Сети

Гермиона проснулась от холода. Он пробрался под край спального мешка, забрался в рукава мантии, осел изморозью на ресницах. Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в тёмный брезент над головой, слушая, как снаружи перекликаются первые птицы. Где-то далеко, в глубине леса, застучал дятел — размеренно, глухо, как сердцебиение. Она вылезла из палатки. Рассвет был серым и низким. Небо висело над верхушками сосен — белёсое, выцветшее, будто кто-то разбавил чернила водой и забыл дописать картину. Воздух пах хвоей, сырой землёй и холодным дымом. Драко сидел у догоревшего костра. В той же позе, что и вчера вечером — на поваленном стволе, обхватив кружку обеими руками. Только кружка была пустой, и он смотрел не в неё, а куда-то в сердцевину потухших углей. Под глазами залегли тени — глубокие, синеватые. Взгляд был усталым, отстранённым. Он не обернулся на звук её шагов. — Ты не спал. Это был не вопрос. — Я не сплю в лесу, — ответил он, не поднимая головы. Она не стала пытать его вопросами. Вместо этого присела рядом, разгребла угли, нашла ещё тлеющие, подула. Огонь нехотя лизнул сухую кору. Она повесила котелок, заварила чай. Достала хлеб — тот самый, что остался со вчерашнего вечера, — разломила пополам. Протянула половину ему. Он взял молча. Не поблагодарил. Она и не ждала. Завтрак прошёл в тишине. Птицы перекликались над головой, ветер шевелил верхушки сосен. Она пила чай и чувствовала, как холод постепенно отступает от пальцев. Через полчаса они собрали лагерь и двинулись на северо-восток. Драко шёл первым. Она — за ним. Он не говорил, что чувствует след. Он вообще почти не говорил. Просто шёл — уверенно, не глядя под ноги, и ветки, казалось, сами расступались перед ним. Гермиона смотрела на его белую макушку и думала о том, что за последние два дня она ни разу не видела, чтобы он колебался. Даже когда признался, что теряет магию. Даже когда рассказывал об Астории. Он говорил об этом ровно, сухо, как о фактах, с которыми ничего не поделаешь. Лес становился гуще. Под ногами чавкала грязь, корни выползали из земли, как узловатые пальцы. Мокрые камни скользили. Ветки цеплялись за мантию. Она спотыкалась, он — ни разу. Иногда ему приходилось подхватывать её чтобы она не упала. После, он почти всегда что-то раздражённо бубнил себе под нос. Она не могла разобрать слов, но и так было понятно, что он считает её неуклюжей. Каждый раз её щёки наливались пунцовым от стыда. Она злилась на себя из-за этого, но совершенно ничего не могла с собой поделать. Иногда он останавливался. Не оборачиваясь. Закрывал глаза, чуть склонял голову набок — и стоял так несколько секунд. Слушал. Не ушами. Чем-то другим. Чем-то, чему у неё не было названия. Потом открывал глаза и шёл дальше. На привале они сели на поваленное дерево. Кора под пальцами была влажной и холодной. Гермиона размяла затёкшие плечи, глотнула воды из фляги. Драко сидел рядом, глядя куда-то в чащу. — Ты хорошо чувствуешь след? — спросила она. — Или, скорее, идёшь наугад? Он обернулся. Его брови сошлись на переносице. Лицо было напряжённым. Зрачки бегали. Но в его взгляде не было раздражения, или злости за её слова. Он был просто сосредоточен. — Чувствую. Слабо. Как будто нитка. Тянет. Вперёд. — Это может быть ложный след? — Может. — Он пожал плечами. — Но нам ничего не остаётся, кроме как идти туда. Она кивнула. Посмотрела на свои руки — грязные, с обломанными ногтями, с въевшейся в складки кожи сажей от костра. — Ты многое делаешь, — сказала она. — Для человека, который не хотел помогать. Спасибо тебе, Драко. Он повернул голову и посмотрел на неё — без насмешки и холода. Его лицо расслабилось. Он просто посмотрел. — Мы должны найти его. — просто сказал он. — Найдём. Они шли до вечера. Лагерь разбили у реки. Уже привычно и ритуально — Драко возводил защитный барьер, Гермиона возилась с костром, едой и чаем. Он снова отказался спать в палатке, уверяя её, что достаточно силён и у него с собой есть зелья, позволяющие не спать. Уговорить его отдохнуть в палатке хотя бы несколько часов, пока она будет у костра, совершенно не получалось. После нескольких попыток Гермиона сдалась и отправилась спать. Но в этот раз полог палатки она не закрывала. Утро порадовало их нежным солнцем и достаточно тёплым, ласкающим ветром. Драко выглядел усталым, но не на столько, чтобы можно было догадаться, что вторую ночь он проводит сидя у костра. Возможно, он действительно, воспользовался зельем и оно помогало ему чувствовать себя сносно. Они перекусили, свернули лагерь и двинулись в путь. Драко чувствовал след уже более уверенно, что не могло не радовать их двоих. Несмотря на все обстоятельства и бессонные ночи, воодушевление, от того что они двигаются в верном направлении, было заметно. К вечеру они вышли на вторую поляну. Она была похожа на первую — и всё же другая. Тот же выжженный круг, та же спекшаяся корка на земле. Тот же оплавленный камень в центре, с гладкими, как стекло, боками. Но здесь деревьев по краям было больше — девять. Старые сосны, многим из которых было по нескольку сотен лет. Их кора стала пепельно-серой и рассыпалась в труху от одного прикосновения. Корни выходили из земли — толстые, мёртвые, похожие на окаменевшие вены. Драко подошёл к центру круга и сел на корточки. Долго молчал. Она не торопила. — Здесь сложнее, — сказал он наконец. — Сеть плотнее. Исполнитель использовал это место дольше. Гораздо дольше. Она оглядела поляну. Символы на земле были врезаны глубже, чем на первой. Чётче. Она достала блокнот и начала перерисовывать — каждый круг, каждую линию, каждую точку на пересечениях — как и в прошлый раз. Драко тем временем подошёл к камню. Положил на него ладонь. Не провёл — просто положил. И закрыл глаза. — Что ты делаешь? — спросила она, поднимая голову. — Пытаюсь понять. Она не мешала. Он стоял так долго. Солнце клонилось к горизонту, лес наливался синевой. Она успела закончить рисунок, убрать блокнот в сумку и сесть на поваленный ствол. Когда он отнял руку от камня, лицо его было бледным. Глаза — чуть расширены. Он смотрел на камень так, будто тот мог заговорить. — Что ты увидел? Он помолчал. — Я не уверен. Но кажется, я почувствовал её. — Её? — Женщину. Она была здесь. — Он перевёл дыхание. — И рядом с ней был мужчина. Я не чувствую его так хорошо, как её. Но это точно мужчина. — Ты можешь узнать её? Драко посмотрел на неё — и в его глазах промелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Не страх. Скорее, глубокая, застарелая тревога. — Я не уверен. Но её магия... она кажется мне знакомой. Почти сродни моей… Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Кто из бывших Пожирателей мог выжить и быть способным на такое? Драко отвёл взгляд. — Я перебирал. Тот, кто знает старые ритуалы. Кто был близок к тёмной магии. Кто не потерял силу после войны. — Список невелик? — Очень невелик. Большинство либо мертвы, либо в Азкабане, либо потеряли магию. — ответил Драко. — Кто остался? Он посмотрел на неё. — Немногие. Яксли — но он слишком слаб для такого. Трэверс — мёртв. Руквуд — мёртв. Лестрейндж — мёртв. Я даже не знаю кто ещё… Имя повисло в воздухе. Ни он, ни она не произнесли его. Но оно было там — между ними, как третий человек. — …Беллатриса мертва, — продолжила она осторожно, понимая что говорит о его родной тёте. — Да.Молли убила её. — Ты тоже видел это? Драко молчал. Долго. Потом сказал — тихо, почти шёпотом: — Я не хочу об этом думать. Она не настаивала. Просто тихо извинилась. Звук раздался за спиной. Шаги. Много шагов. Не крадущиеся — уверенные, тяжёлые. Кто-то шёл через лес, не скрываясь. Драко подскочил на ноги, подбежал к Гермионе и поднял палочку в сторону звуков. — Нас нашли. Её глаза округлились, сердце бешено забилось в груди. Пошарив в сумке буквально долю секунды, она вытащила палочку и направила её в ту же сторону, что и Драко. Сумка была отброшена куда-то в сторону. Переминаясь с ноги на ногу, она с волнением смотрела в глубь леса пытаясь разглядеть хоть что-то. Драко был неподвижен, уверен и сосредоточен. Он стоял чуть впереди неё и зажимал палочку боевым захватом. Из леса вышли четверо. В масках. Не в тех церемониальных, серебряных, которые носили Пожиратели Смерти, — в простых, чёрных, закрывающих лица до подбородка. Мантии тёмные, без знаков различия. Палочки на изготовку. Первый луч ударил в землю перед ними, взметнув комья грязи. Гермиона выставила щит. Драко шагнул вправо, закрывая её плечом. Бой вышел коротким и не жестоким. Она держала защиту. Он атаковал. Они не договаривались об этом — это получилось само собой, как будто они делали это сотню раз. Он сбил одного оглушающим — резким, хлёстким, без предупреждения. Она выбила у второго палочку с громким «Экспелярмус!», откинула её куда-то в чащу леса и так же как и Драко оглушила волшебника. Он повалился на землю. Оставшиеся двое переглянулись и, рванув с места, понеслись к своим напарникам, чтобы забрать их с собой с поляны. Буквально мгновение спустя, все четверо растворились в черном тумане — почти одновременно аппарировав. Драко и Гермиона стояли не шелохнувшись, почти в растерянности и даже не успев понять что произошло. Тишина. Гермиона опустила палочку. Дышала она тяжело, будто пробежала марафон. Драко стоял перед ней как щит, всё ещё сжимая свою палочку, и вглядывался в чащу. — Что это было..?! Они что, сбежали?! Они даже почти не боролись… Они не хотели убивать? — Сыпала она вопросы, ещё задыхаясь. — Нет. Думаю, хотели прогнать, напугать или предупредить, что дальше лезть не стоит. — Может ты и прав… Она посмотрела на него. — Кто они? — Те, кто не хочет, чтобы мы нашли правду. — Он пожал плечами. Она убрала палочку в сумку. Руки дрожали — не от страха, от выброса адреналина. Она сжала их в кулаки, чтобы унять дрожь. — И что мы будем делать теперь? Драко повернулся к ней. — Мы продолжаем. — Уверенно ответил он. — Мы уже нашли два места. Есть ещё минимум пять. Мы не можем остановиться. Она посмотрела на лес. Солнце уже село, и между стволами сгущалась темнота — плотная, почти осязаемая. — Сегодня уже поздно. Надо разбить лагерь, если защитный барьер ляжет. Завтра двинемся дальше. Он кивнул, поднял палочку и начал обходить поляну по периметру. Она видела, как он останавливается, шепчет заклинания, чертит в воздухе знаки. Магия поддавалась с трудом — она чувствовала это по тому, как долго он стоял на каждом участке, как напрягалась его спина. Но защитный барьер лёг. Мерцающий, почти прозрачный, он затянул поляну, как мыльная плёнка. — Опасно оставаться здесь, — сказал он, закончив. — Но другого выбора нет. — И на этот раз спи в палатке, Драко. Он поднял бровь. — Я буду снаружи, — сказала она и это звучало почти как ультиматум. — В прошлую ночь ты опять не спал. Ты не спал две ночи. Ты не сможешь идти дальше, если не отдохнёшь. — Грейнджер... — Это даже не обсуждается. Он смотрел на неё. Она выдержала его взгляд. Наконец он кивнул — коротко и сухо. Они разбили лагерь на краю поляны. Костёр разгорелся не сразу — дрова были сырые, и Гермионе пришлось долго дуть на угли, прежде чем пламя схватилось за кору. Но теперь огонь горел ровно, и чай в котелке уже начинал закипать. Драко сидел напротив. Он смотрел в огонь, и она видела, как глубоко он ушёл в себя. Плечи опущены, пальцы рассеянно крошат сухую веточку. Он не заговаривал. Чай заварился. Она разлила его по кружкам, протянула одну ему. Он взял — машинально, не глядя. — Драко. Он поднял глаза. — Что ты на самом деле увидел? В камне. Он долго молчал. Потом поставил кружку на землю. — Я не уверен. Но есть один человек, чья магия... я знаю её слишком хорошо. — Есть только один человек после Лорда, который вызвал бы в тебе такие эмоции, — сказала она тихо. — Ты думаешь, это может быть Беллатриса? Он не ответил. Его брови нахмурились, а губы сжались в тонкую полоску. Его молчание было красноречивее любого «да». — Я не хочу, чтобы это была она, — сказал он наконец. Голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Она мертва. Я видел, как она растворилась, когда Уизли её. Но... — Но? — Та магия, что я почувствовал... она была почти родной. Как будто я узнал её. Я Хранитель. Я могу чувствовать сплетения сил — Он сжал кружку так, что побелели костяшки. — И этот мужчина рядом с ней. Я совсем не понимаю тогда кто он? — Может быть, кто-то из её последователей? — У неё не было последователей. В её жизни существовал Только Лорд. Она служила только ему и ей не нужно было окружение. Гермиона помолчала. — Ты боялся её? Драко поднял глаза. В них не было ни бравады, ни привычной язвительности. Только усталость. — Все боялись её. — Он отвёл взгляд. — Она была безумна. Совершенно. И это делало её непредсказуемой. Ты никогда не знал, что она сделает в следующий момент — то ли рассмеётся, то ли проклянёт. Он замолчал. Она ждала. — Когда я был ребёнком, она часто приезжала в Мэнор, — продолжил он. Голос стал тише, как будто он говорил сам с собой. — Отец её сторонился. Мать — терпела. А я... я должен был называть её тётей. Она садилась за наш стол, пила наше вино, а потом звала меня в гостиную и заставляла показывать, чему я научился. — Показывать? — Заклинания. Я должен был колдовать перед ней. А она смотрела. И если что-то было не так — не идеально, не безупречно, — она... — Он запнулся. — Она не кричала. Она начинала говорить. Тихо. Вкрадчиво. О том, что я позорю род. Что я слаб. Что Лорд — я тогда не понимал вообще о ком она говорит — не потерпит слабости. Что если я не исправлюсь — она лично займётся моим воспитанием. Он посмотрел на свои руки. — Однажды, когда мне было двенадцать, я не смог удержать беспалочковое заклинание. Оно сорвалось. Она подошла ко мне — медленно, улыбаясь. Положила руку мне на плечо. Я думал, она сейчас похвалит меня за попытку. А она... она сжала пальцы и держала, пока я не начал кричать. Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Что это было? — Не знаю. Какая-то тёмная магия. Не Круциатус — она не использовала Непростительные на мне. Но что-то другое. Возможно, что-то, что она изобрела сама. Это было... как будто она вытягивает из тебя всё тепло. Всю жизнь. Как Дементор. — Он усмехнулся — сухо, невесело. — Я не мог шевелить рукой неделю. Отец сказал, что это был урок. Что мне надо быть внимательнее и серьёзнее, когда она обучает меня и делится бесценным опытом. Что я должен быть благодарен, ей за то, что она не бросила в меня Непростительное. — И ты поверил? — Мне было двенадцать. Я верил всему, что говорил отец. Она молчала. Слова казались неуместными. — Потом она начала появляться реже. Но каждый раз, когда я её видел, у меня всё холодело внутри. Она смотрела на меня — и я знал: она оценивает. Проверяет. Достаточно ли я хорош для её Лорда. — Он помолчал. — А потом, на шестом курсе... она подталкивала меня ко тьме. Ты знаешь. Убить Дамблдора. Доказать, что я достоин. Она говорила это с такой уверенностью, как будто я уже должен был справиться, но я все еще вожусь в песочнице. Как будто это было легко всем, кроме меня. Он замолчал. Огонь потрескивал, искры улетали куда-то в темноту неба. — Теперь она мертва, — сказала Гермиона. — Но мы должны проверить. Мы должны быть уверены. — Я знаю. — И если тебе станет чуть легче от этого — помни, что у тебя есть союзник. — Она указала рукой на себя. — Ты всегда можешь поговорить со мной. О догадках. И даже о своих страхах. Он усмехнулся — на этот раз с тенью прежней язвительности но такой лёгкой, что она казалась даже умилительной. — Пфф, Грейнджер. Я ничего не боюсь. Она не стала спорить. Она действительно верила в это. Она видела своими глазами, как он не задумываясь укрывал её за своим плечом, бросая заклинания в чёрные мантии нежданных гостей. Как будто это было на столько естественным для него, как то, что солнце светит днём, а луна — ночью. Она улыбнулась ему в ответ и просто ждала. Тишина повисла над поляной — долгая, густая. Потом он заговорил снова. Голос был другим — глубже, тише. Он не смотрел на неё. — Если она действительно жива... если это она... значит, она готовилась всё это время. Годами. Десять лет — достаточный срок, чтобы восстановиться. Чтобы спланировать. Чтобы собрать силы… — Для чего? — Я не знаю. — Он нахмурился. — Магия, которую она крадёт... это огромный объём. Гораздо больше, чем нужно одному человеку для выживания. Она не просто восстанавливается. Она что-то задумала. — Как ты думаешь, что? — Я не знаю, Грейнджер, — чуть раздражённо повторил он. — Но если она собирает магию, чтобы окрепнуть... этого хватит, чтобы... — Он осёкся. — Чтобы что, Драко? Он поднял глаза. В них читалось что-то, чего она не ожидала увидеть, — не страх. Глубокая, застарелая тревога. — Чтобы вернуть его, — сказал он едва слышно. — Или чтобы стать им. Гермиона почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Вернуть... Ты думаешь, она пытается... — Я ничего не думаю, — резко перебил он. — Это невозможно. Крестражи уничтожены. Он мёртв. Это просто... я предполагаю лишнее. Забудь. — Драко... — Забудь, Грейнджер! Он отвернулся. Плечи его были напряжены, челюсть сжата. Она видела: он не хочет продолжать. И не стала давить. Он молча встал и пошёл к палатке, но остановился у входа и обернулся. — Если что-то случится — разбуди меня. — Разбужу, — отмахнулась она. — Разбуди, Грейнджер! — Рявкнул он и продолжил раздражённо — Я не хочу, чтобы умерла у меня на глазах! Это будет… неудобно! И испортит все поиски! Она посмотрела в сторону палатки, удивлённо хлопая глазами. Её брови непроизвольно поплыли вверх. Почему-то эта фраза, вылетевшая из его уст, звучала не устрашающе, а как-то иначе. Как будто он переживал за неё…? — И если устанешь — тоже разбуди. — Уже мягче бросил он через плечо, параллельно забираясь в палатку. — Я освобожу тебе место. Она кивнула. Он забрался внутрь. Полог за ним закрылся. Она осталась одна. Костёр догорал. Гермиона сидела на поваленном стволе, обхватив колени руками, и смотрела в огонь. Угли уже обволакивал пепел, но всё ещё светились — тускло, багрово. Лес вокруг молчал. Даже птицы стихли. Она думала о том, что он сказал. «Её магия кажется мне знакомой. Почти сродни моей.» Она коснулась шрама через ткань — неровный, бугристый, всё ещё болезненный при сильном нажатии. Слово, которое Беллатриса вырезала на её коже, пульсировало в памяти. Она не произносила его вслух уже много лет. Но оно никуда не делось. Она помнила её лицо. Высокий лоб. Буйные, чёрные как смоль кудри, создающие хаос. Глаза, горящие безумным огнём. Голос — визгливый, срывающийся на смех. Она помнила боль. Помнила, как кричала. Помнила свой почти животный страх. Лестрейндж являла собой разруху, смерть и ужас. Она была неуправляема и опасна. В своей тёмной и сумасшедшей агонии она была самой настоящей мессией тьмы, одержимой верностью Тёмному Лорду. Она думала: если Драко прав... если она выжила... если она вернулась... это несёт за собой сущий ужас. Новую войну. Все те жертвы ,со стороны Ордена, студентов и светлых, были просто бессмысленны. Гарри… О, Мерлин Всемогущий! Гарри просто не сможет пройти заново этот пусть… Особенно сейчас, когда сам нуждался в помощи…