Сети

Гермиона проснулась от боли в шее. Она разлепила веки и не сразу поняла, где находится. Перед глазами плыли строчки — чужие, нечитаемые. Она заморгала, прогоняя остатки сна, и медленно выпрямилась. Позвонки хрустнули — сухо, жёстко. Левая рука, на которой она лежала щекой, онемела и покалывала. Кухня. Её кухня. Она уснула за столом. За окном только занимался рассвет — серый, скупой на краски, как разбавленные чернила. Лондон просыпался неохотно: где-то внизу гудел первый маггловский автобус, хлопнула дверь подъезда, прошелестели шины по мокрому асфальту. Дождь кончился, но небо оставалось низким и тяжёлым. Какой сегодня вообще день..? Гермиона потёрла лицо ладонями. Кожа казалась чужой — сухой, стянутой. Она провела языком по губам, почувствовала вкус вчерашнего чая. Сегодня ей не нужно в министерство. Сегодня её выходной. С этим она разобралась быстро. Спросонья оглянулась. На столе царил хаос. Её записи — вчерашние, позавчерашние, перерисованные десять раз — разлетелись веером. Символы, выжженные на пергаменте, смотрели на неё с каждого листа: круги, пересекающиеся линии, перевёрнутая звезда с одним лучом, уходящим вниз. На левом верхнем клочке чернила расплылись — она опрокинула чернильницу ещё в архиве Министерства, и теперь точка на втором пересечении напоминала кляксу. Она смотрела на неё каждое утро и каждый раз думала: «Надо перерисовать». И не перерисовывала. Рядом лежал сборник магических законов — потрёпанный, в мягкой обложке, с загнутыми уголками. Она взяла его вчера вечером, когда поняла, что «Искусство утраченной магии» больше ничего ей не даст. Просто чтобы отвлечься. Просто чтобы дать мозгу другую работу. Она открыла главу «Ограничения при трансфигурации неодушевлённых предметов в закрытых помещениях», прочитала три страницы — и не запомнила ни строчки. Ни единой. Слова скользили мимо, как вода по стеклу. Это пугало её больше, чем усталость. Она закрыла сборник, отодвинула в сторону. Пальцы сами нащупали «Искусство утраченной магии» — тяжёлый фолиант в коже, который она стащила из Запретной секции. Она открыла на закладке — узкой полоске пергамента, истрёпанной по краям. Та самая страница. Та самая глава: «О краже магии». «Магия — сущность, присущая роду. Она не принадлежит колдуну — он лишь вместилище. Её можно изъять, подобно тому, как вычерпывают воду из сосуда. Для этого требуется проводник — узы, соединяющие жертву с её силой. Чем глубже узы, тем легче кража. Однажды установленная нить не обрывается, пока жив носитель.» Она перечитала в сотый раз. Текст не изменился. Никаких новых смыслов, никаких скрытых подсказок — только те же слова, которые она уже выучила наизусть. Гермиона захлопнула книгу. Звук вышел глухим, незлым. Она прижала ладонь к обложке и замерла. Думай, Грейнджер. Ты упускаешь что-то важное. Что-то, что лежит прямо перед носом. Ответа не было. Она откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. Серое небо. Мокрые крыши. Где-то там, в таком же сером доме, Гарри Поттер, возможно, сидел сейчас на кухне и пытался починить тостер без магии. Обычной маггловской отвёрткой. И у него, скорее всего, не получалось. Она представила его лицо — растерянное, с залёгшими под глазами тенями, — и почувствовала, как внутри что-то сжимается. Не жалость. Страх. Она должна проведать его сегодня. Но что она скажет? «Я была в Мэноре. Меня вышвырнули. Я ничего не нашла»? Гермиона усмехнулась — сухо, без веселья. Одна из лучших учениц Хогвартса. Глава Отдела магического правопорядка. Женщина, которая пережила войну, пытки и тысячу смертей. Сидит на кухне, смотрит на символы, которые не может разгадать, и ждёт чуда. Она снова открыла книгу. «...Однажды установленная нить не обрывается, пока жив носитель...» Гермиона перевернула страницу. Дальше шла глава о ритуалах очищения — бесполезная, она уже проверила. Она пролистнула ещё. Глава о жертвоприношениях — не то. Ещё дальше. О магических эпидемиях — она читала это в архиве, ничего нового. Книга частично описывала, как украсть магию. Но совершенно не говорила о том, как это остановить. Не говорила, кто мог это сделать. Не говорила, можно ли вернуть украденное обратно. Она перевернула ещё одну страницу. Стук. Резкий, требовательный. Не в дверь. В стекло. Гермиона вытянулась и подняла голову. На подоконнике сидела сова. Крупная, тёмная, с серебристыми перьями на крыльях — они тускло поблёскивали в сером утреннем свете. Когти скребли по оконному отливу, оставляя царапины. Сова не просила открыть. Она ждала, когда ей откроют. Гермиона узнала её мгновенно. Эту сову просто невозможно было не узнать. И на секунду задержала дыхание. Сова Малфоев. Она поднялась — слишком резко, стул скрипнул по полу — и шагнула к окну. Пальцы дрогнули на щеколде. Она отодвинула задвижку, распахнула створки. Холодный воздух ворвался в кухню, пахнущий сыростью и прелыми листьями. Сова спрыгнула внутрь, тяжело взмахнула крыльями и села на спинку стула. Когти впились в дерево. Она вытянула лапку — к ней был привязан пергамент, сложенный вчетверо. Плотная, тесненная бумага. Гермиона отвязала письмо. Пальцы не слушались, узел поддался не сразу. Сова не улетела — сидела, смотрела на неё круглыми жёлтыми глазами, будто ждала ответа. Она развернула пергамент. Почерк острый, угловатый, с сильным нажимом. Буква «Д» в подписи — чуть крупнее остальных, с длинным, резким хвостиком, уходящим вниз. Четыре слова. Без обращения. «Будь в Мэноре завтра. Одна. Д.М.» Первой пришла злость — горячая, мгновенная. «Будь в Мэноре…». Он приказывал. Ей. После того, что было вчера. После того, как он вышвырнул её из дома с презрительной усмешкой. После «Убирайся из моего дома, Грейнджер». Он не извинился. Не объяснил. Просто прислал сову с приказом, как будто она его подчинённая. Она приложила усилие, чтобы скомкать пергамент в кулаке. Второй пришла надежда — и от этого стало ещё хуже. Потому что она не имела права надеяться. Не на Малфоя. Не после всего. Но он написал. Он что-то знает. Или что-то нашёл. Или просто не спал всю ночь, как и она, и понял то, чего не понял вчера. Она разжала кулак. Расправила пергамент. Перечитала снова. «Будь в Мэноре завтра. Одна. Д.М.» Третьей пришла усталость. Глубокая, вязкая. У неё не было выбора. Она это знала. Он тоже знал — и именно поэтому не просил, а приказывал. Потому что она придёт в любом случае. Потому что ставка слишком высока. Гермиона убрала записку в карман мантии. Не потому, что поверила ему. А потому, что выбора не было. Он прислал сову. Он что-то знает. Всё остальное — эмоции. А на эмоции у неё больше не оставалось времени. Сова всё ещё сидела на спинке стула. Смотрела. — Ответа не будет, — сказала Гермиона вслух. Голос прозвучал хрипло, она не говорила со вчерашнего дня. — Лети. Сова склонила голову набок, будто оценивая услышанное, и сорвалась с места. Взмах крыльев, порыв холодного воздуха — и она исчезла в сером небе. Гермиона закрыла окно. День прошёл как в тумане. Она всё-таки проведала Гарри. Он был дома — впервые за долгое время. Сидел в гостиной с Альбусом на коленях, читал ему сказку. Выглядел он лучше, чем в прошлый раз: тени под глазами никуда не делись, но лицо уже не казалось пепельным. Он улыбнулся, увидев её. Сказал, что последовал её совету — взял отпуск, проводит время с детьми, больше спит. Палочка всё ещё не слушалась, но он старался не думать об этом. — Я в порядке, Гермиона, — сказал он, и на этот раз это прозвучало почти правдиво. — Правда. Отдых помогает. Она кивнула, улыбнулась, обняла его на прощание. И ничего не сказала. Ни о книге. Ни о символах. Ни о Малфое. Вечером она вернулась в свою квартиру. Поставила чайник, но так и не заварила чай. Долго размышляла — просить ли ей отпуск в министерстве на неопределённый срок по личным обстоятельствам. Она почти никогда не уходила в отпуск и была уверена, что с этим не возникнет проблем. Так же она совершенно не понимала сколько эти поиски займут времени. Может час и она, не выдержав давления и Мэнора, просто сбежит, вернется к работе и перетрясёт всю министерскую библиотеку. А может год. В итоге, сову было решено отправить в Министерство. Так ей будет просто спокойнее. Позже она села на подоконник, поджав ноги, и смотрела, как над Лондоном сгущаются сумерки. Записка Малфоя лежала в кармане, и она чувствовала её тяжесть — не физическую, другую. Тяжесть решения, которое она уже приняла. Ночью она легла не раздеваясь. Потолок над ней был серым от теней. Она закрыла глаза — и увидела острый почерк — «Д.М.». Открыла — тишина. Тиканье часов. Она считала удары. На сотом — забылась тревожным, пустым сном. Утро началось с ледяной воды. Она умывалась долго, тщательно, пока кожа не загорелась холодом. Глаза в зеркале были красные, воспалённые — она спала от силы три часа, и сон не принёс отдыха. Но внутри, под слоем усталости, пульсировала собранность. Холодная, почти механическая. Так было всегда перед трудным делом: эмоции отключались, уступая место расчёту. Она быстро собрала сумку. Палочка. Перерисованные символы — новый лист, без кляксы, она всё-таки перечертила их вчера. «Искусство утраченной магии». Записка Малфоя — на дно, под книги, чтобы не доставать лишний раз, а если и придётся — чтобы не объяснять почему она пришла. Джинсы, любимый белый свитер толстой вязки, удобные ботинки. Заколкой подтянутые кудри — так не лезут в глаза. Тёмная мантия. Никаких опознавательных знаков. Никаких украшений. Она не шла на приём — она шла добывать информацию. Город ещё спал, когда она вышла из подъезда. Дождь, ливший всю прошлую неделю, наконец кончился. Небо оставалось серым, но уже не давило — просто висело над головой, равнодушное и спокойное. Она аппарировала к опушке знакомого леса. Лес встретил её тишиной. Птицы молчали, ветер не трепал ветви. Только влажная земля, как и вчера, пружинила под ногами. Она шла быстрее, чем в прошлый раз. Не оглядывалась. Не останавливалась. В голове крутились две мысли, сменяя друг друга, как заезженная пластинка. Что если он передумает? Что если дверь будет закрыта? Ворота Мэнора снова возникли перед ней. Но в этот раз ей не пришлось ждать и разговаривать с ветром — они были открыты. Он ждал её. Она вошла. Прошла по дорожкам к главному входу. Фонтан тихо журчал, спуская воду в чашу лениво и размеренно. Всё здесь дышало покоем — странным, правильным, аристократичным покоем, как будто время замедлило ход. Она подошла к главному входу. Поднялась на крыльцо. Дверь открылась до того, как она успела постучать. Малфой стоял в холле. Облокотившись на перила лестницы, скрестив руки на груди. Он был одет в тёмно-серую рубашку. Рукава у неё были закатаны на предплечьях. Чёрные брюки — никакого официоза, никакой показной роскоши. Он был привычно элегантен и как всегда холоден. И он ждал. — Быстро же ты, Грейнджер, — сказал он вместо приветствия. В голосе не было ни одобрения, ни насмешки. Просто констатация. — Я думал, ты будешь мучиться сомнениями до вечера. Она шагнула в холл, не отводя взгляда. — У меня нет времени на сомнения, Малфой. Ты написал — я здесь. Ты что-то нашёл? Он оттолкнулся от перил и спустился на две ступеньки. Теперь они стояли ближе друг к другу — она на полу, он на нижней ступеньке, разница в росте была заметной. — Не так быстро, Грейнджер, — сказал он, и в его голосе прорезалась та самая холодная, резкая интонация, которую она помнила со школы. — Сначала мы обсудим мои условия. — Условия? — она вскинула бровь. — Ты позвал меня, чтобы ставить условия? — Я позвал тебя, потому что у меня есть информация, — отрезал он. — Информация, которой нет ни в твоих министерских архивах, ни в хогвартской библиотеке, ни в твоей голове. Но я не собираюсь делиться ею и терпеть твои выходки. Ты хочешь моей помощи — ты примешь мои правила. Гермиона сжала зубы. Внутри поднималась горячая волна злости — он снова пытался управлять, снова ставил себя выше. Но она сдержалась. Не потому, что простила. Потому что времени на ссору не было. — Какие? — спросила она ровно, чуть вздёрнув подбородок. Он чуть склонил голову набок, словно оценивая её выдержку. — Первое: в этом расследовании я веду. Ты следуешь. Второе: если я говорю отступить — мы отступаем. Без споров. Без геройства. Без этого твоего фирменного, Гриффиндорского «мы должны попробовать ещё раз». Третье: за пределами этого дела мы друг для друга не существуем. Твоя работа в Министерстве, твои друзья, твои убеждения — меня не касаются. Моя жизнь — тебя. Четвёртое... Он сделал паузу и посмотрел ей прямо в глаза. — Я не доверяю тебе, ты можешь не доверять мне. Но мы работаем вместе. Гермиона выдержала его взгляд. Секунду. Две. Три. — И это всё? — спросила она с ледяным спокойствием. — Всё. — А если я не соглашусь? — Тогда уходи, — сказал он просто, и в его голосе не было угрозы — только усталая констатация. — И больше не обращайся ко мне. Я не стану тратить время на того, кто не готов следовать моим правилам. Она молчала. В холле было тихо. Где-то далеко, в глубине дома, тикали старинные часы — размеренно, глухо. Портреты на стенах, казалось, затаили дыхание. Драко смотрел на неё, не мигая, и она не могла понять, что скрывается за этим взглядом — проверка, блеф или что-то ещё. Она думала о Гарри. О том, как он сидел вчера в гостиной, читая сказку сыну, — и о том, что его палочка лежала на столе, безжизненная и холодная. О том, как он улыбнулся ей, пряча страх за бравадой. О том, что другого выхода не было. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Он кивнул — коротко, сухо, будто ставил подпись под документом. — Тогда покажи мне на чём ты остановилась в своих поисках. Гермиона достала из сумки лист пергамента — новый, без единой помарки. Символы были перерисованы с оригинала тщательно и точно: каждый круг, каждая линия, каждая точка на пересечениях. Она протянула лист Драко. Он взял его. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды — она не заметила, он не отстранился. Драко подошёл к окну, где свет был ярче, и поднял пергамент к глазам. Он изучал символы долго — дольше, чем она ожидала. Перевернул лист, посмотрел на просвет, нахмурился. Она видела, как его глаза движутся по линиям — не читают, а скорее узнают. Сверяют с чем-то, что хранилось в памяти. Она ждала. Наконец он опустил пергамент. — Я знаю, что это за символы. Это для ритуала, — сказал он. Голос прозвучал глухо, без торжества. — В той книге где ты их нашла, полагаю, неполная информация. Полный вариант должен быть у нас. У Гермионы перехватило дыхание. Она не позволила себе выдать волнение — только кивнула, ожидая продолжения. — Возможно, я даже смогу найти исполнителя, — продолжил Драко. — Но мне нужны детали. Всё, что ты знаешь о Поттере. Когда началось. Кто был рядом. Что он делал. Всё. — Зачем? — спросила она, пытаясь сохранить спокойствие в голосе и убрать наступающую злость и недоверие. Она не готова была выложить всю жизнь Гарри как на подносе бывшему Пожирателю Смерти. — Если мы продолжим в таком духе, Грейнджер, мы не продвинемся ни на милю! — он немного поднял тон. — Я говорил, что мы не доверяем друг другу, но этот факт не должен усложнять мне, или тебе работу! Он смерил её тяжелым взглядом. Она молчала. Спор с ним сейчас мог всё только усложнить. Впрочем, она не ждала от него уважительного тона и обеда по расписанию во время их поисков. Ей важны были ответы любой ценой. Убедившись, что она не перебивает его, он продолжил. Тон стал более спокойным — он объяснял ей. — Ранее, мне попадался на глаза этот ритуал. Но я не придал ему значение. Сейчас я считаю, что два независимых мнения — моё и твоё — вызывает необходимость разобраться в нём. Ритуал оставляет след. Исполнитель должен быть рядом с жертвой. Постоянно. Без этого связь рвётся. Тот, кто крадёт магию Поттера, скорее всего находится где-то поблизости, или может находиться поблизости, знает где он бывает чаще всего. Возможно, прямо у него под носом. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Значит, это кто-то из окружения Гарри...? — Или из твоего, — продолжил он. — Или даже из моего. Мы так или иначе пересекаемся в делах, работе, географически, даже если не замечаем друг друга. Она смотрела на него. Он выдержал её взгляд — спокойно, без вызова. — Ты предлагаешь искать вместе? — спросила она. — Я предлагаю работать вместе, — поправил он. — Ты имеешь доступ к Министерству и знаешь людей. У меня есть обширная библиотека с источниками вековых знаний и мой опыт. По отдельности мы ничего не найдём. Но условия — те, что я назвал. Если ты согласна — мы начинаем. Нет — дверь открыта. — Я уже согласилась. — ответила она и задумалась. Опыт. У неё тоже был опыт, который совершенно не помогал ей в этом деле. Драко кивнул и протянул ей руку. Ладонью вверх. Она смотрела на неё секунду. Потом пожала. Рукопожатие вышло коротким и сухим — ровно одно движение, ни больше ни меньше. Его ладонь была тёплой, с небольшими уплотнениями у основания пальцев. Рука человека, который много тренировался. Который держал палочку не для парадов. Который,возможно, много пережил. Она убрала руку. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Не злорадство — скорее мрачная решимость. — Тогда иди за мной, библиотека наверху. Он развернулся и пошёл вверх по лестнице, не оглядываясь. Она последовала за ним. Библиотека Малфоев оказалась огромной. Гермиона замерла на пороге, не в силах сделать шаг. Это была не комната — это был целый мир. Полки уходили вверх на три этажа, теряясь в полумраке под самым потолком. Книги стояли плотными рядами — чёрная кожа с серебряным тиснением, зелёная с золотым, синяя с медным. Свитки, свёрнутые в тубы из потемневшей слоновой кости, лежали в отдельных нишах. Карты звёздного неба — такого, каким оно было пять веков назад, — висели на стенах в тяжёлых рамах. Фолианты, прикованные цепями к полкам, поблёскивали в свете нескольких зажжённых канделябров. Пахло старым пергаментом, воском и чем-то ещё — терпким, почти неуловимым, как будто сама магия, законсервированная в этих стенах за столетия, просачивалась наружу. Драко прошёл к большому столу в центре зала, даже не обернувшись, чтобы проверить, идёт ли она за ним. Осмотрел книги на нём. Немного задумавшись, подошел к ближайшей полке, взял фолиант — тяжёлый, в тёмно-зелёном переплёте с выцветшим названием, которое она не смогла разобрать. Вернулся к столу и сел. — Садись, — бросил он через плечо, не поднимая головы. Она подошла, оглядывая помещение и села напротив. Он открыл огромную книгу, отыскав нужную страницу, и продвинул к ней. — Вот. Что-то должно быть и здесь. Возможно, я что-то упустил. Изучай. Я поищу пока в других источниках. Она прикрыла корешок фолианта, чтобы увидеть название. Аккуратно, ожидая реакции Малфоя. Он не реагировал и продолжал изучать свой текст. Книга была в массивном переплёте из потёртой тёмно-коричневой кожи с бронзовыми углами и названием «Textor Sanguinis: Ars Vinculorum Indissolubilium» — «Ткач Крови: Искусство Неразрывных Связей». Оно было вытеснено серебряной нитью по обложке. Гермиона открыла обратно ту страницу, которую предлагал изучить Малфой. Текст на древнегреческом с грубыми вкраплениями латыни. Она знала оба языка, но текст был настолько сложным и путанным, что даже она читала его с запинками. На минуту она задумалась о том, какое же количество книг и знаний собрано в их библиотеке. Но быстро отогнала от себя эти мысли и вернулась к делу. Время шло. Они погрузились в изучение. Тишину прерывал только шелест страниц. Она читала, пока перед глазами не поплыли строчки. Подняла голову — он сидел напротив, подперев лоб рукой, и водил пальцем по сложной вязи древних рун. Губы чуть шевелились — он проговаривал про себя прочитанное, как делал это в школе, когда думал, что никто не видит. Он не чувствовал её взгляда. Или делал вид, что не чувствует. Она снова опустила глаза в книгу. Его условия были унизительны. Но в них была своя, извращённая логика. Он не доверял ей — и не требовал доверия в ответ. Не обещал дружбы — и не просил прощения. Пожалуй, впервые в жизни кто-то предлагал ей честную сделку, не прикрываясь общим благом или старыми заслугами. Это было почти освежающе. Она перевернула страницу. «Я не доверяю ему. Но, может быть, это и не нужно. Может быть, достаточно просто делать своё дело.» За окном библиотеки уже должно было подняться солнце. Его не было видно из-за тяжелых туч. Свет лился сквозь высокие витражные окна, расчерчивая пол на тусклые цветные квадраты. Гермиона подняла голову и посмотрела, как столб света падает на его руки, на раскрытую книгу, на рассыпанные по столу свитки. Он хмурился, водя пальцем по строчкам, и не замечал ни света, ни её взгляда. Впервые за долгое время тишина в комнате не давила. Она была наполнена делом. У неё появилась надежда. И это было лучшее, что случилось с ней за последние недели.