гастрономическая столица

Юра никогда не думал, что его слова могут привести к таким последствиям. Юра никогда не думал, что их словесные перепалки с Енисейским правда будут иметь какое-то серьезное продолжение. Но даже сценарии, которые он прокручивал перед сном — где они забывают о формальностях и приличиях, где выходят на задний двор, где снимают свои пиджаки, расстегивают манжеты, задирают рукава и набивают друг другу рожи — оказались даже близко не похожи на то, как все обернулось в реальности. Июньская конференция по развитию Урало-Сибирского сотрудничества состоялась в столице СФО — Новосибирске. Впрочем, как и большинство ранее состоявшихся конференций, посвященных этой теме. Юра ненавидел эти душные встречи, и особенно ненавидел вести какие-либо дела с сибиряками: гнусными и двуличными городами с какими-то нездоровыми наклонностями. Тяжело признавать, но он скорее предпочел бы тет-а-тет представить ежегодный отчет Московскому, чем провести несколько часов в их компании. Потому что Московский хоть и неприятный человек, но он ценит свое время и хотя бы не тратит его на то, чтобы задеть Татищева за живое и вывести на эмоции просто ради забавы. В отличие от злоебучего сибиреязвенного недоразумения, едкий взгляд которого Юра чувствовал всем своим нутром, пока настойчиво пытался слушать несуразно-педантичный доклад Сибирякова. Татищев настолько старательно пытался не сводить взгляд с Новосибирска, чтобы ненароком не пересечься им с Красноярском, что в какой-то момент полностью перестал осознавать, о чем вообще идет речь. Костя, к сожалению, был намного более ответственен в этом смысле, поэтому погружение в рабочий процесс полностью сепарировало их друг от друга, и следить за Татищевым было толком некому. Тюмень, чувствуя свою историческую принадлежность к Сибири, сидела по ту сторону стола рядом с Енисейским, Илья… по уровню раздолбайства был еще хуже Юры, и вместо того, чтобы хотя бы изобразить интерес к межрегиональному сотрудничеству, не изображал, а конкретно проявлял интерес к Тане. К Таниной рубашке. К тому, что скрывалось под ней. Поэтому по большому счету Юра сидел в одиноком ахуе — ровно до того момента, как Костя не пнул его ногу под столом, намекая на то, что все ждут именно его реакции. Татищев словно вышел из затяжного транса — настолько глубоко он погрузился в свои мысли: о жареной картошке, которую приготовит по возвращении домой, о несостоявшейся встрече с Аней, о кипах бумаг, которые придется отфильтровать уже в Челябинске, когда весь этот воздух по поводу «плодотворного сотрудничества» переработается во что-то более-менее осязаемое. — У Татищева походу рот от хуёв слипся. Жаль, — Енисейский демонстративно откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, все-таки заставив Юру обратить на себя внимание. К слову, это было первое матерное слово, произнесенное в конференц-зале за последние полтора часа: парадоксальным образом Юра испытал одновременно облегчение и раздражение. Облегчение от того, что кто-то наконец взял на себя ответственность за то, чтобы содрать со встречи пелену удушающих формальностей, и раздражение от того, что этот спидозный монстр сделал это посредством упрека в его, сука, адрес. — Ты че, самый умный, блять, что ли? Может что-то умное скажешь, раз так нравится языком чесать? — Татищев мгновенно среагировал, несмотря на то, каким тяжелым взглядом его тормозил Костя. Да потому что хавать оскорбления в свой адрес, тем более от этой мымры, было бы унижением национального уровня. Тем более, нужно было грамотно перевести тему, чтобы избежать неловкости: очевидно, Юра ни черта не понимал, о чем идет речь и что только что говорил Сибиряков. — Ладно, объясню для тех, кто приходит на собрания повтыкать в стену и изобразить эффект присутствия: наша уважаемая столица только что подняла вопрос о повышении промышленной кооперации между Красноярским краем и Челябинской областью. Или ты снова ушел в запой, и тебе память отшибло о том, что наши губернаторы в апреле обсуждали? — Руслан показушно склонил голову набок, стреляя хищным взглядом прямо в глаза. Юра скривился, потому что лучше бы ему и вправду отшибло память. К сожалению, у них с Енисейским было больше связей, чем хотелось бы. Они совершенно ничем не похожи, но их субъекты — крупные промышленные центры, поддерживающие регулярные торгово-логистические связи. В Красноярском крае грезят об освоении севера: нефть на Таймыре, «Восток-Ойл» и прочее, а Юрины работяги, как бы он ни хотел умыть руки и послать Енисейского нахуй, вынуждены вкладываться в этот проект «конно, людно и оружно». Да. Прямо так. И Юрина (Юриного правительства) добрейшая душа, как он считал, не заслуживала выслушивать все это дерьмо в свой адрес. Поэтому полилось оно в обратном направлении. — Такому говноеду как ты место где-нибудь на ангидритовом полигоне в Норильске. Как давно ты ездил к себе на Таймыр, а? Не слишком ли жирно с меня технику и людей для себя пиздить и пиздеть при этом? — Прошу прощения, это я-то говноед? — Енисейский возмущенно ухмыльнулся, вскинув брови. — Да ты хоть знаешь, что меня признают гастрономической столицей Сибири? — Хоть где-то столицей признали — и сразу радоваться? Это был удар, что называется, не в бровь, а в глаз. Хотя внешне Руслан сохранял невозмутимость, его мрачный хмык и заметно потемневший взгляд явно указывали на то, что у Юры наконец действительно получилось задеть Енисейского. Атмосфера в зале стала тяжелой: все в принципе привыкли к их словесным перепалкам, поэтому понимали, что если Красноярск и Челябинск сцепились языками, то пытаться их усмирить относительно бесполезно — бурю нужно просто переждать. И все равно: последствие филигранного укола Татищева ощущалось как никогда отчетливо. — Возвращаясь к теме сотрудничества… — даже в голосе нейроотличного Сибирякова чувствовалась неловкая заминка, и он явно чувствовал неудобство из-за своего столичного статуса, не зная, как нормализовать атмосферу собрания. К счастью, хоть Енисейский и считал себя более достойным звания столицы, малоопытному Коле он (в очередной раз) помог (хотя по мнению Юры, сделал одолжение с высоты своего пафоса): — Пожалуй, мы урегулируем этот вопрос в частном. Да, Юрий Иванович? — Руслан произнес это до скрежета в ушах ровным, спокойным голосом: словно это был не тот человек, с которым они так оживленно спорили. Юре стало не по себе. Он хотел бы сбить с Енисейского спесь, хотел бы поставить его на место, но напрягающе бережное касание Кости, когда он едва заметно сжал его ногу под столом, заставило просто согласиться. — …Пожалуй. — …Хорошо, надеюсь, в ближайшие месяцы я увижу какой-никакой отчет — желательно на бумаге, а не на ваших лицах, — тяжело вздохнул Сибиряков. Юра все-таки переглянулся с Русланом, разделив его недоумение, потому что, кажется, это была одна из немногих попыток Коли пошутить.

***

— Татищев. Конечно. Конечно, это не могло закончиться просто так. Енисейский выходит на бис, даже когда никто об этом не просит — потому что, видимо, слишком себя любит. Юра вздыхает. Костя отошел в уборную, поэтому бежать было некуда — он уже пообещал подождать. Обернувшись через плечо, Татищев выждал секунду, смерив презрительным взглядом бледное высокомерное лицо, и спросил: — Что? «Мы не закончили» повисло в воздухе немым ответом, но Енисейский был из тех людей, которые считали, что озвучивать очевидные мысли плебеям вокруг себя — не их уровень. — Приедешь в Красноярск в следующем месяце, и убедишься, что был очень не прав, — Руслан подошел ближе и подпер плечом вендинговый автомат, ассортимент которого Юра так старательно гипнотизировал, считая в голове до десяти. Эта напыщенность безумно раздражала. — Во-первых, в чем я не прав? Во-вторых, схуяли мне ехать к тебе в Красноярск? В-третьих, о чем, блять, вообще речь? — Юра наконец повернулся к собеседнику всем корпусом, и его напряженные брови выражали крайнюю степень недовольства. Енисейский лишь закатил глаза. — Я не верю, что ты настолько тупой. Иногда мне кажется, что ты прикидываешься, — Руслан нарочито разочарованно поджал губы. Юра с трудом сдержался, чтобы не вспыхнуть в ответ. — С чего бы тебе ехать ко мне в Красноярск? Ну, не знаю, может, для того, чтобы почтить своим присутствием скромную конференцию по вопросам промышленной кооперации тебя и меня? — Так с какой стати она будет проходить в Красноярске? Почему не в Челябинске? — Хочешь поговорить с губерами? Хотя мне кажется, что ответ очевиден. Я просто превосхожу тебя во всем. — Пиздец, да Игарка и то лучше тебя будет, павлин, — Юра цокнул, а Руслан только скептично хмыкнул, сощурив глаза. — Забавно слышать это от человека, который никогда не был в Игарке. — Я зато Астафьева читал. — Радует, что в советское время ты еще умел это делать. — Да ты- В момент, когда Юра уже был готов сорваться на поток оскорблений, дверь туалета открылась, и Уралов, мгновенно считав атмосферу, тяжело вздохнул. Он не стал никак комментировать сложившуюся ситуацию и просто двинулся в сторону лестничного пролета, кинув тихое «пойдем». Татищев последний раз стрельнул недовольным взглядом в Енисейского — еще удержался от того, чтобы показать средний палец — и направился вслед за Костей, зная, что вплоть до гостиничной койки елейное выражение лица Руслана не выйдет из его головы. Как и чужие слова. В такси Юра медленно погрузился в свои мысли. Костя смотрел в окно на новосибирские урбанистические пейзажи и явно думал о чем-то своем. Они ехали в отель: было слишком поздно для возвращения домой, и обратный полет поздним рейсом после изнурительно долгой и душной конференции мог бы крайне отрицательно сказаться на и без того шатком здоровье. В унисон ходу своих мыслей Татищев закашлялся, но ни Уралов, ни эфемерный таксист никак на это не отреагировали. Что значит это дурацкое «убедишься, что был не прав»? В чем? В том, что Крас мысленно дрочит на статус столицы и в душе все еще обижен на то, что его отнял какой-то малолетний пиздюк в лице Новосибирска? Это ни для кого не секрет, каким бы невозмутимым и самодовольным он ни старался казаться. Трудно сказать, что Юра не понимает эти чувства: понимает, еще как. Но Енисейского не жаль. Особенно когда он ведет себя так. Эти размышления не отпускают его вплоть до двери гостиничного номера. Юра был бы не против переночевать где-нибудь в дешманском хостеле со случайными людьми, но Сибиряков настоял на том, чтобы разместить всех гостей в лучшем отеле Новосибирска — даже выделил деньги из своего бюджета. Какая щедрость. Руслан, по логике, тоже должен быть где-то здесь. Падая на кровать прямо в костюме, Юра думает о том, что этот жлоб в лице Енисейского даже пальцем не пошевелит ради того, чтобы организовать ему такие комфортные условия проживания в следующем месяце. Вот где он действительно будет спать в хостеле по соседству с клопами и любителями сэкономить свои драгоценные бабки. Хочется спать. Юра смотрит в экран телефона. 23:07. Для его сбитого режима и регулярной бессонницы время, можно сказать, детское, но мягкая простынь и звон в ушах от умственного перенапряжения так и тянут за собой в мягкое болото сна. Единственное, что нарушает его экзотический покой — мысль, назойливо вертящаяся в голове, как залетевший в комнату комар. Комара, блять, хочется прихлопнуть. Он открывает телеграм. Как ни парадоксально, все рабочие вопросы в большинством городов, особенно если речь шла о развитых, продолжались решаться здесь. Чат с Енисейским полупустой — за все годы редкой вынужденной коммуникации они обменялись максимум двадцатью сообщениями, и каждое из них было персональной пыткой. Сообщение, которое он в полудреме напечатал сейчас, не было исключением.

Что ты все-таки имел в виду?

23:08

) 23:10 на месте поймешь 23:10 Заебись.

***

забронировал тебе номер в хилтоне 21:47 не благодари 21:47 заселиться можешь сразу, я договорился 21:47 знаю же что прилетишь спозаранку, бедолажка)) 21:48

Очень щедро

22:01

Юра тяжело вздохнул и убрал телефон в карман. Посадка начинается примерно через 40 минут, но он уже прошел все проверки и вынужден неприкаянно скитаться по дюти-фри, кривясь от заоблачных цен на товары. Жаль, что этот грабеж — тоже одна из доходных статей его бюджета. Руслан был прав — Юра прилетит спозаранку: в 4 утра по местному времени. Учитывая регулярные задержки рейсов, между 4 и 5 часами утра, но это все равно рано. Единственное, в чем Руслан был не прав, так это в том, чтобы сообщить о своем любезном одолжении прямо перед вылетом — когда Юра сам все-таки успел забронировать койку в рандомном хостеле. Ладно. Не то чтобы ему настолько жалко эту несчастную тысячу рублей, пусть даже Руслан сделал это намеренно. Юра испытывает мрачное удовлетворение, глядя на представленную парфюмерию из серии Soul of Russia: хотя бы потому, что в ней представлены духи с запахом Челябинска, а вот с запахом Красноярска духов нет — есть только обобщенная и обезличенная «Сибирь». Три часа в полете проходят в попытках отрывочно поспать, потому что фильм в дорогу он не скачал, а в сотый раз проходиться в ночи по презентациям и документации — сомнительная идея. Юру постоянно клонит в сон, но так же из этого сна вырывает. По итогу он прилетает в Красноярск злым, уставшим и с затекшей шеей. Радует, что хотя бы не в костюме, а без выебонов: в футболке, ветровке и адиках. В красноярском аэропорту его подцепил какой-то местный мужик, предлагая довезти дешевле, чем Яндекс Такси. В какой-то степени Юре всегда было жаль этих работяг, поэтому он без раздумий согласился, тем более что империя Яндекса его уже порядком подзаебала. Сорок минут в дороге он любуется видами из окна: что скрывать, в рассветных лучах просторы Енисейской Сибири выглядят привлекательно, пусть Уральские все равно лучше. Юра даже не совсем осознает, что они въехали на территорию города, когда вокруг начинают материализовываться частные домишки. И еще меньше он осознает, что временной промежуток поездки между этими домишками и отелем составляет от силы пару минут. Все-таки Енисейский способен быть терпимым человеком, когда делает что-то доброе для кого угодно кроме себя. Юра, правда, не может вспомнить ни одной такой ситуации, кроме нынешней. Хотя вся эта доброта объясняется банальным желанием выпендриться. Татищев усмехается в подушку. Получается, взял на понт. Утро никогда не может быть добрым, если утром тебе нужно надевать выглаженную белую рубашечку, застегивать ремень на черных брюках, завязывать галстук и накидывать пиджак. Особенно в июле. Особенно в Красноярске. И дело даже не в погоде, потому что температура за окном терпимая — 19 градусов и облачность. Дело в том, что Енисейский, сидя напротив него, слегка покручивается в разные стороны на кресле за переговорным столом, пока доверенные лица губернаторов активно обсуждают векторы взаимодействия их субъектов и региональных предприятий. У Руслана расстегнута верхняя пуговица рубашки, и Юра откровенно этому завидует, как и безнаказанному безразличию, которое тот демонстрирует всем своим видом. Их взгляды пересекаются. Енисейский вызывающе ухмыляется, и Юра кривится, принципиально переводя взгляд на презентацию и рассматривая причудливые гистограммы. Это длится, наверное, уже часа три, и совсем скоро должен начаться перерыв, потому что все присутствующие в помещении резко стали похожи на полудохлых рыб. — …Спасибо за Ваш доклад, на этом моменте предлагаю прерваться. Продолжим обсуждение часа через два. Забавно, что офисные клерки мало чем отличаются от школьников или студентов: только заслышав сигнал о «перемене», оживают и вскакивают со своих мест, стремясь поскорее поесть, подышать, покурить и прочее и прочее. Юра машинально оглядывается на Руслана, а тот уже кивает головой в сторону выхода. Своеобразный призыв. Уже в коридоре Енисейский говорит: — Ты здесь всего на полтора дня, поэтому предлагаю не терять времени. Такси уже в пути. — Я все еще не понимаю, чего ты от меня хочешь, — Юра говорит это скорее с усталостью, чем с протестом. В глубине души ему интересно, что вообще, мать вашу, происходит и во что это все выльется. — Разве я могу чего-то от тебя хотеть? Ты мне мало что можешь дать. Зато я тебе… — Енисейский говорит это чуть ли не нараспев, пока они заходят в лифт и остаются в нем тет-а-тет. — Блять!!! Что ты несешь?! Если собираешься приплести меня к своей голубо-радужно-гомиковой субкультуре, то я, блять, прямо сейчас улечу из твоего города в случайном направлении без объяснения причин! — Ты что, сумасшедший? — У Руслана от возмущения, кажется, даже уши покраснели. — Я вообще, блять, не это имел в виду! — А, — успокаивается Юра. — А что тогда? — Блять… — Руслан жмурится и массирует пальцами переносицу. — Я даже объяснять не буду. Это пиздец. — Что значит, не будешь? Я не хочу, даже будучи бессмертным, быть расчлененным где-нибудь на окраине Красноярска и разбросанным по тайге. — Спасибо за идею, но не в этот раз. Хотя избавиться от твоего раздражающего ебала на собраниях было бы очень заманчиво. — Знаешь, не тебе упрекать меня в этом. — Как я рад, что у нас все взаимно, — благо, прибытие на первый этаж блокирует Юре возможность в очередной раз сорваться на двузначные фразы Руслана, и они молча садятся в такси: Руслан скорее довольный, Юра скорее нафуфыренный от того, что последнее слово снова осталось не за ним. Юра плюс-минус начинает складывать два плюс два, когда таксист высаживает их у ресторана «Тунгуска». Есть хотелось очень сильно, и Татищев в моменте ужаснулся тому, что реально поехал в неизвестном направлении с Енисейским вместо того чтобы самому гарантированно отправиться на обед или на перекур. А главное даже не воспротивился… Руслан перебил его мысли: — Я говорил, что я гастрономическая столица, и раз уж сам Челябинск почтил честью мой скромный, совершенно недостойный звания столицы городишко, я бы хотел любезно продемонстрировать господину Татищеву возможности красноярской кухни. — Меня сейчас стошнит от твоего притворства. — Ладно, тогда пиздуй внутрь, уебище. Так лучше? — Руслан открыл дверь и жестом пригласил пройти. Юра, зайдя в помещение, еле заметно улыбнулся. Можно сказать, что против своей воли. Неожиданно для себя поняв, что так правда лучше. Внутри классическим приветствием их встретила хостес: — Добрый день, подскажите, бронировали у нас столик? — Девушка вежливо улыбнулась, и когда Руслан дал положительный ответ, продолжила: — Хорошо, позвольте, я вас провожу. Юра привык есть либо дома, либо никак. Регулярное потребление баланды собственного приготовления, в общем-то, составляло практически весь его рацион. Он даже не помнит, когда в последний раз был в ресторане — наверное, в тот день, когда предпринял неудачную попытку сводить Аню на свидание и в очередной раз облажался. Руслан пнул его ногу под столом. — Хватит хандрить. Меню смотри. — А что ты раскомандовался? Я ни копейки не заплачу твоим люксовым ресторанам. — Тебя об этом разве кто-то просил? Я закрою счет. Ладно, это было неожиданно. Юра начал протестовать исключительно для вида, а вот Руслан в своем намерении, кажется, был предельно серьезен. Это… удивляло, потому что Юра никогда в своей жизни не мог бы представить ситуации, в которой для него что-то хорошее делает Енисейский. Даже если это что-то продиктовано желанием самоутвердиться. Татищев прочистил горло и молча уткнулся в меню. — Добрый день, меня зовут Ирина, сегодня я буду вас сопровождать. Позвольте узнать, уже выбрали что-то из меню? Могу что-либо подсказать? — Да, Ирина, будьте добры, мне на аперитив тартар из подкопченой говядины в хрустящей канеле с паштетом из боровиков и коктейль «Черное зеркало», — Руслан мило улыбнулся девушке, и если бы Юра не знал его — подумал бы, что флиртует. — Хорошо, напиток вынесу сразу же, тартар будет готов минут через семь. Из основного меню желаете что-нибудь? — Пока нет. — Поняла. А для Вас? — официантка обратилась к Юре. — Э-э… лось на рожнах? И воды, пожалуйста. — Что-нибудь еще? — Нет, спасибо, — Руслан ответил за двоих. — Хорошо, тогда напитки вынесу сейчас, остальное по готовности. Также для вас полагается небольшой комплимент от шефа — белый хлеб с намазкой из сливочного масла, перца и соли, его принесу вместе с напитками. Хорошего отдыха! — Ты какой-то зажатый. Расслабься, — сказал Руслан, как только официантка ушла. Юра неловко огляделся вокруг — помещение было огромным и современно оформленным: в то же время оно соответствовало концепции ресторана сибирской кухни. Интерьер был темным, с использованием дерева и элементов культуры эвенков. Более того, при изучении меню Юра столкнулся с проблемой того, что не понимает половину написанного в нем. Все здесь было как-то… вычурно и непривычно. — С тобой не расслабишься, — единственное, что он смог ответить. — Сочту за комплимент, — Руслан улыбнулся краешком губ и сощурил глаза. Юре было не по себе от этого взгляда и от того, в какой обстановке он оказался. А главное — с кем. С, мать вашу, Енисейским, который своей термоядерной макушкой мозолил ему глаза, а токсичными отходами изо рта — уши. — Не бойся, это только начало. Я тебя еще в два места свожу. — Я бы лучше в столовке с едой по советским технологиям поел. — Что ты так напрягаешься? В ресторанах никогда не был? Или, дай угадаю, был, но только с… — Замолчи, пока я тебе не въебал. Руслан хищно ухмыльнулся. Юру действительно разозлили его слова, но Енисейскому, похоже, только это и было нужно. Когда официантка все же приносит блюда и рассказывает немного информации о каждом, Юра мысленно выдыхает, потому что подача его блюда, по крайней мере, не выглядит как произведение искусства: на тарелке небольшой лужицей покоится ежевичный соус, в ряд выложены брусника, молодой картофель и маринованная черемша. По сравнению с другими блюдами это выглядит довольно аскетично. Татищев пробует лося на вкус, пока Енисейский аристократично надкусывает угольно-черные канеле, и не может составить единого мнения на его счет, потому что слишком привык к простой пище. Мясо довольно волокнистое. Последний раз он ел дичь, наверное, во времена совместной охоты с Данисом. От этой мысли кожа покрылась мурашками. Все-таки очень это странно: сидеть с Енисейским за одним столом, особенно если он не переговорный, и не испытывать рвотного рефлекса с непреодолимой тягой уйти. Юра закусывает мясо черемшой и неосторожно мажет взглядом по бледным рукам, сжимающим ножку бокала, в котором плещется черная жидкость. Руслан делает глоток, и Юре кажется, что ему это очень подходит: черная еда, черный коктейль. Это похоже на сон или наваждение: Татищев в самом страшном сне не хотел бы так засматриваться на Енисейского, поэтому приходится отвлечься на расчленение лосиного мяса ножом. Лось на рожнах — традиционный эвенкийский метод приготовления… А они точно успеют вернуться до конца перерыва? — Мы успеваем? — спрашивает Юра с не до конца пережеванным куском мяса во рту, на что Руслан наигранно качает головой. — Успеваем, я все равно не собираюсь больше ничего брать. — Ты так мало ешь? — Юра искренне удивляется, но тут же думает о том, что по худощавому телосложению Руслана это… видно. Не то чтобы он сильно заглядывался, но все же. — Мне этого хватает. Можно нам счет? — Руслан мгновенно переключается на пробегающую мимо официантку, сопровождая свой вопрос кратким пригласительным жестом. Он действительно закрывает счет, но Юра не говорит «спасибо», потому что это кажется чем-то неуместным.

***

Второй заход случается, когда ближе к ночи мучительно долгая конференция заканчивается. Руслан как ни в чем не бывало спрашивает: «морепродукты или европейская кухня?», а Юра, смирившись с правилами игры, без раздумий выбирает второе. В этот раз ресторан называется «Булгаков». Интерьер заведения отсылает к ХХ веку: хостес сажает их за стол, напротив которого Юре открывается вид на плакат «Турксиб». Это приятно, потому что навевает воспоминания об индустриализации, первой пятилетке, открытии ЧТЗ и журнале «СССР на стройке», в котором засветился не только он сам, но и Сережа, когда советские рабочие с нуля возводили ММК. Юра слегка улыбнулся воспоминаниям. В этот раз в качестве комплимента приносят белый хлеб с намазкой из белых грибов. Грибы Юре нравятся, потому что напоминают о временах, когда они с Костей и Аней рыскали по уральским лесам с корзинками в поисках подберезовиков, лисичек и маслят. Ане, правда, всегда больше нравилось собирать ягоды: лесную землянику, чернику, малину. В эти моменты она всегда выглядела волшебно. — У тебя сейчас такое смазливое выражение лица, — невзначай говорит Руслан, не отрывая взгляда от меню, и это мгновенно выдергивает Юру из ностальгических грез. Енисейский в каком-то смысле опускает его с небес на землю одним своим присутствием: и правильно, потому что нечего Юре мечтать о той, кого он проебал. Татищев жмурится, массируя переносицу. — Помочь с выбором? — Я не настолько беспомощный, — возражает Юра, хотя тут же осознает, насколько неуместно это звучит в контексте. Руслан все же отрывается от меню и серьезным взглядом сканирует его лицо. — …Так и не скажешь. Юра предпочитает промолчать, но эта жуткая способность Енисейского считывать его настроение порядком напрягает. Татищев знает, что Руслан никогда не поинтересуется причиной его страданий, никогда не спросит о прошлом и не будет лезть в душу с предложением о том, чтобы выслушать и поддержать. Самое страшное, что ему ничего этого не нужно — Юра чувствует, будто его уже прочитали, как открытую книгу. — Что-нибудь выбрали? — официант приходит спустя пару минут, и вторжение третьего лица в их напряженный вакуум позволяет Татищеву выдохнуть. Руслан снова заказывает что-то выпендрежное в духе енисейского муксуна в свекольном креме с имбирными томатами, но приземляется супом из таежных боровиков и коктейлем «Ващенко». Юра заказывает вырезку из оленя, развивая тему дичи. Когда официант уходит, Руслан задает резонный вопрос: — Ты принципиально ничего кроме воды не пьешь? Здесь отличные авторские коктейли. — Это по-пидорски как-то. — …Ты настолько предсказуемый, что я даже не знаю, как отреагировать. — Что поделать? Я поддерживаю только по-мужицки выпить пива под хоккей или нахуяриться водярой после тяжелого дня, — Юра скучающим взглядом осматривает заведение, но мысленно прокручивает в голове их скупые диалоги. В какой-то момент он даже ловит себя на том, что препираться с Енисейским без желания перегрызть друг другу глотки — это даже приятно, в том смысле, что такое общение, как ни парадоксально, очень разгружает мозг. — Ах, ну да… Что там «Трактор»? Выбыли в 1/8 плей-офф? Думаю, здесь два в одном. Сначала пиво, потом водка. Очень жаль. Больно, наверное, падать с высоты финала Кубка Гагарина. А что там по межсезонке? Весь основной состав ушел, зато норвежский вратарь есть? О-о-очень круто. Юра секунд пять смотрел на Руслана с недоумением, прежде чем сказать: — Я мог бы обидеться, но меня гораздо больше пугает твоя вовлеченность в дела моей команды. Руслан лишь загадочно улыбнулся в ответ. Можно было подумать, что это замечание застанет его врасплох, смутит и он начнет оправдываться насчет того, что вообще-то челябинские дела ему никак не интересны, и он просто интересуется отечественном спортом, но… это же Енисейский. В неловкое положение оказался поставлен сам Юра. Блюда им приносят где-то в течение десяти минут. Мяса, конечно, не очень много, но его нежность компенсирует размер порции. По сравнению с лосем, которого он ел днем, оленина буквально таяла во рту, а кислый крыжовник добавлял вкусового акцента. Да, кажется, именно так дорогие рестораны заманивают людей в свои сети… Хотя тарелка магазинных пельменей на ужин в этом смысле все еще была конкурентоспособна. — У тебя ведь завтра вечером вылет? — интересуется Руслан между делом, и Юра кивает, пережевывая свекольный гратен. — Тогда днем скатаемся в еще одно место. Я за тобой заеду… часа в два. — Пиздец, я как будто телка… — пробормотал Юра в ответ… …но не воспротивился. И в 14:01 стоял на крыльце отеля, докуривая сигарету Camel, в позорном ожидании Енисейского. Перед его носом остановилось такси, но оно явно предназначалось не для него, потому что из машины вышла женщина средних лет в офисном костюме. Сам Юра наконец-то был одет в одежду попроще: черные адики и белую футболку — своеобразный протест лицемерной ресторанной этике, тем более что температура воздуха сегодня возросла до 25 градусов. Такси ретировалось, как только женщина захлопнула заднюю дверь, а вслед за ним, словно из пустоты, материализовался рев мотора и Руслан на белом Kawasaki. Блять. Юра выдохнул последний клуб дыма и потушил бычок о ближайшую поверхность, кинув его в урну. Енисейский остановился у крыльца и снял шлем, протягивая его Татищеву вместо приглашения. — Мы серьезно поедем на этом? — скептически интересуется Юра, а Крас только наигранно вскидывает брови. — А в чем проблема? Юра понимает, что спорить бесполезно. Это увлечение Руслана всегда казалось ему странным, а модель мотоцикла — слишком… пидорской. Получается, если он сейчас сядет на него в качестве двойки, то автоматически станет опущенным. Что поделать… Еще хуже в перспективе то, что в ходе этой поездки ему придется касаться Енисейского. — Брезгуешь обнимать меня за талию, птенчик? — елейно интересуется Руслан, когда Юра уже застегивает шлем на себе. — Не бойся, я никому не расскажу. — Что, блять? Какой к чертям собачьим птенчик? — Иногда ты на тупого вороненка похож. Юра чувствует, как у него горят уши, но при всем желании ему нечего сказать. Он выдыхает сквозь плотно сжатые зубы и молча садится на заднее. Руслан теперь поведет без шлема, и даже с учетом их способности к регенерации это выглядит опасно. Машинально Татищев все-таки обхватывает руками чужую талию, когда мотоцикл сдвигается с места, и Юра готов поспорить, что слышал эту фирменную глухую усмешку, слетевшую с губ Краса. Они едут по Взлетной улице, на которой кругом расположены яркие современные дома, объезжают автовокзал (голос Руслана, продираясь через потоки воздуха, сообщает о том, что раньше здесь был аэропорт) и выезжают на Аэровокзальную. Локации сменяются так же стремительно, как и все их взаимодействия последние полтора дня. Большую часть пути они проезжают по улице Белинского: дорога спускается вниз, а красноярские перепады высот действительно захватывают дух, когда с высоты текущей точки открывается вид на Енисей. Они становятся все ближе и ближе к реке, одновременно приближаясь и к центру. «Филармония» — бросает Руслан в воздух без каких-либо особых комментариев, когда они проезжают массивное здание. В конце концов едут они параллельно набережной и останавливаются прямиком у здания речного вокзала. Руслан оставляет свой драгоценный японский агрегат и направляется ко входу. Юра не задает никаких лишних вопросов, но не особо понимает, что конкретно они забыли на речном вокзале, и надеется лишь, что Енисейский не собирается вывезти его на катере куда-нибудь далеко, чтобы утопить в собственной реке. Все оказывается гораздо проще, когда они сворачивают налево — в помещение, которое мгновенно погружает посетителей в морскую русскую сказку. Ресторан «Садко». Хостес в небольшом расшитом кокошнике провожает их к столику, а Юра неприкрыто любуется интерьером заведения. Морская тематика обыграна самым что ни на есть волшебным образом: красные кораллы отсылают к морскому дну, а все вокруг будто бы светится от солнечных бликов на воде. От этого даже дух перехватывает. Меню, конечно, ориентировано в первую очередь на морепродукты, и хотя Юра не особо любит всяких морских гадов, Руслан убеждает его попробовать командорского кальмара, а сам заказывает севиче из гребешка и коктейль «Садко». Что из себя представляет севиче Юра не знает ровно до того момента, пока официант не выносит закуски, и больше всего его удивляет, что в случае этого блюда существует сезонная подача: летняя дополняет гребешка свежей клубникой и мякотью личи. Это, наверное, одно из самых странных вкусовых сочетаний, которые он видел за свою жизнь. Кальмар оказывается нежнейшим на вкус, а угольно-черного цвета соус чем-то напоминает сырный соус из макдональдса. Это резко контрастирует с его последним кальмаровым воспоминанием: когда Илья неожиданно приехал к нему в гости с двумя литрами разливного и сушеным кальмаром, аргументируя свой визит желанием поболеть за ФК «Челябинск», хотя в итоге они просто обсуждали его попытки завести роман хоть с одной из поволжских девочек. — Как оцениваешь мои скромные рестораны? — интересуется Руслан, когда Юра доедает последнего кальмара, а сам делает глоток из граненого стакана. Жидкость в нем прозрачная, слегка блестящая благодаря съедобному серебристому шиммеру. — Я бы предпочел тарелку уральских пельменей и подгоревшую яичницу, — отвечает Юра, зная, что Руслан напрашивается на похвалу. Енисейского это не задевает, и он лишь с самодовольной улыбкой качает головой, потому что знает, что в глубине души Татищев восхищен дизайном интерьера, уровнем сервиса и качеством еды. Это даже пугает. — Да и вообще, у меня в Челябинске все равно лучше. — Да? Правда? Как интересно, — Руслан подпирает подбородок руками и смотрит прямо в глаза со своим приевшимся хитрым прищуром. — Тогда в следующий раз гастрономическая экскурсия с тебя. — Хочешь сказать, что собираешься приехать в Челябинск? — Юра не на шутку удивляется. Конечно, он знает, что в рамках так называемой кооперации встреча представителей, а значит и их двоих, состоится, да не одна, но что-то все равно щекочет легкие изнутри от осознания того, что это еще не конец. — Ну, тебе, по-видимому, нравится выпендриваться своим городком. Интересно, как ты докажешь свое превосходство не словом, а делом, — Енисейский мило улыбнулся, но в этой улыбке было что-то хищное, от чего Юре стало не по себе. Руслан отвозит его обратно в гостиницу и прощается скупым «До встречи», не играя в лицемерие с пожеланием хорошего полета. Ехать в аэропорт еще слишком рано, поэтому Юра сидит в лобби и на полном серьезе изучает статьи про лучшие рестораны своего города. Потому что самодовольная рожа Енисейского, кажется, никогда не даст ему выйти из этой игры.