцами край стола, и ненавидел весь мир за то, что его удел — лишь молча смотреть издалека. — ...прогресс будет достигнут только через порядок и дисциплину, — разливалась Амбридж, и её слова вплетались в звон посуды. — Министерство не потерпит расшатывания устоев... В этот момент высокие окна Большого зала дрогнули от порыва ветра, и в зал ворвалась сова. Не школьная сипуха с круглыми глазами, а крупный, мрачный филин с угрожающим размахом крыльев. Он пронёсся прямо над головами студентов, заставив многих пригнуться, и резко спикировал к слизеринскому столу. В когтях он сжимал свиток пергамента, перевязанный чёрной лентой. Без герба, без печати. Драко вздрогнул. Впервые за весь вечер его лицо утратило надменную неподвижность. Он вытянул руку, и филин уронил послание прямо ему в ладонь, тут же взмыв обратно в ночное небо. Пальцы Драко чуть заметно дрогнули, когда он сжимал свиток. Он не стал его разворачивать. Просто сидел, глядя на чёрную ленту, и лицо его застыло, превращаясь в ту самую мраморную маску, которую Гермиона уже видела на платформе. Но теперь под ней клубился страх. Такой сильный, что он почти осязаемо висел в воздухе. Амбридж продолжала вещать, ничего не заметив. Дамблдор, правда, бросил на Малфоя короткий взгляд поверх очков-половинок, но промолчал. А Драко вдруг резко поднялся. Скамья скрипнула. Пэнси что-то пискнула, но он не обратил на неё внимания. Он сжал послание в кулаке и, не глядя ни на кого, быстрым шагом направился к боковому выходу из Большого зала. Его фигура, высокая и напряжённая, мелькнула в дверном проёме и исчезла в темноте. Гермиона проследила за ним взглядом до самого конца. Её сердце сжалось. Что было в том письме? Почему он ушёл вот так, не дожидаясь окончания пира? И почему ей вдруг стало так страшно, словно эта чёрная лента обвила не его запястье, а её горло? Рон, заметив её отсутствующий взгляд, проследил за направлением. — Эй, — позвал он, чуть нахмурившись, и в его голосе прозвучала ревность. — Ты чего? На Малфоя пялишься? Да гори он синим пламенем. Пусть катится в свой подвал. Он попытался снова привлечь её внимание, дотронувшись до запястья, но Гермиона машинально отстранилась. — Я... я просто задумалась, — солгала она, опуская глаза в тарелку. Кусок в горло не лез. Гарри молчал, но смотрел на неё слишком внимательно. Он тоже заметил. Но промолчал, лишь нахмурился сильнее. Гермиона снова подняла взгляд на пустой дверной проём, где только что исчез Драко Малфой. Война, которая ещё не началась официально, уже тянула свои чёрные нити прямо в стены Хогвартса. И ей казалось, что она только что увидела одну из этих нитей, захлестнувшую горло её врага. Того, кто смотрел на неё весь вечер с отчаянной, безнадёжной тоской. На следующий день В подземельях было холодно, как всегда. Сырой камень стен, тусклый свет факелов и запах застоявшейся воды смешивались с резкими ароматами ингредиентов: пикулей, засушенных акромантуловых лапок и чего-то едкого, напоминающего протухшие яйца. Профессор Снейп, чёрной летучей мышью скользящий между рядами, уже начал свою обычную вступительную лекцию — монотонную, полную яда и обещающую страдания любому, кто не сможет сварить Укрепляющий раствор с первой попытки. — Сегодня, — тянул он, и его голос разрезал тишину, как нож, — вы докажете, что хоть что-то усвоили за четыре года моего курса. Хотя, глядя на некоторые лица... — он задержал взгляд на Невилле Долгопупсе, и тот сжался, едва не опрокинув чернильницу, — я сильно сомневаюсь в этом. Гермиона сидела рядом с Роном и уже разложила перед собой ножи для нарезки, весы и ступку. Рон, как обычно, выглядел слегка потерянным и уже тянулся к её конспектам. Гарри расположился за соседней партой. Всё шло привычно, даже скучно. Дверь в класс с грохотом распахнулась. Не просто открылась, а именно распахнулась, ударившись о каменную стену, и на пороге возникла Долорес Амбридж. Сегодня она была в ещё более отвратительном розовом — кофта с рюшами, юбка-колокол и неизменный бант в волосах. Она держала в пухлых ручках планшет с зажимом для пергамента и улыбалась так, будто пришла в гости к любимым племянникам. — Профессор Снейп! — проворковала она, и от этого голоса у половины класса свело скулы. — Не обращайте на меня внимания. Я здесь всего лишь по предписанию Министерства. Приказ номер двадцать три об инспекции. Оценка преподавательского состава, знаете ли. Продолжайте. Снейп замер. Его лицо, и без того лишённое красок, стало совсем белым. Чёрные глаза сузились, и он одарил Амбридж таким взглядом, от которого любой нормальный человек испарился бы на месте. Но Амбридж была не нормальным человеком. Она проплыла в центр класса, цокая каблучками, и встала так, чтобы видеть всех. — Укрепляющий раствор, — процедил Снейп сквозь зубы, явно борясь с желанием проклясть незваную гостью. — Страница четыре. Приступайте. Класс зашевелился, загремел котлами. Но Амбридж не собиралась просто стоять. Она прошлась между рядами, заглядывая в котлы, и вдруг остановилась прямо перед партой, где сидели Рон и Гермиона. — Нет-нет-нет, это совершенно неэффективно, — заявила она сладким голосом, и её глаза-пуговки недобро блеснули. — Я вижу здесь полное отсутствие дисциплины. Профессор Снейп, вы не будете против, если я внесу небольшие... коррективы? Министерство считает, что правильная рассадка способствует лучшему усвоению материала и укрепляет порядок. Не дожидаясь ответа — а Снейп и не собирался отвечать, он просто прожигал её взглядом, — Амбридж захлопала в ладоши, как воспитательница в детском саду. — Так-так! Мистер Поттер! — пропела она. — Вы, кажется, слишком много болтаете со своими друзьями. Пересядьте-ка на самую дальнюю парту, к окну. Да-да, туда. Рядом с мисс... мисс Патил. Прекрасно. Вы там будете меньше отвлекаться. Гарри, красный от гнева, схватил свою сумку и, гремя стулом, пересел на задворки класса. С его нового места действительно почти ничего не было видно из-за колонны. — Мистер Долгопупс! — продолжила Амбридж, и Невилл икнул от ужаса. — Вы боитесь профессора Снейпа, не так ли? Глупости. Чтобы побороть страх, нужно сидеть как можно ближе. Пересядьте на первую парту. Прямо перед преподавательским столом. Невилл побледнел так, что стал одного цвета с мантией. Он обречённо поплёлся вперёд, и Снейп, глядя на него сверху вниз, скривил губы в такой усмешке, что бедный гриффиндорец чуть не споткнулся о собственную ногу. Амбридж удовлетворённо кивнула и двинулась дальше. Её взгляд упал на Гермиону. — Мисс Грейнджер, — она улыбнулась, но в улыбке было что-то хищное. — Лучшая ученица. Вам нужен достойный соперник, чтобы не скучать. Мистер Малфой! Пересядьте, пожалуйста, на место мистера Уизли. Тишина. Звенящая, тяжёлая. Драко, сидевший через проход, медленно поднял голову. Его лицо было бесстрастным, как у статуи. Он посмотрел на Амбридж, потом перевёл взгляд на Гермиону — ледяной, ничего не выражающий. Но пальцы, державшие серебряный нож, чуть заметно напряглись. — С удовольствием, профессор Амбридж, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом и начал собирать вещи. Медленно, с достоинством, будто делал одолжение. — Что?! — взорвался Рон, вскакивая. — Она будет сидеть с этим... — Мистер Уизли! — Амбридж покачала головой, цокая языком. — Ваше место теперь рядом с мисс Паркинсон. Она, кажется, очень хочет с вами познакомиться поближе. Пэнси, сидевшая через две парты, скривилась так, будто ей под нос сунули протухшую рыбу. А Рон побагровел, сжимая кулаки. Он стоял, нависая над партой, и сверлил Драко взглядом, полным чистой, незамутнённой ненависти. — Сядь, Уизли, — бросил Драко, не глядя на него. — Не задерживай урок. И прекрати пускать слюни на моё место. — Я тебе сейчас... — Рон дёрнулся, и Гермиона едва успела схватить его за рукав. — Рон, не надо, — прошипела она, хотя внутри у неё всё дрожало. Драко Малфой сейчас сядет рядом с ней. Вплотную. На целый урок. — Мистер Уизли, если вы не прекратите, я буду вынуждена снять баллы, — пропела Амбридж, явно наслаждаясь хаосом, который она посеяла. — Садитесь к мисс Паркинсон. Живо. Рон, тяжело дыша, швырнул сумку на новое место и сел, но продолжал смотреть на Драко с такой яростью, что, казалось, ещё немного — и он вцепится ему в горло. Пэнси демонстративно отодвинулась на край скамьи, поджав губы. Драко опустился на стул рядом с Гермионой. Плавно, как хищник. Поставил свой котёл с идеально отполированным дном, разложил инструменты — дорогие, серебряные, с вензелями. От него пахло дорогим одеколоном, мятой и чем-то холодным, словно зимний лес. Гермиона замерла, не смея пошевелиться. — Не мешайся под рукой, Грейнджер, — произнёс он тихо, даже не взглянув на неё. Но в его голосе, лишённом обычного яда, слышалось что-то ещё. Напряжение. Контроль. — Сам не мешайся, Малфой, — ответила она в тон, надеясь, что дрожь в голосе незаметна. Снейп, проходя мимо, задержал взгляд на их парте. Его глаза чуть сузились, но он ничего не сказал. Только тень понимания мелькнула на бледном лице. Амбридж же уселась в углу со своим планшетом и принялась что-то строчить, самодовольно улыбаясь. Она добилась своего: класс бурлил от злобы и разделения. Гарри ничего не видел, Невилл трясся перед Снейпом, Рон готов был убивать, а самая опасная пара — гриффиндорская всезнайка и слизеринский принц — сидела плечом к плечу. Драко принялся измельчать корень имбиря, и его локоть почти касался её руки. Гермиона старалась не смотреть на его длинные, бледные пальцы, на то, как точно и аккуратно он работает. Она чувствовала его присутствие каждой клеточкой. И где-то на задворках сознания билась предательская мысль: «Он тоже это чувствует». Рон, сидя с Пэнси, продолжал сверлить спину Малфоя взглядом, полным ненависти. Его пальцы сжимали нож так, будто он хотел вонзить его не в корешки, а в затылок слизеринца. Пэнси что-то шипела ему в ухо, но он не слышал. Он видел только то, как Гермиона и Драко сидят рядом, и от этого зрелища его разрывало изнутри. Гермиона и Драко работали молча, каждый над своим котлом, но в унисон, словно танцуя давно отрепетированный танец. Её пальцы привычно отмеряли порции, его — двигались с хирургической, потомственной точностью. Ни одного лишнего движения. — Ты неправильно делаешь, — вдруг произнёс он, не поворачивая головы. Его голос был тихим, лишённым насмешки, но всё ещё холодным. — листья мальвы. Ты их режешь. Гермиона замерла с серебряным ножом в руке. Перед ней на разделочной доске лежали нежные, бархатистые листья, которые она уже приготовилась нашинковать тонкими полосками. — Разумеется, я их режу, — ответила она, и в её голосе прозвучала профессиональная гордость. — В учебнике ясно сказано: «Мелко нарезать листья мальвы». Страница четыре, строка семнадцатая. Я не ошибаюсь, Малфой. Драко наконец повернулся к ней. Его серые глаза смотрели не с презрением, а с каким-то усталым превосходством человека, который знает больше и уже устал доказывать. — Твой драгоценный учебник, Грейнджер, писал какой-то теоретик, который ни разу не держал в руках свежую мальву, — он чуть наклонился, понижая голос, чтобы не слышала Амбридж. — Если их резать, они теряют эфирные масла в месте среза. А если аккуратно сжать в ладони и дать им прогреться от тепла рук, они раскрываются по-настоящему. Отдают всю силу. Я... — он осёкся, и челюсть сжалась. Гермиона нахмурилась. Всё её существо, выдрессированное на книгах, протестовало. Но что-то в его тоне, в этом неожиданном прорыве невысокомерного знания, заставило её замереть. — Это противоречит учебнику, — упрямо сказала она, но нож уже опустила. — Учебник не варит зелья, Грейнджер, — Драко позволил себе тень усмешки. — Их варят руки. И если ты хоть на секунду оторвёшься от своей драгоценной книжки и включишь голову, ты поймёшь, что я прав. Мальва — цветок чувствительный. Она реагирует на тепло. Намерение. Магия — это не только правила, — он замолчал, а потом добавил почти шёпотом: — Иногда магия — это просто... жизнь. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза. Драко Малфой только что прочитал ей лекцию по магической ботанике, и, Мерлин её забери, в его словах была логика. Гермиона медленно, словно против воли, отложила нож. Она взяла листья — несколько штук — и поднесла к своим тёплым ладоням. — Мои руки слишком холодные, — произнёс он, и в его голосе прозвучала такая застарелая, глухая горечь, что у неё перехватило дыхание. Он повернулся к ней, и на мгновение маска исчезла полностью. Перед ней сидел просто уставший, замёрзший мальчик, который даже не может правильно согреть чёртовы листья мальвы. — Придётся тебе, Грейнджер, — сказал он, и голос прозвучал глухо, словно он отдавал ей не листья, а что-то гораздо более ценное. — Только сожми их в ладонях. Мягко. Не надо давить. Просто дай им своё тепло. Пусть они раскроются для тебя. Она молча приняла листья из его прохладных пальцев. Их взгляды встретились. В его глазах плескалось что-то тёмное, отчаянное, почти голодное. Он смотрел на неё так, будто она была единственным источником тепла во всём этом промозглом подземелье. Во всём этом проклятом мире. Гермиона опустила глаза и сделала то, что он сказал. Она сжала листья мальвы в тёплых ладонях. Закрыла глаза, чувствуя, как бархатистая поверхность начинает согреваться, как по жилам листьев бежит её собственное тепло. Через несколько секунд листья начали едва уловимо вибрировать, а затем медленно, словно просыпаясь, развернули свои края, испуская тонкий, сладковатый аромат, напоминающий луговой мёд и свежесть утренней росы. — Вот так, — выдохнул Драко, и его голос дрогнул. — Теперь они готовы. Добавляй. Она осторожно опустила раскрывшиеся листья в свой котёл, и зелье, которое до этого было тускло-зелёным, мгновенно засветилось изнутри, приобретая глубокий, изумрудный оттенок и источая то самое, идеальное жемчужное сияние, описанное в учебнике как признак высшего качества. Драко, глядя на её котёл, удовлетворённо кивнул и бросил в свой те же листья, которые успел согреть в своих ладонях, пока она возилась. Его зелье тоже засияло, но чуть менее ярко. Он знал это. Знал, что её тепло сработало лучше. — Получилось, — прошептала Гермиона, всё ещё не веря. — Угу, — только и буркнул он, снова надевая маску. В это же время на другом конце класса разворачивалась катастрофа. — Паркинсон, ты идиотка! — прошипел Рон, глядя, как их общий котёл начинает угрожающе вибрировать. Пэнси, вместо того чтобы следить за температурой, всё это время сверлила взглядом Драко и Гермиону, её губы были поджаты в тонкую, злую линию. Она бросила в котёл какие-то коренья, даже не измельчив их, и теперь по поверхности зелья пошли пузыри. — Я идиотка?! — взвизгнула она. — Это ты, Уизли, всё испортил! Ты нарезал имбирь так, будто дрова рубил! И не следил за огнём! Рон бросил панический взгляд на Гермиону, ища спасения. Но она была слишком увлечена. Слишком занята своим идеальным зельем и этим ублюдком Малфоем. Он увидел, как она только что посмотрела на Драко — с восхищением, с удивлением! — и внутри у него всё оборвалось. — Гермиона! — позвал он, но в этот момент котёл перед ним и Пэнси издал жуткий, булькающий звук. Смесь начала стремительно темнеть, превращаясь в дёготь, а затем раздался хлопок, и вонючий, чёрный дым повалил наружу. Стенки котла раскалились докрасна, и с оглушительным шипением дно прогорело. Густая, ядовитая жижа выплеснулась на стол, заливая пергаменты, ножи и мантию Рона. — Мистер Уизли! Мисс Паркинсон! — голос Снейпа разрезал воздух, как хлыст. Он возник рядом, чёрный и страшный, и одним движением палочки испарил дымящуюся лужу. — Вы уничтожили школьный котёл. Вы испортили ингредиенты. Вы провалили задание. Двадцать баллов с Гриффиндора и десять со Слизерина. И отработка. У меня. В субботу. Будете чистить котлы. Без магии. — Но это она! — заорал Рон, тыкая пальцем в Пэнси, которая выглядела так, будто её сейчас стошнит. — Молчать! — отрезал Снейп, и Рон захлопнул рот. Он стоял, мокрый от зелья, униженный и злой. И смотрел, как Гермиона и Малфой, сидящие плечом к плечу, поднимают свои колбы с идеальным, сияющим Укрепляющим раствором. Как Снейп, проходя мимо их парты, на секунду задержался, наклонился, вдохнул пар и почти беззвучно, одними губами, произнёс: «Превосходно». Как Амбридж строчила что-то в своём планшете, недовольная тем, что эта парочка не подралась, а наоборот — создала что-то выдающееся. Рон понял. С болезненной, обжигающей ясностью понял, что без Гермионы он никто в этом классе. Что он ничего не может. А она только что обменялась с его злейшим врагом каким-то странным, понимающим взглядом, от которого у Рона скрутило желудок. Гермиона перехватила его взгляд, полный боли и предательства, и её лицо омрачилось. Но она ничего не могла сказать. Потому что прямо сейчас, на глазах у всего класса, между ней и Драко Малфоем родилось что-то, чего она сама до конца не понимала. Что-то тёплое, как листья мальвы, согретые в ладонях.