Система уравнений

— Он меня доконает, — произнёс Абраксас, глядя в бокал так, словно надеялся найти там ответы на все вопросы мироздания. — Я серьёзно. Ещё неделя — и я либо сбегу из собственного дома, либо вызову его на дуэль. Второе, скорее всего, закончится моим позором, потому что он — Арман Малфой, и он прибыл во плоти. — Арман Малфой, — повторил Орион, и в его голосе прозвучала та особая интонация, которая обычно предшествовала колкости. — Основатель твоей династии? Тот самый, что прибыл с Вильгельмом Завоевателем? Легендарный маг, на чьё имя ты молишься как на икону? И ты жалуешься? — Именно. — Что же в этом плохого? — искренне удивился Блэк. — Вернулся великий предок. Живая легенда. Ты должен быть на седьмом небе от гордости. Блэки, знаешь ли, не дождались никого из своих. Абраксас поднял на него тяжёлый взгляд. — Ты не понимаешь, Орион. Ты счастливый человек. Твои предки всегда говорили по-английски. Ну, или по-латыни, если копнуть достаточно глубоко. А мои... — он сделал большой глоток огневиски, — мои говорили на нормандском. Повисла пауза. Розье, как представитель французского рода, оторвался от созерцания огня и с интересом посмотрел на друга. — И? — спросил он. — Ты хочешь сказать... — Я хочу сказать, — Абраксас поставил бокал на столик с таким стуком, что графин звякнул, — что Арман Малфой, мой великий предок, основатель рода, вернулся в мой дом, осмотрелся и заявил, что я говорю на языке саксонских свинопасов! Он отказался общаться со мной по-английски. Он требует, чтобы я изъяснялся на нормандском! А я не знаю нормандского. Я учил французский, Адам! Но французский — это не нормандский! Нормандский — это старо-французский, который подрался с древнескандинавским в тёмном переулке и вышел оттуда с чужими зубами в кармане! Орион моргнул. Затем медленно, очень медленно, на его лице начала расползаться улыбка. — Ты хочешь сказать, — произнёс он с расстановкой, — что Абраксас Малфой, чистокровный волшебник в двенадцатом поколении, наследник одного из величайших родов Британии, сейчас сидит по вечерам и учит родной язык, как первокурсник? — Хуже, — мрачно ответил Абраксас. — Я нанял преподавателя. Старого полукровку из Руана, который смотрит на меня так, будто я умственно отсталый. Вчера я три часа зубрил спряжения глагола «быть». Три часа, Орион. А потом пришёл Арман и заявил, что у меня акцент как у торговца рыбой из Дьеппа. Розье не выдержал и расхохотался — коротко, отрывисто, но искренне. Абраксас метнул в него убийственный взгляд. — Прости, — выдохнул Адам, поднимая ладони. — Прости. Но ты должен признать: это... это бесподобно. Человек, который собирался стать правой рукой Тёмного Лорда, учит спряжения под надзором тысячелетнего предка. — Я и стану правой рукой, — огрызнулся Малфой. — Но перед этим я должен выучить хотя бы два десятка прилагательных, потому что Арман желает обсуждать со мной политику, а моего словарного запаса хватает только на «дом большой» и «враг плохой». — А ты не думал, — вкрадчиво произнёс Орион, всё ещё ухмыляясь, — что это может быть его способом... воспитания? Что он намеренно ставит тебя в неудобное положение, чтобы проверить твою гордость? — Думал. — Абраксас потянулся за бокалом. — И решил, что даже если это так, легче не становится. Потому что теперь я не могу воспринимать себя как англичанина. Вся моя идентичность рушится. Я всю жизнь считал Малфоев британским родом. Оказалось, что основатель моего рода смотрит на Британию как на завоёванную провинцию, а на меня — как на провинциала, который слишком долго жил среди местных. — Ты драматизируешь, — заметил Розье. — Я вчера пытался объяснить ему, кто такой Грин-де-Вальд, — сухо продолжал Малфой. — Он не понял. Не потому, что не разбирается в политике. А потому, что я не смог подобрать нужных слов. В итоге он решил, что Грин-де-Вальд — это какой-то германский барон, который поднял мятеж против законного императора. Я не знаю, как перевести «идеологическая чистка» на нормандский. Я вообще не уверен, что в нормандском есть такое слово. — Может, и нет, — философски заметил Орион. — Может быть, во времена Армана Малфоя идеологических чисток ещё не придумали. Тогда просто убивали. Без идеологии. — Звучит почти освежающе. Розье отпил из бокала и задумчиво посмотрел на дождь за окном. — А знаешь, что самое забавное? — спросил он. — Твой предок, скорее всего, думает о тебе то же самое. Только наоборот. Он вернулся в мир, где всё изменилось, и его наследник — человек, которого он должен видеть как продолжателя рода, — не может связать двух слов на родном языке. Должно быть, он тоже чувствует себя чужим. Абраксас замолчал. Эта мысль явно не приходила ему в голову. — Я не думал об этом с такой стороны, — признался он. — А ты подумай, — посоветовал Розье. — Антонин получил назад невесту. Реддл получил мать и целую душу. Даже Блэк получил надежду на возвращение родителей. А ты получил предка, который заставляет тебя учиться. Может быть, это и есть твой второй шанс. Не власть. Не слава. А смирение. — Смирение? — Абраксас скривился. — Терпеть не могу это слово. — Именно поэтому оно тебе и нужно. Орион поднял бокал. — Предлагаю тост. За Абраксаса Малфоя, который скоро заговорит на языке Вильгельма Завоевателя и, возможно, научится смирению. Если не умрёт от скуки на уроке грамматики. — Очень смешно, Блэк. — Я серьёзен. — Орион чуть наклонил голову. — Ты справишься. Ты всегда справлялся. И если для этого нужно выучить мёртвый язык — что ж, по крайней мере, это не парселтанг. Абраксас поднял бокал, и три стеклянных ободка встретились с негромким звоном. — Знаешь, что самое обидное? — произнёс он после паузы. — Антонин сейчас сидит дома, обнимает свою воскресшую невесту и даже не думает о том, что мы тут страдаем. — Антонин заслужил своё счастье, — тихо сказал Розье. — Больше, чем кто-либо из нас. Никто не стал спорить. А за окнами дождь всё так же барабанил по карнизам, и где-то в недрах особняка Малфоев Арман, основатель рода, сидел в библиотеке и перелистывал современный французский словарь, пытаясь понять, куда исчезли все знакомые ему падежи.