Увидимся завтра

      Ханджи не считала дни, сколько она пробыла в Разведкорпусе, как это делали некоторые. Кто-то отмечал каждый прожитый месяц, вёл подсчёт экспедициям, вычёркивал имена друзей в тетрадке, размышлял вслух, какая вылазка за стены станет для него последней. У Ханджи на такое времени не находилось.       Странной её называли, в общем-то.       А попробуй не назови чокнутым того, кто смотрит в пасть титану и кричит: «с ума сойти!»       И улыбается так, улыбается…       После какой-никакой учёбы она хотела стать исследователем. Зарыться где-нибудь в лаборатории, в соседстве с пробирками и увеличительными стёклами, а сложилось то, что сложилось. Мир почему-то горел, а вместе с ним полыхали и планы на жизнь. И Ханджи знала, что ей нужно делать.       И подала заявку на вступление в кадетское.       После —  в разведку, и все бывшие сокурсники крутили пальцем у виска, но когда это её волновало, что говорят другие?       Одна только вещь её печалила до глубины души — отсутствие научного элемента. Махать клинками она научилась, устройство пространственного маневрирования освоила — что там не освоить-то, простая математика и геометрия. Всё при желании можно было разложить на цифры и формулы, раскладывать правда было негде.       Сколько дней она обивала порог Эрвина с прошениями в трёх экземплярах на лабораторию. Но финансирование разведки и так было не самым жирным, одна закупка газа чего стоила. Еще и год выдался — ну не фонтан, и это если говорить мягко. Под конец лета ни с того ни с сего вдарили заморозки и жрать стало отчаянно нечего. Зерно погнило, овощи смёрзли, а те, что уцелели, доедала верхушка. В общем, какая тебе лаборатория, вон, отдел разработки технологий, это всегда пожалуйста, а титанов убивать надо, а не копаться в них.       — Может, — сказал Эрвин, потирая переносицу, — ты ещё их кожу под микроскопом смотреть собралась?       — Ну естественно!.. — вздёрнула нос Ханджи. — Это у нас, знаете ли, stratum corneum, stratum lucidum, stratum granulosum, — называла Ханджи, загибая палец за пальцем.        — Довольно, я понял, — вздохнул Эрвин. — И как ты думаешь это нам поможет?       — Можно модернизировать клинки. Может, титаны реагируют на какой-нибудь сплав или химическое соединение. Может, до одури боятся соли..       — Кто в здравом уме боится соли, рядовой Зоэ?       — Слизни, сэр! — выкрикнула Ханджи. — Слизни и улитки!.. Они начинают пениться и погибают.       — Зря я спросил.        — И вовсе не зря! А если ввести клещу, напившемуся крови, перекись, он вздуется и зашипит…       Пока Ханджи упорно рассказывала всё новые и новые факты, не очень уж занимательные, лицо у Эрвина заметно мрачнело. Будто он был улиткой, и его вот-вот посолят.       — Довольно. Я посмотрю, что можно сделать.       И хоть Ханджи не верила, что в такой неудачный по всем меркам год, у Разведкорпуса найдётся хоть какое-то финансирование, но как же она ошибалась…       Спустя неделю Эрвин вручил ей ключи от помещения. Да, в подвале, но когда это Ханджи брезговала подвалами? И ассистентку. Ассистентку, чтоб её!        У неё будет своя ассистентка. Эрвин упомянул, что она обучалась где-то при институте, словом, не дуб дубом, но и не гений. Два гения в одной лаборатории всё равно не поместятся — станет горячо и душно. А потом они друг дружку поубивали бы, если бы разошлись в суждениях.       — И Зоэ… — спокойно сказал Эрвин, — буду ждать от тебя бланк с заказами для инвентаря. Только сильно не наглей. Мне понадобилось немало сил, чтобы выбить хоть что-то. Главнокомандующий Шадис считает, что Разведкорпус снова разбазаривает деньги.       — Много он понимает, — фыркнула Ханджи и отвернулась.       Ключ в руках уже нагрелся. Пальцами она поглаживала каждую зазубрину, до сих пор не веря, что всё действительно случилось. Даже несколько раз проехалась рубчатым краем по ладони, чтобы оставить царапины. Чтобы убедиться, что это не сон.       Не сон.       Ханджи открыла лабораторию, свою, чёрт возьми, лабораторию! — своим ключом и огляделась по сторонам. Пыль, паутина, пыль с паутиной… Пахло плесенью и затхлостью, будто кто-то забыл здесь лет на десять мокрые вонючие носки. Похоже, сюда много лет никто не заходил, не проветривал, не топил.       Конура, если так посмотреть, но Ханджи закрыла глаза и задержала дыхание. Поднесла ладошку ко рту и слизала капельку крови с бороздки, которую оставил ключ. Солёное…       Если в центре поставить стол, а шкафы привести в порядок, отмыть, вставить стекольные рамы… Она уже представляла, куда поставит микроскоп, куда книги, а там, где в шкафу сохранилась единственная деревянная дверца, поместит экспериментальные образцы.       Из мыслей вырвал стук в дверь. Затем та толкнулась вперёд, выбив Ханджи из равновесия. Не успела бы сгруппироваться — поцеловала бы пол.       — Эй!..       — Ой! — вскрикнула девушка, просунув в дверной проём лишь нос, — я не знала, что вы здесь стоите! Простите-извините!       — Проходи давай, — сказала Ханджи. — Я так понимаю, ассистентка?       Та кивнула.       Ханджи на секунду зависла, словно зацепилась тросами УПМ за крону дерева и никак не могла выбраться. Веснушки, веснушки, веснушки… Маленькие коричневые пятнышки покрывали всё тело этой разведчицы. Густая россыпь шла от ключицы к шее, будто косяк рыб. Кожа на носу напоминала чайную кляксу на листе бумаги — там пятнышки слиплись в одно большое, а по краям растеклись.       По щекам, лбу и подбородку они просто рассыпались мелкими неравномерными каплями, будто кто-то брызнул кисточкой краску прям на лицо.       — А имя у тебя есть? И вообще, давай на «ты», не надо тут всего этого официоза. Мне этого хватает в бумагах, титан бы их пожрал…       — Но титаны не едят бумагу… — тихо сказала разведчица. — Я Эльке! — и приложила кулак к груди. — Рада познакомиться! Я тоже… Тоже давно хотела изучать титанов. Резать каждый дурак может, а вот…       — Ага, только Эрвину об этом не говори, — тихо сказала Ханджи и протолкнула Эльке внутрь помещения, тут же закрыв за ними дверь на ключ. — И никому пока такого не говори…       — А то что?       Ханджи приложила ладонь ко лбу и вздохнула. Ну дура, не дура?.. Как и зачем нужно объяснять элементарные вещи вроде той, что эффективность лаборатории ещё не доказана?       Может, лавочку прикроют через месяц, может, два.       Может. Ханджи вообще прибьют в следующей вылазке, и в углах снова пауки сплетут паутину?        Вместо объяснений Ханджи наклонилась и щёлкнула Эльке по лбу.  — Не задавай лишних вопросов. Давай сначала отмоем этот гадюшник?       — Е-есть! — выкрикнула Эльке и снова приложила кулак к груди.       Тут же осеклась, спрятала руки за спину и развернулась. Провернула ключ в замке и выбежала в коридор с криками: «я за ведром!»       Ханджи вздохнула и сняла очки, подула на стёкла, пока те не запотели. Затем насухо вытерла краем рубашки.        Вернулась Эльке достаточно быстро. В одной руке держала ведро, тряпки, две штуки, висели на плече, а в другой руке оказалась швабра. Обе руки — заняты.       — А дверь ты как открыла?       — Подбородком, — глупо улыбнулась Эльке. — Пришлось наклониться, и, ну, знаете…        — Нажать на ручку, — закончила Ханджи. — Давай сюда, — и забрала у неё швабру.       Обязанности поделили. Ханжи сметала пыль и паутину, Эльке следом проходилась мыльной тряпкой. Воду выливали в окно на первом этаже, чтобы не тратить больше времени на беготню. Всё равно под ним ничего не росло, а вода… Да что этой траве будет. Ну да, черновата немного… Ну как немного.        Чёрная.       — О, — вдруг сказала Эльке, когда отодвинула шкаф, — смотрите! Смотрите, госпожа Зоэ!        — Я тебе сейчас…       Ханджи уже приготовилась дать своей слишком вежливой ассистентке очередной щелбан, как замерла. За шкафом росли вешенки. Аккуратной грибницей. Белые такие, чёрт, даже аппетитные… В животе заурчало.       Ханджи наклонилась и принюхалась. Грибы как грибы.       — Есть чем подковырнуть?       — Е-есть! — воскликнула Эльке и полезла в сапог, доставая оттуда маленький складной нож.       — В стандартную экипировку не входит нож…       — Не входит, — тихо сказала Эльке. — Но однажды он спас мне жизнь… Так что, пока не отберут, продолжу носить.       — Вот этот малыш? — Ханджи вертела его между пальцев. — Как?       Маленькая потёртая ручка лежала в ладони непривычно, вмятины давно протёрлись под чужие пальцы. Стоило его разложить, как Ханджи увидела точёное-переточёное лезвие, которое уже почти закруглилось в полумесяц.        — Это стыдная история… — пробубнила Эльке и понурила голову.       Ножичком Ханджи срезала вешенки у самого корня. Достала из нагрудного кармана платок, постелила его на ещё не вымытый стол, а поверх положила грибы. Затем опустилась на корточки и принялась выковыривать корни грибницы из стены.        — Надо будет потом уксусом сбрызнуть. Это убьёт споры.        — Угу, — кивнула Эльке.       — Так что за история? — не отрываясь от дела, спросила Ханджи.       — Я надеялась, вы забудете.       — Не забуду. Давай так, — вздохнула она. — Ты расскажешь мне свою стыдную историю, я тебе — свою. Тогда у каждой из нас будет рычаг давления для шантажа. Я думаю, разведчикам очень понравится парочка моих глупых провалов… По рукам?       — Ладно, — тихо сказала она. — Только никому не говорите… Не говори, — тут же помотала головой. — Я тут недавно. Месяц. Первая экспедиция случилась аккурат спустя два дня после того, как меня перевели в разведку.       — Так.       Очередной корешок поддался кончику ножа и шлепнулся на пол.       — Всё шло хорошо, правда… Я сдала все экзамены, нормативы… А когда дошло до дела…       Ханджи повернулась к Эльке, а та стояла, сцепив пальцы в замок у живота и отворачивалась.       — Когда дошло до дела, тогда?.. — Ханджи провела ножом в воздухе.       — Крюки УПМ зацепились за руку титана. Тот махнул ею… Затрясло, мечи выскользнули… Он уже тянулся ко мне, в общем… А я не могла ни туда, ни сюда.       — И ты перерезала трос.        — И я перерезала трос.        — Тебя кто-нибудь подхватил?       Эльке помотала головой, а затем приподняла рубашку. От спины к груди тянулось обширное фиолетово-зелёное пятно синяка. И веснушки, веснушки, веснушки… Ханджи сложила нож и наклонилась, чтобы вернуть его на законное место — в сапог. А только потом остановила руку Эльке, которая стыдливо стягивала рубаху обратно вниз.       Коснулась синяка кончиками пальцев.       — А тут болит?       Эльке сощурилась, шикнула и помотала головой.       Пальцы скользнули к веснушкам. Ханджи так хотелось их потрогать, ощутить кожей, кожа к коже, пощупать текстуру. Но они оказались абсолютно такими же, никак не выделялись. Не шероховатые и не выпуклые. Если закрыть глаза, можно подумать, что их нет.       Руку одёрнула.       — И давно он такой?       Та кивнула.       — В лазарете сказали, сломала ребро. Сначала было больно дышать, но сейчас уже полегче. Сказали, синева сходить будет долго…       — Что-нибудь придумаю, — сказала Ханджи и сама опустила её рубашку вниз.        Сама же заправила её обратно в штаны зачем-то.       — Как? Разве от синяков есть лекарство?       — Ну конечно, — усмехнулась Ханджи и вдавила мостик очков в переносицу. — Это же просто кровь. Кровь запеклась под кожей. А значит, нужно её разогнать. Есть у меня одна идея… Лабораторию мы всё равно быстрее отмоем, чем это великолепие сойдёт. Будет наш первый эксперимент? Согласна?..       Эльке снова кивнула.       — Вы так добры! Так добры! — затараторила она. — Я думала, вы будете смеяться. Думала, скажете, что мне не место в разведке, что…       — Никому не место в разведке, если так посудить, — пожала плечами Ханджи. — Ни-ко-му. Кто в здравом уме пойдёт умирать? Идиоты, как ты и я. Хорошо ещё, что к пыли её не припахала, а только к тряпке. Нагибаться нужно реже и не так больно.        Правда, постыдных историй у Ханджи не осталось. То есть как, тех, которые она бы сочла постыдными. К тому же, они у всех и так на слуху, солдаты давно отшутились по этому поводу и выбросили из головы. Некоторых свидетелей её глупых выходок и вовсе уже нет в живых.        Например, как она на спор прыгнула в болото, оседлала свинью или выпила кружку пива носом. За последнее вообще уважали, хоть оно и пошло потом пузырями. Потому, когда основная масса хлама, дохлых пауков и вековая грязь была убрана из новёхонькой-старой лаборатории, Ханджи окликнула Эльке уже в коридорах.       — А хочешь теперь неловкую историю про меня?       — А можно?       — Можно, — кивнула.       Вешенки в платке лежали за пазухой, Эльке — взяла за руку и потащила в свою комнату, где Ханджи хранила столько запрёщенки, что не счесть. Во-первых скальпели, которые она нет-нет, да подворовывала из лазарета, шовный материал, изогнутые шовные иголки и шитые-перешитые яблоки, которые начинали сладко пованивать. Ещё были баклажаны, кабачки, баклажаны, которым пересадили кожицу кабачка и заштопали подкожным швом.        Ханджи пнула этот ящик ногой под кровать и достала другой. Там хранилось несколько самодельных мазей, на случай, когда вся бурда из лазарета заканчивалась. Настой из коры ивы, например, отлично помогал рассасываться синякам. Правда, он столько простоял в этих холодных стенах, что наносить его на кожу сейчас было бы совсем уж неприятно.       Среди запрёщенки была и маленькая походная плита, которую она заполняла крохами газа, который экономила на экспедициях. На случай, например, как сейчас… Налила немного отвара в черпачок, дождалась, пока согреется, и только потом макнула к него марлю.       — Верх подними, — сказала Ханджи.  Эльке сглотнула, но послушалась. На этот раз прикрыла грудь ладонями и отвернулась.       — Да нет мне дела до твоих сисек, — вздохнула Ханджи.        Приложила тёплую отжатую марлю к её коже, сверху обмотала сухой.        — Не похоже на постыдный секрет, — тихо сказала Эльке.       — Я тебе соврала. О моём позорище и так все знают.       — Вот как… — и опустила голову. Тонкие светлые волосы посыпались на лоб.       — Ну, — Ханджи вздохнула, сняла очки и потёрла глаза. Голова от новых стёкол раскалывалась и только когда она наконец могла их снять, боль проходила. — Значит, надо позориться по новой.       Остатки отвара вылила обратно в банку, плотно закрыла крышкой и убрала под кровать. В следующую проверку главное успеть снова выставить всё за окно и прикинуться ветошью.       А потом залила чистой водой и сунула туда грибы. Те самые, что подрезала со стены и сполоснула в бочке, пока шла до казарм. Туда же полетели кусочки штопаного баклажана, пока не испортился, и кабачок, нарезанный дольками. И святые-святых запрещёнки — соль и куркума. Сюда бы ещё ложечку сахара, но такого не водилось даже у руководства. А яблоко, хоть и сладкое, уже завоняло.        — Это т-т-те самые? — Эльке натянула одежду обратно вниз и показывала пальцем на черпачок.        — Ага.       — И за-за-за-зачем?       — И давно ты за-за-за-заикаешься? — Ханджи сощурилась, пытаясь разглядеть мутное пятно перед собой.       — Только когда не-нервничаю.       — А ты не не-не-нервничай.       —  Когда вы, госпожа Зоэ, передразниваете, невозможно не не-не-нервничать!       Средство от нервов у Ханджи тоже было: бормотуха Пиксиса. Он всегда говорил, что эта шляпа «пьётся как компот», ну а потом, собственно, Ханджи вышла победителем среди оседлавших свинью. Кажется, под конец дня, фактического, не календарного, часа так в четыре утра, эта бормотуха отлично пилась не только из горла или стакана, но и армейского сапога.       — По чуть-чуть, — Ханджи едва не свела в воздухе большой и указательный пальцы, — в медицинских целях, ну знаешь, для профилактики, — и плеснула в кружку немного этого жужева.       Отпила первая, затем протянула Эльке.       — И все тревоги унесут в лес единороги.       — Единорогов не существует, — сказала Эльке, но кружку взяла.       Обхватила обеими ладонями, но пить не решалась.       — А титаны не едят бумагу. Пей уже. Оно сладкое, честно. Эльке всё же зажмурилась и выпила одним глотком. На веснушчатом лице тотчас проступил румянец. Пятнами.       Пока грибы булькали в черпачке, а специи расползались по воде жёлтыми пузырями, Ханджи за руку потянула Эльке к себе на кровать.        — Без очков не видно ничего.        И мазнула пальцем по её щеке. Горячая.        Эльке сплюснула губы вместе и подняла глаза на Ханджи. Без очков, ещё и с паром от кипятка, даже непонятно, какого цвета. То ли голубые, то ли серые. И накрыла ее руку своей.       — Вы специально?       — Ты. Я же просила на «ты».       — Мы не в тех отношениях, чтобы говорить «ты». Вы заведуете лабораторией. Вы одна из лучших учениц кадетского. Вы…       Ах, не в тех отношениях, значит? А в каких отношениях надо быть двум рядовым, чтобы сменить наконец тон с бесконечного официоза?!       Есть, конечно, один метод. Плохой такой, но подушечки пальцев покалывало от одного вида этих красных пятен на веснушчатых щеках. Она просто… чмокнет её, ладно? Чмокнет и всё, разрядит эту душную атмосферу, а то работать вместе они точно-приточно не смогут.        Щелбаны не работали, просьбы тоже. Может, вместо кнута нужен пряник? Ханджи подалась вперёд. Положила одну руку Эльке на плечо, а вторую на шею и притянула ближе. Припала к её губам, сладким от бормотухи Пиксиса и сухим, как наждачка. И Эльке…       Ответила.       Сама обхватила Ханджи за голову, вцепилась в волосы и прикусила её нижнюю губу. Чёрт, да у неё даже кончик носа был горячий!       Ханджи разорвала поцелуй сама и обхватила лицо Эльке ладонями. Та сидела вся пунцовая.       — Теперь мы можем быть на равных? Обращаться на «ты»?..        — Можем, — сглотнула Эльке и облизала губы. — Тогда, может выкинем всё-таки грибы?..       — Зачем? Они потрясающе съедобны!        Эльке уставилась на черпачок и в её животе заурчало. Скромный паёк сказывался на всех, что уж.       Приборов, правда, не нашлось. Надо и их спереть. Потому, Ханджи дала супчику остыть и отхлебнула бульон первая, выждала минут десять и, когда никакой реакции не последовало, протянула его Эльке.       — Вкусно! — воскликнула та.       — Конечно, вкусно. Сейчас такой год, что и варёные ремни, знаешь ли, могут показаться деликатесом…       Грибы с овощами улетели в момент. После каши на воде в солдатской столовой, особенно.       А ведь ещё и от части запрещёнки удалось избавиться, пока не начали задавать вопросы, кто и откуда тырит продовольствие…       — Теперь ты тоже знаешь обо мне что-то стыдное.        — Это было хорошо.       — Что именно?       — Всё! — выкрикнула Эльке.       Тем вечером Ханджи выкинула яблоко в окно. Как раз пошёл ливень. Он прибьёт пыль от засухи и спрячет следы её экспериментов. И какой только придурок решил, что она не должна учиться зашивать раны?

***

      За неделю лаборатория приобрела удобоваримый вид.       У Ханджи перед глазами уже маячили титаны. Особенно, когда на столе стоял потрёпанный жизнью, но вполне рабочий микроскоп, колбы с реагентами, ей даже удалось заполучить разные сплавы металлов для исследований!       Экспедиция должна пройти через два дня, если ничего не изменится, и Ханджи ночами спать не могла, как её распирало. Может, она сумеет отщипнуть хоть пальчик, хоть зуб, сравнить их с человеческими, посмотреть на процесс регенерации, а если добраться до пищеварительной системы…       Ох…       — С тобой всё в порядке? — спросила Эльке.       — А с какой целью интересуешься?       — Ты уже час смотришь в эту форточку и глупо лыбишься.       — У меня скорее, знаешь, вопрос, почему ты не лыбишься.        Эльке мяла край рубашки, которую не заправила, как положено по уставу, в штаны. Ханджи прикусила язык. Это ей давались полёты, как семечки. Это ей давался бой, как будто она родилась с клинками в руках. А Эльке… Ей бы где-нибудь при институте работать. В науке, в медицине, в конце концов, но не здесь.       — Никогда не думала уйти из разведки?       — Никогда, — Эльке отвела взгляд, — Мы должны… — облизнула губы, — должны победить, знаешь? Как я могу сидеть сложа руки в тёплой и сытой лаборатории, если однажды стены могут рухнуть, а я…       — …ничего не сможешь сделать, — закончила Ханджи.       Достала из старого-нового шкафчика масло виноградной косточки, которое держала ближе к окну, к холоду, чтобы оно затвердело, щедро набрала его на палец и намазала смесью сухие губы Эльке.       — Т-т-ты чего…       — Сохнут, — сказала Ханджи и провела пальцем вниз, от верхней губы до нижней, от нижней до подбородка.        Эльке же то ли считала в её действиях намек, то ли что, но прижалась к груди Ханджи и тихо всхлипнула.       — Знаешь… Я всё понимаю. Я не дура, ладно?        — Никто не считает тебя дурой, — Ханджи помотала головой и положила ладонь ей на макушку. — Просто…       — Давай без просто.        Толкнула спиной к столу. Вжалась в её грудь всё сильнее, зарылась носом, вдыхала, вдыхала, вдыхала…       Обхватила Ханджи под мышками и усадила её на столешницу. Предплечьем отодвинула в сторону все бумаги с наработками, накладными и подняла на неё глаза.       Слегка покрасневшие. И щёки, щёки…       Когда Эльке краснела, румянец всегда шёл пятнами. Пятно белое-пятно красное. Пятно белое-пятно красное. И кончик носа… Единственное место, куда не поцеловало её солнце.       Рука Эльке легла Ханджи на живот. Такая же сухая и потрескавшаяся, как и её губы. Шершавая кожа цеплялась за ткань, тянула нитки за собой. Кожа с её пальцев слезала из-за реагентов, первые фаланги каждого были болезненно розовыми и мягкими, а кутикула вокруг покрывалась кровяной корочкой.       Ханджи гладила её ладонь пальцами, каждую шероховатость и старалась не думать. Рука скользнула ниже, расстегнула пряжку на штанах, и снова — взгляд в глаза. Ханджи не стала ничего говорить, только запрокинула голову назад и сжала бедрами тело Эльке.        — Не хочу… Тебя отпускать…        — Куда?       Стянула один сапог, бросила на пол. Ханджи отлепила зад от стола, помогая Эльке снять с себя брюки. Стянула только одну штанину. Сквозь ткань белья рука Эльке ласкала Ханджи и явно чувствовала — не могла не чувствовать — отдачу.       Сжала бёдра ещё крепче.       — За стены.        — Приказ подписан, — тихо сказала Эльке и опустилась ниже. — Ты не мой командир. И не можешь мне запретить.       Сцепила пальцы в замок с её пальцами на правой руке, а левой держала за бедро. Ханджи — за стол. Зубами стянула трусы. Те поддались не сразу — вмиг вспотевшие ягодицы прилипли к столу.       — …ах!..       Горячий язык коснулся половых губ Ханджи, и она выгнулась дугой назад. Ногти вцепились в край стола, впились в ладошку Эльке. Свела бёдра ближе, зажмурилась.       Язык Эльке скользнул выше, к клитору, обвёл его по кругу, надавил, надавил…       Надавил.       Ханджи прикусила язык, чтобы их никто не услышал. Дура, дура, дура, могла бы предупредить, хоть бы дверь закрыла, хоть бы стул подставила, хоть бы…       Губы втянули клитор, отпустили и снова надавили. Ханджи непроизвольно сжала бёдра ещё сильнее, изнывая от ласк. Только бы не раздавить, черт, только бы…       Язык на мгновение скользнул к влагалищу и снова полез вверх, кончик мотылял — вверх-вниз, вверх-вниз.       А потом будто качели сделали солнышко.        Ханджи глупо улыбалась, держа в ладонях лицо Эльке, и губы вздрагивали, будто шли волнами. Будто кто-то сзади играл на расстроенной гармошке.        — Давай всё-таки… Запрём дверь.

***

      От ветра в полёте закладывало уши.       Ханджи неслась одной из первых, работала по ногам, её напарники — сковывали руки. Чирк-чирк, словно штрихи пера по бумаге, чирк-чирк, и титан повалился наземь. Клацал зубами в голую землю. И Ханджи тут же пришла на ум одна занятная идея…       Зачем резать шею, если можно просто отхватить челюсть?        Быстрым росчерком меча она рубанула титану руки по плечо, затем отошла на полметра, дразня, и титан поднял шею. Это-то ей и надо.       Рубанула по суставу и челюсть, как и человеческая, хрустнула и повисла тряпкой.        — Теперь если и захочет, не сожрёт!.. — крикнула она своим, махая обеими руками в воздухе.        Со вторым титаном её отряд отработал по той же схеме: сухожилия-руки-челюсть. Накинули веревку на шею, закрепили на плечах. Пар уже начал струиться над сухожилиями ног, а значит, они скоро встанут. Это и хорошо.       Если встанут — смогут идти. Если смогут идти, можно будет дотащить их до полигона. Всё шло как по маслу, титанов привязали к повозкам, Ханджи ехала рядом. В одной из повозок приманкой служил труп, накрытый с головой зелёным плащом. Из-под плаща всё сильнее растекалась красная лужа, и внутри Ханджи всё трепетало от мысли, что сейчас ветер сдует плащ, а под ним она увидит светлые локоны, а если приглядится, веснушки.       Потому, она зажмурилась и ударила коня по бёдрам, чтобы скорее добраться до города. Чтобы убедиться, что Эльке тоже вернулась живой. Исследовательский отряд в полном составе впервые вышел за стены, как новое подразделение. Они просто обязаны вернуться... Все вместе.       Вот только когда они уже оказались за стенами, помимо трупа, из второй повозки выгрузили Эльке. Ее руки висели по бокам тряпками, а разведчик, чьё имя она не знала, нес её, словно мешок с продовольствием.       — Мертва? — сухо спросила Ханджи.       Тот помотал головой.       — Ударилась башкой, — ответил он и указал подбородком в сторону лазарета. — Трёхметровый щёлкнул её прямо в висок.        — Вот, значит, как…        И даже радость от того, что они поймали не одного, а целых двух титанов перестала будоражить воображение.       Какая разница, стены их подери, в этих титанах, если они вместе с Эльке не посмотрят под микроскопом, как срастаются их ткани. Как они должны разгадать эту тайну — вместе!  Стены их подери. Этих титанов. И единорогов, которые почему-то всё никак не уносили тревоги в лес. 

***

      Эльке тошнило. Фельдшер, который осматривал её, назначил покой, тишину и темноту. Ханджи металась между титанчиками и своей лаборанткой, которую, по-хорошему, вообще трогать нельзя, а то вдруг рассыплется.       — Дура, — шептала она, — какая же ты дура…       — Да чего дура, — тихо сказала Эльке и тут же зажмурилась. — Чёрт. Глазами ворочать больно.       — Так закрой.       — Хочу смотреть, — проговорила одними губами.        Ханджи наклонилась ниже, положила голову ей на грудь. Сердце билось, конечно, билось. Качало кровь по всему телу, и думалось, что хочется до одури посмотреть, есть ли у титанов сердце, и восстановится ли оно паром, если разрезать его пополам.       — Мы поймали двоих. Ты знала?       — Видела только одного.       — Им надо дать имена.       — Как собакам? — слабо рассмеялась Эльке.       — Как собакам.       — Какие выбрала?       — Я не выбирала, — Ханджи мотнула головой. Уложила подбородок ей между ключиц и вдохнула её запах.       Кожа пахла мятной растиркой от головной боли. Поцеловала выпирающую косточку и на полном серьёзе сказала.       — Ты выберешь.       — Почему я?..        — Я одному, ты — второму. Это наши титаны… Понимаешь, наши? Эрвин добился подписи главнокомандующего на финансирование исследований!.. — вышло громче, чем хотелось, и Ханджи прикусила язык.        — Тогда ты первая.        — Не знаю… Пусть будет Альберт.       — Как аристократа?       — Титан-аристократ… — усмехнулась Ханджи. — Я сошью ему бабочку. Поводок с бабочкой. Как думаешь, будет смотреться?       — А я своего тогда-а-а… — Эльке повернула голову набок и зажмурилась. — Чикачирони.       Ханджи рассмеялась.       — И что это значит?       — Твой будет аристократом, а мой… а мой просто дурачок.        — Тогда надо будет нарисовать ему веснушки.       И чмокнула Эльке в подбородок. Безумная она у неё. Ханджи не хотела к ней привязываться, не хотела влюбляться, не хотела осыпать её шею поцелуями, стены её побери, не хотела. Потому что знала, что так будет ещё больнее прощаться.       И всё равно мазнула поцелуем край её губ.