Цветы Мальвы

Пятница. Последний урок. Последний час, отделяющий от долгожданных выходных. За окнами Хогвартса сгущались осенние сумерки, дождь барабанил по стёклам, и весь замок, казалось, погрузился в унылую, серую дремоту. Но в кабинете Защиты от Тёмных Искусств было ещё хуже. Здесь царила не дремота, а удушающая, приторная атмосфера, пропитанная запахом розовой пудры и страха. Гриффиндорцы и слизеринцы заходили в класс молча, стараясь не смотреть друг на друга. Прошла неделя с того злополучного урока зелий, и за это время напряжение между факультетами только возросло. Рон и Гарри демонстративно игнорировали Малфоя в коридорах, но каждый раз, проходя мимо, Рон сжимал кулаки, а Гарри буравил его взглядом. Гермиона не видела Драко целую неделю — ни в Большом зале, куда он теперь приходил позже всех и уходил раньше, ни в библиотеке, ни в коридорах. Словно он намеренно избегал любых случайных встреч. И это было... странно. Она ловила себя на том, что ищет его глазами, и каждый раз ругала себя за это. Амбридж уже стояла у кафедры, сияя своей неизменной жабьей улыбкой. На ней был новый розовый кардиган с перламутровыми пуговицами, а в руках она держала неизменный планшет. Когда все расселись — гриффиндорцы слева, слизеринцы справа, как две враждующие армии перед битвой, — она кашлянула своим противным девчачьим голоском и захлопала в ладоши. — Добрый день, студенты! — проворковала она. — Сегодня у нас особенный урок. Министерство магии постановило, что практическое применение заклинаний без надлежащего теоретического фундамента может быть опасным. Очень, очень опасным. Поэтому с сегодняшнего дня мы переходим исключительно к теоретическому курсу. Никаких взмахов палочкой. Никакой практики. Только чистое, безопасное знание. По классу прокатился возмущённый шёпот. Рон повернулся к Гарри с таким лицом, будто его только что заставили съесть слизняка. — Она шутит? — прошипел он. — Теория? На Защите? — Именно так, мистер Уизли! — Амбридж услышала его и просияла. — Экзамен СОВ включает теоретическую часть, и я здесь, чтобы убедиться, что вы к ней готовы. А теперь... — она обвела класс своими глазами-пуговками, — я хочу, чтобы вы пересели. Мальчики — направо, девочки — налево. И отодвиньте парты как можно дальше друг от друга. Левый ряд к левой стене, правый — к правой. Живо! На мгновение в классе повисла тишина. Все переглядывались, не понимая, зачем это нужно. Но Амбридж уже начала хлопать в ладоши, подгоняя студентов, и парты с грохотом задвигались по каменному полу. Девочки потянулись к левой стене, мальчики — к правой. Гермиона оказалась за одной партой с Лавандой Браун, которая тут же захихикала, пододвигая к себе свой пергамент. Рон и Гарри сели у противоположной стены, далеко, почти на другом конце класса. Парты теперь стояли так, что между рядами образовался широкий, пустой проход, словно нейтральная полоса между двумя вражескими государствами. Драко Малфой занял место в первом ряду справа, рядом с Блейзом Забини, который лениво развалился на стуле с видом человека, уставшего от жизни. Пэнси Паркинсон, которой пришлось сесть с девочками, оказалась рядом с Джинни Уизли, и обе смотрели друг на друга с выражением крайнего отвращения, словно их заставили сидеть рядом с прокажённой. — Прекрасно! — пропела Амбридж, оглядывая получившуюся картину. — Именно так. Порядок и дисциплина. Никакого смешения. Никаких отвлечений. Каждый должен знать своё место. Откройте учебник «Защита от Тёмных Искусств: Теоретический курс» на странице пятьдесят три. Сегодня мы будем читать главу «Основы оборонительной этики». Вслух читать не надо. Просто читайте. Тихо. И конспектируйте. Она села за свой стол, сложила пухлые ручки и принялась что-то писать в планшете, время от времени поднимая глаза и обводя класс довольным взглядом. Она наслаждалась. Наслаждалась этим разделением, этой тишиной, этой атмосферой беспомощности и злобы, которая сочилась от студентов. Гермиона открыла учебник и уставилась в текст, но слова не доходили до сознания. Она была в ярости. Теоретический курс? Без практики? Это было не просто глупо, это было преступно. Как они должны готовиться к реальным угрозам, к Волдеморту, к Пожирателям, если им запрещают даже взмахнуть палочкой? Она сжала перо так, что побелели костяшки. Лаванда рядом с ней тихонько хихикала, что-то рисуя на полях своего пергамента. Гермиона скосила глаза и увидела сердечки. Маленькие, аккуратные, розовые сердечки, обведённые чернилами. А внутри одного из них было написано: «Лаванда + Рон». У Гермионы что-то неприятно кольнуло в груди. Она знала, что Лаванда глупа и поверхностна, но видеть это вот так, прямо перед собой, было... неприятно. Почему? Она не была уверена. Рон был её другом, и она всегда считала его просто другом. Но в последнее время, после его попыток сблизиться, она чувствовала какую-то смутную ревность, которую сама не могла объяснить. Она подняла голову, пытаясь отвлечься от дурацких сердечек, и её взгляд, словно притянутый магнитом, устремился через весь класс, через нейтральную полосу, к противоположной стене. Драко Малфой сидел, откинувшись на спинку стула, и тоже не читал. Учебник лежал перед ним закрытым. Его лицо было бесстрастным, но глаза... Его серые глаза смотрели прямо на неё. Он смотрел не так, как раньше. В его взгляде была та же глухая, сосущая тоска, которую она видела уже. И что-то ещё. Что-то новое. Восхищение? Боль? Желание? Она не могла понять. Но этот взгляд пронзил её насквозь, как стрела. Всё вокруг исчезло — Амбридж, Лаванда с её сердечками, тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и барабанящим дождём. Были только они двое, разделённые пустым пространством, которое Амбридж создала, чтобы разъединить их, но которое сейчас, парадоксальным образом, связало сильнее, чем когда-либо. Драко не отводил взгляда. Он смотрел на неё и думал о том, что она — единственный свет в этом проклятом кабинете. Но прямо сейчас, глядя в её карие глаза, он чувствовал, что эти баррикады — просто иллюзия, созданная такими, как Амбридж, чтобы держать их в узде. И ему хотелось — до боли в груди, до хруста костяшек — просто встать и пересечь эту нейтральную полосу. Гермиона первая опустила глаза. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Она снова уставилась в учебник. Бледное, осунувшееся, с тенями под глазами. И этот взгляд. Взгляд человека, который отчаянно хочет что-то сказать, но не может. Лаванда рядом с ней хихикнула, выводя очередное сердечко. «Лаванда + Рон». Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Окончание урока, прозвучал как спасение. Студенты повскакивали с мест, даже не дожидаясь разрешения Амбридж, которая что-то пискнула про «порядок» и «дисциплину», но её уже никто не слушал. Гриффиндорцы и слизеринцы вылетали в коридор, смешиваясь в бурлящий поток возмущённых голосов. Гермиона, Гарри и Рон шли вместе, прокладывая путь сквозь толпу. Рон был багровым от злости и размахивал руками так, что чуть не сбил с ног пробегавшего мимо первокурсника. — Она совсем спятила! — кипятился он, и его голос эхом разносился по каменному коридору. — Теоретический курс! Никаких взмахов палочкой! Мы что, по-еёному, должны будем зачитать Волдеморта до смерти? «О, простите, Тёмный Лорд, не могли бы вы присесть и послушать главу пятую про оборонительную этику?» — Рон, тише, — шикнул Гарри, но его собственное лицо было мрачнее грозовой тучи. — Она специально это делает. Понимаете? Министерство боится, что Дамблдор создаёт армию, поэтому они хотят, чтобы мы были беззащитны. Чтобы мы даже палочку не могли поднять. — Но это же абсурд! — Гермиона поправила сумку на плече и ускорила шаг, пытаясь унять дрожь в голосе. — Как мы должны готовиться к СОВ? Как мы должны защищаться, если что-то случится? Она нас калечит! Целенаправленно! Фадж просто параноик, который думает, что Дамблдор хочет занять его место, и из-за этого мы должны сидеть сложа руки, пока настоящая угроза... — Именно поэтому мы должны продолжать ОД, — твёрдо сказал Гарри, понижая голос до шёпота. — Это необходимость. Если Амбридж не будет нас учить, мы будем учиться сами. — Она будет следить за нами, — предупредила Гермиона. — Ты видел, как она смотрела на тебя на травологии? Она что-то подозревает. Нам нужно быть в десять раз осторожнее. — Да к чёрту осторожность! — взорвался Рон. — Мы что, будем прятаться от какой-то розовой жабы, пока кто-то набирает силу?! Если она хочет войны, она её получит! Мы восстанем! Организуем... — Минус пятьдесят баллов, Уизли, — раздался позади них ледяной, пропитанный ядом голос. Все трое замерли как вкопанные и резко обернулись. Драко Малфой стоял в нескольких шагах, опираясь на свою трость. Рядом с ним, как две уродливые статуи, возвышались Крэбб и Гойл. Забини стоял чуть поодаль с ленивой усмешкой. Лицо Драко было надменным и холодным, как мрамор, но в его глазах горел опасный огонёк — смесь злости, усталости и чего-то ещё, что Гермиона не могла расшифровать. — Что ты сказал? — Рон рванулся вперёд, но Гарри схватил его за плечо. — Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора, — повторил Драко, чеканя каждое слово, словно наслаждаясь их реакцией. — За твоего драгоценного братца и его дружка-идиота. Ли Джордан и Фред Уизли выпустили пикси в восточном крыле. Целый рой. Пикси разлетелись по всему Хогвартсу. Большой зал, библиотека, даже подземелья. Профессор МакГонагалл уже в ярости. А ваш драгоценный Фред, — он скривил губы в презрительной усмешке, — сказал ей, что это был «эксперимент по Защите от Тёмных существ». . Как трогательно. Рон побелел, потом побагровел снова. — Ты врёшь, Малфой! — О, я бы с удовольствием, — Драко чуть наклонил голову, и его усмешка стала ещё шире, ещё злее. — Но, к сожалению для тебя, это чистая правда. Пятьдесят баллов — Он надменно хмыкнул. — Какая жалость. Гарри сжал кулаки, но его голос оставался на удивление спокойным, хотя в нём звенел металл: — Ты просто наслаждаешься этим, да, Малфой? Прятаться , пока твой папочка лижет сапоги Волдеморту? Ты такой же трус, как и он. Драко дёрнулся. Едва заметно, лишь на мгновение. На долю секунды в его глазах мелькнула та самая затравленная, отчаянная боль, которую Гермиона уже видела. Но он тут же справился. Усмешка стала ещё холоднее, ещё безжалостнее. — Зато я не сирота, Поттер, — произнёс он тихо, почти ласково, и эти слова ударили, как пощёчина. — И мой отец хотя бы жив, чтобы лизать сапоги. А твой... Ах да... — Заткнись! — рявкнул Гарри, делая шаг вперёд. Его глаза за очками сверкнули опасным зелёным огнём. Рон встал рядом, сжимая кулаки. Гермиона, которая всё это время стояла чуть позади, наблюдая за происходящим с нарастающим ужасом, вдруг шагнула вперёд и схватила обоих друзей за рукава. — Хватит, — сказала она твёрдо, и её голос прозвучал неожиданно громко в гулком коридоре. — Гарри, Рон, он этого и добивается. Не дайте ему спровоцировать вас. Это ровно то, что нужно Амбридж, чтобы наказать нас ещё сильнее. Она повернулась к Драко и встретилась с ним глазами. Его взгляд был холоден. Только лёд. — Поздравляю, Малфой, — произнесла она ровно, почти устало. — Ты снял баллы. Ты выполнил свой долг. Теперь, может быть, ты оставишь нас в покое? Драко посмотрел на неё. Он хотел что-то сказать. Она видела, как слова вертятся у него на языке — злые, ядовитые слова, которые должны были ранить её так же, как он ранил Гарри. Но они не вышли. Затем он резко выдохнул и развернулся и гордо направился в другую сторону. Забини из далека наблюдавший эту картину задержался на секунду, бросил на Гермиону странный, оценивающий взгляд, и тоже ушёл. Когда они скрылись за поворотом, Рон выдохнул и пнул стену. — Пятьдесят баллов! Пятьдесят! Фред и Джордж, конечно, идиоты, но Малфой!.. Как я его ненавижу! Гермиона, зачем ты нас остановила? Я бы ему врезал! — Именно поэтому я вас и остановила, — ответила она, устало потирая висок. — Если бы ты ему врезал, он бы снял ещё сто. И Амбридж была бы в восторге. Не давайте ему того, чего он хочет. И от чего-то вся троица начала смеется. То ли над ситуации, то ли нервы начали сдавать, но им это казалось сейчас таким пустяком. Но внутри она думала о другом.

***

Прошел месяц Субботнее утро выдалось на удивление солнечным для середины октября. Холодный, но ясный свет заливал дорогу на Хогсмид, и толпа студентов, растянувшаяся от ворот Хогвартса до первых деревенских домов, гудела в предвкушении свободы. Гарри, Рон и Гермиона шли вместе со всеми — впервые за долгое время никаких тайных вылазок, никаких потайных ходов и мантий-невидимок. Просто обычная суббота. Просто друзья. — Чувствую себя почти нормальным человеком, — заметил Гарри, поправляя шарф. — Никто не следит, никто не шипит из темноты. — Не сглазь, — буркнула Гермиона, но тоже улыбнулась. — Амбридж, может, и не следит, но её глаза и уши повсюду. — К чёрту Амбридж, — Рон хлопнул в ладоши и потер их друг о друга. — Я хочу масляного пива. Холодного. И пирог с мясом. И может, даже два пирога. Мы идём в «Три метлы» или как? — Или как, — передразнила Гермиона. — Конечно, в «Три метлы». Куда ещё идти в такую погоду? «Три метлы» встретили их теплом, запахом горячего эля, дыма от камина и жареного мяса. Мадам Розмерта, как всегда румяная и приветливая, уже разносила кружки с пенистым масляным пивом между столиками. Народу было много — студенты со всех факультетов, несколько волшебников из деревни, группа преподавателей в углу. Гарри, Рон и Гермиона заняли свой любимый столик у окна, откуда было видно всю улицу, и заказали по кружке пива и по куску мясного пирога. — Вот это жизнь, — выдохнул Рон, делая первый глоток и оставляя на верхней губе пену. — Ради этого стоило выживать на уроках Амбридж. — Я помню ты тогда чуть не задохнулся от злости, — напомнила Гермиона, но в её голосе не было упрёка. Друзья рассмеялись, и на мгновение всё стало как раньше — до Волдеморта, до Амбридж, до всего этого кошмара. Просто трое друзей в пабе, смеющихся над глупыми шутками. Гермиона чувствовала, как напряжение последних недель понемногу отпускает её плечи. Она отхлебнула масляного пива и посмотрела в окно. И в этот момент дверь паба распахнулась, впуская порыв холодного воздуха и компанию слизеринцев. Драко Малфой вошёл первым. Как всегда. Он двигался с той самой ленивой грацией, которая бесила всех вокруг, но при этом заставляла оборачиваться. Сегодня он был без трости — редкое зрелище, — но его рубашка с засученными рукавами из тёмно-зелёного бархата и серебряная заколка на галстуке говорили о статусе громче любого аксессуара. За ним следовал Блейз Забини, высокий и надменный, с вечной полуусмешкой на смуглом лице. Пэнси Паркинсон вцепилась в локоть Крэбба, что-то щебеча ему на ухо, но её глаза сразу же обшарили зал, выискивая гриффиндорцев. Гойл замыкал процессию, уже жуя какую-то булку, которую явно стащил по дороге. — О, нет, — простонал Рон, и его лицо вытянулось. — Только не они. — Игнорируй, — тихо сказал Гарри, хотя его собственные плечи напряглись. Слизеринцы прошли в дальний конец зала и заняли большой стол в углу. Драко сел спиной к стене, лицом ко всему залу — стратегическая позиция, которую он всегда занимал. Забини сел рядом, Пэнси напротив, Крэбб и Гойл устроились по бокам. Мадам Розмерта подошла принять заказ, и вскоре перед ними уже стояли кружки с масляным пивом и тарелки с закусками. Гермиона поймала себя на том, что смотрит на их стол. Нет, не на их. На него. Драко сидел, откинувшись на спинку стула, и что-то лениво говорил Забини. Его лицо, как всегда, было холодным и надменным, но Гермиона заметила, что он почти не притронулся к еде — только вертел кружку в пальцах. Он выглядел уставшим. Даже издалека она видела тени под его глазами. И она вспомнила свиток с чёрной лентой, который он получил на пиру. Что в нём было? И прочитал ли он его вообще? — Гермиона? — голос Рона вырвал её из размышлений. — Ты слышала, что я сказал? — Что? — она вздрогнула и повернулась к друзьям. Рон смотрел на неё с лёгким недоумением, а Гарри — с тем самым слишком внимательным взглядом, который она уже видела раньше. — Я спросил, будем ли мы брать ещё по кружке, — повторил Рон. — Ты где витаешь? — Прости, задумалась, — пробормотала она. — Да, давайте ещё по одной. Рон пожал плечами и жестом подозвал Розмерту, чтобы сделать заказ. Но прежде чем он успел что-то сказать, к их столику подлетела Лаванда Браун. Она сияла, как начищенный кнат — её светлые волосы были уложены в замысловатую причёску, на губах блестел розовый блеск, а глаза горели тем особым, лихорадочным огнём, который появлялся у неё каждый раз, когда она чуяла сплетню. — Вы не представляете, что я слышала! — выпалила она, без приглашения плюхаясь на стул рядом с Роном. Тот от неожиданности чуть не подавился пивом. — Лаванда, мы вообще-то разговаривали... — начал Гарри, но Лаванда уже неслась дальше, как разогнавшийся гиппогриф. — Амбридж! — она наклонилась вперёд, понижая голос до драматического шёпота. — Она собирает всех студентов в Большом зале! На следующей неделе! Мне Парвати сказала, а ей — её старшая сестра из Когтеврана, а ей — сам Энтони Голдстейн, который подслушал разговор МакГонагалл и Флитвика! Будет какое-то важное объявление! Говорят, она хочет создать что-то вроде... инспекционной дружины! — Лаванда округлила глаза. — Чтобы студенты следили друг за другом и докладывали о нарушениях! Гермиона, Гарри и Рон переглянулись. Инспекционная дружина. Студенты, следящие за студентами. Это было очень в духе Министерства — разделять, натравливать, контролировать. — Если это правда, — медленно произнёс Гарри, и его лицо помрачнело, — это значит, что она хочет создать армию доносчиков. Мы должны быть осторожнее с ... — О, ОД! — Лаванда всплеснула руками. — А можно мне тоже вступить? Я слышала, вы учитесь настоящим заклинаниям! Парвати говорит, что вы уже прошли Редукто! И Импедимента! Это так захватывающе! — Мы обсудим это позже, Лаванда, — твёрдо сказала Гермиона, бросая на Гарри предупреждающий взгляд. Они договорились не обсуждать ОД в публичных местах, а Лаванда была ходячей сиреной, способной разболтать что угодно кому угодно. — Конечно-конечно! — Лаванда захихикала, а потом повернулась к Рону и устремила на него взгляд своих больших голубых глаз. — Кстати, Рон... А ты тоже там будешь? Ну? Рон, который в этот момент дожёвывал пирог, поперхнулся. — Э-э... да. Наверное. Я всегда там. Мы все там. Гермиона тоже там. И Гарри. Мы... мы втроём. Всегда. Он говорил немного сбивчиво, явно не зная, куда деваться от пристального внимания Лаванды. Та же, казалось, не замечала его неловкости. Она пододвинулась чуть ближе, и её рука «случайно» коснулась его локтя. — Это так смело с твоей стороны, — проворковала она, и её ресницы затрепетали. — Ты вообще очень смелый. Я видела, как ты играешь в квиддич. И этот твой вратарский свитер... он тебе очень идёт. Гермиона почувствовала, как что-то острое и неприятное кольнуло её под рёбрами. Она смотрела на Лаванду, которая буквально пожирала Рона глазами, и на Рона, который краснел и явно не знал, что делать с таким вниманием. Это было глупо. Глупо и неважно. Рон был её другом — просто другом. Она не должна была чувствовать раздражения. Но она чувствовала. — Лаванда, — сказала она, и её голос прозвучал чуть резче, чем она хотела, — мы вообще-то обсуждали планы на день. У нас мало времени до возвращения в замок. — О, конечно! — Лаванда, казалось, вообще не заметила её тона. Она встала, но перед этим наклонилась к Рону и прошептала ему на ухо что-то, от чего тот побагровел до корней волос. — Увидимся в гостиной, Ронни! И она упорхнула, оставляя за собой шлейф розовых духов и смущения. Рон сидел с таким лицом, будто его ударили бладжером. — Чего это она? — пробормотал он, глядя вслед Лаванде. — Я имею в виду, она обычно со мной даже не разговаривает. А тут... — Она с тобой разговаривает, — сухо заметила Гермиона, — потому что ты вдруг стал интересен. ОД, квиддич, запретные собрания. Для неё это как романтический роман в розовой обложке. — Ты думаешь, ей интересен я? — Рон, казалось, был искренне озадачен. А потом на его лице медленно расплылась глупая, довольная улыбка. — Ну, то есть... она симпатичная. И пахнет приятно. — Пахнет она, как магазин мадам Паддифут, — отрезала Гермиона, и её щёки слегка покраснели. — И вообще, какое это имеет значение? Мы здесь, чтобы отдохнуть, а не обсуждать Лаванду Браун и её парфюмерию. Гарри, который всё это время молча наблюдал за ними поверх кружки, вдруг усмехнулся. Он видел то, что не видели они сами — или делали вид, что не видят. Рон, красный и растерянный, и Гермиона, чьи пальцы нервно сжимали край стола. Это было почти забавно. — Ладно, — сказал он примирительно, — давайте вернёмся к теме. Инспекционная дружина Амбридж. Если Лаванда права, это всё меняет. Нам нужно предупредить остальных. И нужно решить, когда будет следующее собрание. Гермиона кивнула, благодарная за смену темы. Она бросила быстрый взгляд в дальний угол, где сидел Драко. Он взглянул прямо на неё — спокойно, без злости, без насмешки. Гарри наклонился к Рону так близко, что их головы почти соприкоснулись над столом. Его лицо, обычно открытое и честное, сейчас приобрело то особенное, слегка напряжённое выражение, которое появлялось всякий раз, когда ему приходилось говорить о вещах слишком личных, слишком хрупких. — Рон, — тихо, почти шёпотом, позвал он, — выйдем на минуту. Мне нужно с тобой поговорить. О Джинни. Рон, всё ещё пребывавший в радужном тумане после внимания Лаванды, моргнул, возвращаясь к реальности. Он перевёл взгляд с лица друга на Гермиону, которая сидела напротив и смотрела на них с лёгким удивлением. — О Джинни? — переспросил он. — А что с ней? — Просто... выйдем, — повторил Гарри, и в его голосе прозвучала та особая интонация, которая не терпела возражений. Он избегал смотреть на Гермиону. Не потому, что не доверял ей — наоборот, он доверял ей больше, чем кому-либо. Но именно поэтому говорить о Джинни в её присутствии было тяжело. Гермиона, с её проницательностью, сразу бы всё поняла. Она бы увидела его смущение, его неуклюжие попытки подобрать слова, его страх. А Гарри не хотел, чтобы кто-то — даже лучшая подруга — видел его таким уязвимым. Кроме того, где-то в глубине души он боялся, что разговор о его чувствах к Джинни может каким-то неведомым образом задеть Гермиону, напомнив ей о её собственных, запутанных отношениях с Роном. Гермиона поняла. Она всегда понимала. Она слегка кивнула, и на её губах мелькнула тёплая, понимающая улыбка — без тени обиды или разочарования. — Идите, — сказала она, пододвигая к себе кружку с остывшим пивом. — Я пока допью. Идите, пока Розмерта не начала подозревать, что вы тут заговор устраиваете. Гарри благодарно кивнул и потянул Рона за рукав. Тот, всё ещё не до конца понимая, что происходит, поднялся и вышел вслед за другом на улицу, оставляя Гермиону одну за столом. Она проводила их взглядом, сделала глоток пива и устало откинулась на спинку стула. В пабе было шумно, людно, но она вдруг почувствовала странную, звенящую пустоту вокруг себя. Пустота длилась недолго. — Простите, это место свободно? Гермиона подняла голову. Рядом со столом стоял парень из Когтеврана — высокий, с аккуратно причёсанными каштановыми волосами и умными, чуть близорукими глазами (карие) за бронзовой оправой очков. Его мантия сидела безупречно, а на груди поблёскивал значок старосты — но не гриффиндорский, не слизеринский, а тёмно-синий, с бронзовым орлом. Лицо казалось смутно знакомым — Гермиона видела его на собраниях старост и иногда в библиотеке, всегда с кипой книг по Трансфигурации. — Вообще-то... — начала она, но парень уже присел на край стула, на котором минуту назад сидел Рон, и улыбнулся — открыто, обезоруживающе. — Я знаю, что мы не представлены, — сказал он, и его голос оказался приятным, спокойным, с лёгким акцентом, выдававшим уроженца северных графств. — Николас Трелони. Ник. Я с Когтеврана, седьмой курс. Староста. Мы пересекались на собраниях, но ты, наверное, не помнишь. — Я помню, — сказала Гермиона, чуть нахмурившись. — Вы всегда сидите в первом ряду и задаёте слишком много вопросов о факультетах и их обязанностях. Ник рассмеялся — искренне, без тени обиды. — Виновен. Но кто-то же должен думать о важном. Трансфигурационные лаборатории в этом году получили на тридцать процентов меньше финансирования, чем в прошлом, и это при том, что... Он осёкся, заметив, что Гермиона смотрит на него с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Прости, я опять про цифры. Это моя проблема — я начинаю говорить о них, и люди теряют интерес примерно через три секунды. Но я подошёл не за этим. — А зачем же? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее любопытство. Ник чуть наклонился вперёд, и его глаза за стёклами очков стали серьёзными. Он больше не улыбался. — Я подошёл, потому что давно хотел это сказать. Я восхищаюсь твоим умом, Гермиона. Нет, не перебивай, — он поднял руку, заметив, что она собирается возразить. — Я знаю, это звучит как дешёвый комплимент. Но я серьёзно. Я видел твои работы по Нумерологии — они блестящи. Твоя статья о применении арифмантических последовательностей в зельеварении, которую ты написала для профессора Вектор в прошлом году... я читал её. Я попросил у Вектор разрешения прочитать. Это была самая впечатляющая студенческая работа, которую я когда-либо видел. И я на седьмом курсе. Гермиона почувствовала, как к её щекам приливает тепло. Она привыкла к похвалам от профессоров, привыкла быть лучшей. Но услышать такое от незнакомого человека — не просто «ты умная», а конкретное, предметное признание её работы — было неожиданно и приятно. Она заметила, что Ник не смотрел на неё так, как смотрели многие парни — с оценивающим прищуром или глупым обожанием. Он смотрел на неё как на равную. Как на коллегу. — Спасибо, — сказала она, и её голос прозвучал мягче, чем она ожидала. — Я не знала, что кто-то читал эту статью. Я писала её скорее для себя. — Вот именно поэтому она и хороша, — Ник снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была не обезоруживающей, а какой-то тёплой, заговорщической, будто они делили общий секрет. — Ты пишешь не ради оценок. Ты пишешь, потому что тебе действительно интересно. Это редкость. Даже в Когтевране. Он сделал паузу, словно собираясь с духом, а затем добавил: — Я знаю, что мы не знакомы толком, и, наверное, это странно — подходить вот так. Но я подумал... может быть, мы могли бы как-нибудь выпить кофе? Или поработать вместе в библиотеке? У меня есть доступ в Закрытую секцию, и я знаю, что тебе нужны книги по Защитным чарам. Я видел, как ты пыталась получить разрешение у МакГонагалл. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но не успела. За дальним столом, в углу, Драко Малфой сидел, откинувшись на спинку стула, и лениво вертел в пальцах кружку с пивом... Его глаза неотрывно следили за столиком у окна. За ней. За этим когтевранским выскочкой, который осмелился подойти к ней, сесть рядом, улыбаться ей. Говорить с ней. Смотреть на неё так, будто он имеет на это право. Драко наблюдал, как Ник наклоняется ближе. Как Гермиона краснеет. Как она улыбается — не вежливой, дежурной улыбкой, а искренней, заинтересованной. И что-то внутри Драко — то самое, тёмное, ревнивое, что он так старательно подавлял — подняло голову и зашипело. Оно требовало действия. Требовало вмешательства. Требовало разрушения этой идиллической картины, от которой у него сводило челюсть и горело в груди. Глядя на когтевранца, который осмелился вторгнуться на его территорию, Драко направил всю свою ярость в один-единственный, ювелирно точный импульс. Кружка с пивом, стоявшая перед Ником, внезапно дёрнулась. Никто не заметил — никто, кроме Драко, чьи серые глаза на мгновение вспыхнули холодным, опасным огнём. Кружка качнулась раз, другой, а затем, словно подброшенная невидимой рукой, опрокинулась прямо на колени когтевранца. Густая, пенистая жидкость выплеснулась широкой волной, заливая его мантию, брюки, стекая на каменный пол липкими янтарными ручьями. Ник вскочил, ошеломлённый и мокрый, хватая ртом воздух. Его лицо, секунду назад сиявшее тёплой улыбкой, теперь выражало растерянность и унижение. Пиво пропитало его одежду насквозь, капли стекали с подбородка и кончика носа, а на мантии расплывалось огромное тёмное пятно, похожее на карту какого-то неведомого континента. — Я... прости, я не понимаю, как это... — он огляделся, пытаясь найти причину катастрофы. Но кружка стояла на месте, никто из соседних столов к нему не прикасался. — Должно быть, я сам её задел, — пробормотал он, краснея. — Какой позор... Прости, Гермиона. Я, кажется, испортил момент. — Ничего страшного, — быстро сказала она, вставая и машинально пододвигая ему салфетку, хотя та была смехотворно мала для масштаба бедствия. — Правда, не переживай. Это всего лишь пиво. — Я, пожалуй, пойду... приведу себя в порядок, — Ник выдавил жалкую улыбку и попятился от стола. — Может, в другой раз? Кофе? — Может быть, — ответила она, но её мысли уже были далеко. Потому что она почувствовала это. Едва уловимый, но такой знакомый... Она медленно повернула голову и посмотрела в дальний угол. Драко сидел, всё так же откинувшись на стуле, и на его губах играла та самаяусмешка, которую она знала слишком хорошо. А затем он медленно, с вызовом, поднял свою кружку и сделал глоток, не отводя от неё глаз. Гермиона смотрела на него, и в её груди боролись два чувства — возмущение и странное, совершенно неуместное тепло. Он опрокинул пиво на Ника. Он, взрослый, казалось бы, человек, наследник древнего рода, использовал магию, чтобы сорвать невинный разговор. Это было глупо. По-детски. Недостойно. Ник, всё ещё красный и смущённый, бормоча извинения и обещания «в другой раз», ретировался в сторону туалета, оставляя за собой мокрые следы на каменном полу. Гермиона проводила его взглядом, в котором смешались жалость, раздражение и странное чувство вины — хотя она-то уж точно не опрокидывала кружку. Затем она снова повернулась к дальнему столу. Драко Малфой поднимался. Он делал это медленно, с той особой, текучей грацией, которая всегда заставляла её вспоминать хищника — не суетливого, не дёрганого, а уверенного в своей силе и потому не нуждающегося в спешке. Забини что-то сказал ему, но Драко лишь коротко мотнул головой — даже не ответил, просто дал понять, что разговор окончен. Пэнси дёрнулась было встать следом, но наткнулась на его ледяной, короткий взгляд и замерла, поджав губы. Крэбб и Гойл, как всегда, ничего не поняли и продолжали жевать. Он шёл к выходу — высокий, прямой, с безупречной осанкой, которую в него вбивали с детства. Он не смотрел на неё. Когда он проходил мимо её столика — всего в нескольких футах, достаточно близко, чтобы она могла уловить исходящий от него запах дорогого одеколона и холодного осеннего воздуха, — он даже не повернул головы. Его взгляд был устремлён вперёд, к двери, словно она, Гермиона Грейнджер, была пустым местом. Словно не он минуту назад выглядел ревнивым дураком. Словно не он весь урок Защиты смотрел на неё с той непонятной, мучительной тоской. Гермиона проводила его взглядом, и внутри у неё всё смешалось. Кто он? Какой из этих Драко был настоящим? Может быть, все. Может быть, ни один. Она не знала, и именно это незнание раздражало её больше всего. В тот самый момент, когда Драко достиг двери, она распахнулась с другой стороны, впуская порыв холодного ветра и двух гриффиндорцев. Гарри и Рон, раскрасневшиеся от уличного холода, вошли в паб, всё ещё погружённые в свой разговор. Гарри что-то тихо говорил, наклонив голову к Рону, а тот кивал с выражением, которое бывало у него только в моменты крайней серьёзности. Драко замер на долю секунды. Он оказался прямо перед ними — лицом к лицу, плечом к плечу, в дверном проёме, где втроём было тесно. Воздух между ними сгустился до звона. Гермиона, наблюдавшая эту сцену от своего столика, инстинктивно напряглась, ожидая взрыва. Ожидая, что Рон сейчас взорвётся, что Драко отпустит какую-нибудь ядовитую реплику, что Гарри шагнёт вперёд. Ничего... Драко даже не замедлил шага. Он скользнул мимо них, не удостоив ни единым словом, ни единым взглядом. Его плечо едва не задело плечо Рона — и именно в этот момент Рон, ожидавший привычного толчка, привычной стычки, машинально дёрнулся вперёд и пихнул Драко плечом. Не сильно, скорее по инерции, по укоренившемуся за пять лет рефлексу — если Малфой проходит мимо, надо ответить. Но Драко не ответил. Он даже не обернулся. Просто двинулся дальше — туда, где на улице его уже ждали, судя по всему, Крэбб и Гойл, выскочившие из паба через чёрный ход. Дверь за ним захлопнулась, отрезая его фигуру от тепла и шума «Трёх мётел». Рон застыл на месте, провожая его взглядом. На его лице застыло выражение крайнего недоумения. — Он... ничего не сказал? — пробормотал Рон, глядя на Гарри так, будто только что увидел, как свинья взлетела. — Я его пихнул. Прямо в плечо. А он просто прошёл мимо. Ты это видел? Гарри нахмурился. Он тоже смотрел на дверь, за которой исчез Малфой, и на его лбу пролегла глубокая складка. — Видел, — сказал он медленно. — Это странно. Очень странно. — Странно? — Рон всплеснул руками. — Да это вообще ни в какие ворота! Малфой всегда, всегда отвечает! Если бы я его толкнул в прошлом году, он бы уже орал на весь паб... — он осёкся и посмотрел на свои руки, будто проверяя, не подменили ли его тело, пока он выходил. Они подошли к столику, где сидела Гермиона, и плюхнулись на свои места. Рон всё ещё был в состоянии, близком к культурному шоку. Гарри молчал, но было видно, что он прокручивает в голове эту сцену, пытаясь найти ей объяснение. Гермиона переводила взгляд с одного на другого, и внутри неё росло странное, тревожное чувство. Она знала — или догадывалась, — почему Драко не ответил. Он был выбит из колеи. Его мысли были заняты чем-то другим, но одно было ясно точно — с каждым днём становилась всё тяжелее. Но она ничего этого не сказала. Вместо этого она отхлебнула пива и пожала плечами. Гарри медленно покачал головой и посмотрел на Гермиону. Его взгляд был тем самым — слишком внимательным, слишком понимающим. Он ничего не сказал, но она знала: он что-то заметил. Может быть, то, как Драко смотрел на неё на уроке. Может быть, то, как она сама отреагировала. Но Гарри, как всегда, оставил свои наблюдения при себе. — Ладно, — сказал он, отворачиваясь от двери. — Пусть идёт. У нас есть дела поважнее. Например, что мы будем делать с инспекционной дружиной, о которой говорила Лаванда. И где нам провести следующее собрание ОД. — Я сейчас вернусь, — сказала она вдруг, поднимаясь так резко, что стул скрипнул по каменному полу. Гарри и Рон одновременно подняли головы. Рон нахмурился, непонимающе моргая. — Ты куда? Мы же только начали обсуждать... — Мне нужно... вдохнуть свежего воздуха, — выпалила Гермиона, уже накидывая мантию. — Голова разболелась. Я быстро. Она не дала им времени на расспросы. Развернулась и быстрым шагом направилась к выходу, лавируя между столиками, едва не сбив какого-то волшебника в фиолетовой шляпе. Дверь «Трёх мётел» хлопнула за её спиной, и холодный октябрьский воздух ударил в лицо, прогоняя остатки пабного тепла. Улица Хогсмида была заполнена студентами — кто-то смеялся, кто-то заходил в «Сладкое королевство», кто-то толпился у витрины «Зонко». Гермиона огляделась, сердце бешено колотилось. Где он? Куда он мог пойти? И тут она увидела. Вдалеке, на другом конце главной улицы, почти у самого поворота к окраине, мелькнула платиновая макушка. Белые, как лунный свет, волосы, которые невозможно было спутать ни с чьими другими. Драко Малфой шёл один, засунув руки в карманы мантии. Его фигура, высокая и прямая, удалялась от центра деревни, от шума и суеты, в сторону, которую знали все, но куда редко кто ходил по собственной воле. В сторону Визжащей Хижины. Сердце Гермионы пропустило удар. Визжащая Хижина. Самое жуткое место в Хогсмиде, окутанное легендами и страхом. Говорили, что там обитают привидения, что там слышны крики, что там когда-то прятался оборотень. Никто в здравом уме не ходил туда без крайней необходимости. Даже Фред и Джордж, при всей их любви к опасным приключениям, обходили это место стороной. И Драко Малфой шёл туда. Один. В субботу. В то время как все нормальные студенты пили пиво и скупали сладости. Гермиона понимала, что это безумие. Она должна была вернуться в паб, к Гарри и Рону, к их планам и разговорам. Она должна была игнорировать Малфоя, как он игнорировал её. Но что-то — интуиция? Любопытство? То самое, неуместное сочувствие, которое зародилось в ней ещё в поезде? — толкало её вперёд. Она накинула капюшон, пряча лицо, и двинулась следом. Не быстро, не бегом — она не хотела привлекать внимание. Просто шла, держась в тени домов, стараясь не терять из виду белую макушку, которая удалялась всё дальше, туда, где заканчивались последние деревенские домики и начинался тёмный, искорёженный ветрами лес. Визжащая Хижина возвышалась на холме — покосившаяся, мрачная, с заколоченными окнами, которые смотрели на мир, как пустые глазницы. Даже днём она выглядела зловеще. Гермиона пробиралась между деревьями, стараясь ступать как можно тише. Визжащая Хижина была уже совсем близко — она видела её покосившуюся крышу и заколоченные окна, черневшие на фоне серого неба. Ветер усилился, трепал полы её мантии и швырял в лицо сухие листья. Она щурилась, пытаясь разглядеть впереди белую макушку, но Драко вдруг ускорил шаг, почти побежал, нырнул за поворот тропинки и исчез. Она остановилась, тяжело дыша. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Куда он делся? Она сделала ещё несколько шагов, оглядываясь по сторонам, но вокруг были только деревья — голые, чёрные, скрипящие на ветру. Она потеряла его. Глупо. Как глупо. Что она вообще здесь делает? Зачем пошла за ним? Она уже собиралась повернуть обратно, когда чья-то рука железной хваткой сомкнулась на её запястье и резко дёрнула в сторону. Гермиона вскрикнула, пошатнулась и спиной впечаталась в шершавый ствол дерева. Перед ней, прижимая её к коре всем весом своего тела, стоял Драко Малфой. Он выскочил из-за дерева, словно хищник из засады. Его лицо было в нескольких дюймах от её, и на нём не было ни страха, ни боли. Ничего. Только безжалостная ярость. Его серые глаза смотрели на неё сверху вниз — как на грязь, как на насекомое, которое имело наглость переползти через порог его дома. Его пальцы, сжимавшие её запястье, были ледяными, а на губах играла та самая кривая, презрительная усмешка, от которой ей всегда хотелось влепить ему пощёчину. — Блядь, Грейнджер, — процедил он сквозь зубы, и его голос сочился ядом. — Ты совсем ебанулась? Следишь за мной? Шпионишь? — Отпусти, — выдохнула она, пытаясь вырваться, но он держал крепко. — Малфой, мне больно! — Больно? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого. Только жестокость. Только наслаждение её беспомощностью. — А ты чего ждала, Грейнджер? Она смотрела на него во все глаза, и внутри у неё что-то медленно, болезненно обрывалось. Малфой, который называл её грязнокровкой. Малфой, который унижал Рона за бедность. Малфой, который носил значок старосты как оружие. И она — дура — пошла за ним. Она — дура — подумала, что под этой маской есть что-то настоящее. Что-то, что стоило спасать. — Отпусти, — повторила она, и на этот раз её голос прозвучал твёрдо. — Я ухожу. — О, теперь ты уходишь? — он наклонился ближе, и его дыхание обожгло её щёку. От него пахло огневиски и чем-то горьким. — А зачем вообще пришла, а? Ты никто, Грейнджер. Пустое место, которое возомнило, что может лезть в чьи-то дела . Слово ударило её, как пощёчина. Она замерла, и на мгновение в её глазах мелькнула боль — настоящая, острая, как лезвие ножа. Он увидел это. Он специально это сказал. Он хотел, чтобы ей было больно. — Вот так-то лучше, — прошептал он, и его губы скривились в жестокой усмешке. — А теперь проваливай. Возвращайся к своим дружкам. К Поттеру, к Уизли, к этому когтевранскому идиоту, который чуть не обоссался от пива. Он резко отпустил её руку, и Гермиона, пошатнувшись, отступила от дерева. Её запястье горело, на коже проступали красные следы от его пальцев. Она смотрела на него, и внутри неё всё кипело — ярость, унижение, боль. И самое страшное — разочарование. Разочарование в себе. В том, что она позволила себе увидеть в нём что-то большее, чем он был на самом деле. — Ты прав, Малфой, — сказала она тихо, и её голос дрожал, но не от слёз — от сдерживаемого гнева. — Я дура. Я правда подумала... Впрочем, неважно. Ты не стоишь моих мыслей. Она развернулась и пошла прочь. Не побежала — она не доставила бы ему такого удовольствия. Просто шла, высоко подняв голову, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину. Ветки хлестали её по лицу, но она не обращала внимания. Она шла обратно к деревне, к пабу, к друзьям, и с каждым шагом в её груди росло горькое, отрезвляющее чувство. Она ошиблась. Он не был пленником. Он не был жертвой. Он был Малфоем — надменным, жестоким, самодовольным ублюдком, который только что с наслаждением растоптал то крошечное, хрупкое, что зародилось между ними. И она не собиралась прощать ему это. Когда она вошла обратно в «Три метлы», раскрасневшаяся от холода и злости, Гарри и Рон всё ещё сидели за тем же столом. Рон махнул ей рукой, и на его лице читалось облегчение. — Гермиона! Ты где была? Мы уже волновались! — Нигде, — отрезала она, садясь на своё место и беря кружку с уже окончательно остывшим пивом. — Просто хотела подышать воздухом. Не стоило. Гарри посмотрел на неё внимательно. А затем нахмурился. Гермиона сделала большой глоток и уставилась в окно, за которым сгущались сумерки. Она больше не будет думать о Драко Малфое. Никогда.