Система уравнений

— Тринадцать лет, — произнёс Орион Блэк, задумчиво глядя в свой стакан. — Тринадцать чёртовых лет, Долохов. Ты вообще понимаешь, сколько всего прошло мимо тебя? Реддл успел превратиться из подающего надежды старосты в того, кого мы теперь называем Лордом. Нотт влез в дела Министерства и корчит из себя респектабельного чиновника. Я — женился, — он выделил это слово с нажимом. — Ты пропустил помолвку, свадьбу, всё. — На Вальбурге, — вставил Абраксас Малфой с ленивой улыбкой, покручивая стакан в пальцах. — Своей кузине. Романтика чистокровного рода. Орион метнул в него испепеляющий взгляд. — Это был достойный союз. Две ветви великого рода, общая кровь, общие интересы. Вальбурга — сильная волшебница и... — И твоя кузина, — не унимался Малфой. — Не пойми меня превратно, Орион. Я ничего не имею против твоей супруги. Но из всех волшебниц Англии ты выбрал ту, с которой сидел за одним семейным столом на Рождество с пелёнок. — Это другое, — отмахнулся Блэк. — Ты не понимаешь традиций нашего рода. — О, я понимаю ваши традиции, — хмыкнул Абраксас. — Я просто не понимаю, как можно после тридцати лет совместных рождественских ужинов смотреть на женщину с иным интересом. Но это, конечно, не моё дело. Он сделал глоток и, явно довольный собой, откинулся на спинку стула. Орион побагровел и уже открыл рот для достойного ответа, но Малфой сменил тему — с той плавной грацией, которая всегда позволяла ему выходить сухим из воды. — Однако должен заметить, семейная жизнь имеет свои преимущества. Люциусу полгода. — В его голосе прорезалась плохо скрываемая гордость. — Здоровый мальчик. Светлые волосы, глаза матери. И кричит так, что портреты предков затыкают уши. — Люциус, — повторил Долохов, впервые за вечер проявив интерес. — Хорошее имя. Императорское. — Фамильная традиция, — кивнул Абраксас. — Малфои всегда дают наследникам имена, которые звучат весомо. — Он помедлил и добавил с лёгкой усмешкой: — Приезжай посмотреть на него, Антонин. Когда будешь готов. Детские крики отлично заглушают мысли о прошлом. Долохов ничего не ответил, только едва заметно кивнул. Затем все взгляды обратились к Адаму Розье — тот сидел молча, вертя в пальцах стакан. — Ну а ты, Адам? — Малфой приподнял бровь. — Мы тут хвастаемся семейными успехами, а ты отмалчиваешься. Маргарет, кажется, уже заждалась. Розье помрачнел. Сделал глоток, уставился в огонь. — Она ждёт. Третий год ждёт. — Он помолчал. — Я не готов. — Не готов? — удивился Блэк, забыв о своей недавней обиде. — Что значит «не готов»? Ты встречаешься с ней с Хогвартса. У вас всё решено. — Вот именно, — Розье поставил стакан с глухим стуком. — Всё решено. Всё понятно. Всё правильно. А я смотрю на неё и думаю: что я могу ей дать? Семейный особняк, семейные драгоценности, семейные проблемы. Я смотрю на неё и не чувствую того, что должен чувствовать. Не потому что не люблю. А потому что... — он осёкся, подбирая слова. — Потому что ты смотришь на жизнь как на уравнение, которое должно сойтись, — закончил за него Долохов. — А оно не сходится. И ты боишься, что, сделав шаг, поймёшь: ответ неверный. Розье поднял на него взгляд. В их глазах мелькнуло что-то общее. — Именно так, — тихо сказал он. — Откуда ты... — Мы с одного факультета, Адам, — сухо напомнил Долохов. — Мы все так устроены. Он немного помолчал, и его голос стал глубже, тише. — Я тоже ждал. Всё откладывал. Думал: сначала стажировка, потом война, потом вернусь — и вот тогда у меня будет право. Тогда я смогу сказать ей: «Выходи за меня», и это будет честно. А потом, — он поднял стакан, посмотрел сквозь янтарную жидкость на огонь, — потом было поздно. Три недели. Драконья оспа. И всё моё уравнение пошло к чёрту. Если бы война закончилась на два месяца раньше… За столом стало тихо. Даже Орион, обычно равнодушный к чужим трагедиям, отвёл взгляд. — Так что, Адам, — Антонин повернулся к Розье всем корпусом, и его выжженные глаза впились в старого друга, — если любишь — не тяни. Войны не заканчиваются вовремя. Идеальные моменты не наступают. Уравнения не сходятся. Есть только сегодня. Он отпил из стакана. Молчание затянулось. — Мрачно, — нарушил тишину Малфой. — Но справедливо. Пожалуй, за это стоит выпить. Он поднял стакан. Остальные, помедлив, последовали его примеру. — За тех, кто ждёт, — произнёс Абраксас. — За тех, кто вернулся, — добавил Розье, глядя на Долохова. — За тех, кто ещё не родился, но уже даёт нам повод не сворачивать с пути, — неожиданно закончил Антонин, и в его голосе прозвучала странная, горькая теплота. Они выпили. Где-то за окнами Косая аллея погружалась в ночную тишину. В камине догорал огонь, отбрасывая на лица дрожащие тени. И на мгновение четверо волшебников, связанных прошлым, настоящим и тёмным будущим, почувствовали себя почти как в старые времена. Почти.