Система уравнений

Профессор Флитвик, маленький, седеющий, с вечно взъерошенными волосами, разложил перед собой сразу пять фолиантов. Он был единственным человеком в этой комнате, кого Антонин Долохов искренне уважал — и не только за энциклопедический ум. — Профессор, — произнёс Долохов, принимая от Флитвика стопку учебников. В его голосе мелькнула тень прежнего, ещё довоенного почтения. — Антонин, — Влитвик поправил очки, и на его лице отразилось сложное чувство: радость, тревога, отеческая забота. — Когда факультет узнал, что ты выжил… я не мог поверить. А теперь вижу тебя здесь. Живым. Хотя… — он внимательно вгляделся в лицо бывшего студента, — Нурменгард не прошёл бесследно. — Ничто не проходит бесследно, Профессор, — негромко ответил Долохов, впервые за долгое время употребив это обращение. — Но я вернулся. И сейчас это главное. Флитвик кивнул и вернулся к своим книгам. Дамблдор, наблюдавший за этой короткой сценой поверх очков, чуть улыбнулся в бороду. Реддл, напротив, остался совершенно безучастен — его интересовали только ответы. — Итак, — Флитвик развернул карту, — я систематизировал все упоминания о массовых воскрешениях. Их, откровенно говоря, почти нет. Легенды, мифы, религиозные тексты. Ни один магический источник не описывает ничего подобного. Однако… — Однако? — резко перебил Реддл. — Однако есть одна аномалия, — Флитвик понизил голос. — В хрониках Камелота. Видите ли, маглы датируют битву при Камланне началом шестого века — это искажение, разумеется. Истинная дата — тысяча пятидесятый год. Мерлину тогда перевалило за семь десятков. Он был одним из первых учеников Хогвартса, Основатели ещё лично его наставляли. И в хрониках падения Камелота я нашёл больше всего упоминаний о «разрывах между мирами» и «возвращении павших». Правда, все они — противоречивые. Я хотел бы перепроверить их по первоисточникам. — Займитесь этим, — кивнул Дамблдор. — А мы пока распределим остальное. Том — тёмные искусства. Я возьму ритуалы и теоретическую магию. Антонин… — Я просмотрю учебники, — Долохов взял верхнюю книгу из стопки. — Иногда ответы прячутся на поверхности. Следующие полчаса прошли в тишине, нарушаемой только шорохом страниц и треском камина. Долохов листал учебник по Истории Магии за пятый курс — старый, с загнутыми уголками, пахнущий пылью и временем. Основание Хогвартса в 990 году. Первый набор. Юный Мерлин на факультете Слизерин — тогда ещё без дурной репутации. Войны с гоблинами. Статут о секретности. Камелот… Он замер. Страница, посвящённая падению Камелота, была испещрена стандартным текстом: битва при Камланне, 1050 год, предательство Мордреда, смертельная рана Артура, уход Мерлина. Но на полях, рядом с абзацем о поражении Мордреда, кто-то оставил пометку. Почерк был незнакомым — острый, летящий, с неестественно яркими чернилами, которые мерцали при свете ламп так, будто их нанесли минуту назад. «19 сентября 1954. Э.К. — возвращение. Первая.» — Дамблдор, — голос Долохова прозвучал резче, чем он хотел. — Взгляните. Директор обошёл стол и склонился над книгой. Реддл и Влитвик подошли следом. — «Э.К.», — медленно прочитал Дамблдор. — Элиза Кэмпбелл? — Дата совпадает, — голос Антонина был ровным, но пальцы, сжимавшие край стола, побелели. — Девятнадцатое сентября. Поле в двух милях от моего дома. Она вернулась именно в этот день. — Но как? — Флитвик схватил другой экземпляр учебника, пролистал до той же страницы. — Здесь нет этой пометки. Только в вашем экземпляре. — Значит, её оставили специально, — произнёс Реддл. — В книге, которую должен был взять именно Антонин. — Или любой из нас, — возразил Дамблдор. — Но не в этом суть. Суть в том, где именно она оставлена. Рядом с падением Камелота. Рядом с поражением Мордреда. — Мордред, — повторил Долохов. — Величайший предатель в истории магии. Тот, кто погубил Артура. Тот, с кем сражался Мерлин. — Он поднял взгляд на Флитвика. — Профессор, что именно говорится в хрониках о смерти Мордреда? — Что он был сражён Артуром, но успел нанести королю смертельную рану, — Флитвик нервно поправил очки. — Что его тело исчезло с поля боя — одни говорят, растаяло в воздухе, другие — что Мерлин уничтожил его без следа. И что смерть Мордреда… Он осёкся. — Что? — резко спросил Реддл. — Что смерть Мордреда сопровождалась странным явлением, — медленно продолжил историк. — Хроники называют его «Трещиной». Разрывом в ткани мироздания. Говорили, будто на мгновение граница между миром живых и миром мёртвых исчезла, что привело к мгновенному воскрешению всех рыцарей Круглого Стола. Но это всегда считалось поэтической метафорой. — Или нет, — тихо произнёс Дамблдор. — Или это было предупреждение. Повисла пауза. Долохов смотрел на пометку, и в его голове складывались фрагменты мозаики. — Если смерть Мордреда создала эту Трещину, — сказал он, — и если она каким-то образом существует до сих пор… то, может быть, сейчас она по какой-то причине расширяется. Или открывается заново. И мёртвые возвращаются через неё. — Но почему сейчас? — спросил Флитвик. — Почему спустя девять веков? — Этого мы не знаем, — Дамблдор выпрямился. — Но мы знаем, с чего начать искать. Мерлин. Он был там. Он видел Трещину. И если кто-то и понимал природу происходящего, то это он. — Мерлин мёртв, — холодно заметил Реддл. — Как и все они. — Мерлин оставил записи, — возразил Дамблдор. — Где-то. И мы должны их найти. Он бросил взгляд на Реддла, и тот едва заметно кивнул. Война войной, перемирие перемирием, но сейчас их цели действительно совпадали. Никто из них не хотел, чтобы мёртвые продолжали возвращаться бесконтрольно — каждый по своим причинам. — Продолжим завтра, — сказал Дамблдор. — Уже поздно. Профессор Флитвик, я попрошу вас остаться и поискать всё, что касается Мерлина и Трещины. Антонин… — Я останусь, — перебил Долохов. — Всё равно не усну. — Как знаете. Том, вы со мной? Реддл кивнул. Они направились к выходу из секции, мимо стеллажей, мимо портретов древних магов, дремавших в рамах. И тут — одновременно, словно подчиняясь единому порыву, — оба замерли. Их взгляды устремились к одной точке. К портрету на стене, прямо над входом в секцию редких книг. Старая, тёмная рама. Глубокий синий фон. Звёзды, рассыпанные по холсту. И пустое кресло в центре. Портрет был пуст. Дамблдор и Реддл переглянулись. Ни один не произнёс ни слова, но мысль, мелькнувшая в их глазах, была одной и той же. — Мерлин, — прошептал Дамблдор. — Отсутствует, — закончил Реддл, и его голос прозвучал непривычно глухо. Портрет Мерлина, висевший в библиотеке Хогвартса с момента основания школы, всегда был занят. Старый маг редко разговаривал с посетителями, предпочитая дремать или делать вид, что дремлет. Но он всегда был там. Сейчас его не было. И впервые за долгие годы Альбус Дамблдор почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх перед врагом. Не тревога за учеников. А нечто более древнее, более глубокое — то, что чувствует человек, когда понимает, что законы вселенной, которые он считал незыблемыми, вдруг перестали работать. — Что это значит? — тихо спросил Долохов, подошедший сзади. Дамблдор не ответил. Но где-то глубоко внутри он уже знал: если Мерлин покинул свой портрет, значит, он где-то в другом месте. И, если легенды не врали… …значит, кому-то — или чему-то — удалось то, что не удавалось никому за тысячу лет. Позвать Мерлина обратно.