Система уравнений

Муди бросил очередную папку в стопку «высшая опасность» и потёр глаза. Они работали шестой час. Красных булавок на карте прибавилось. Жёлтых — тоже. Зелёных по-прежнему было мало. — Знаешь, что меня бесит? — произнёс он, не поднимая головы. — Что? — Долохов перелистывал досье на очередного бывшего артефактора Аненербе — сухого старика из Мюнхена, который специализировался на проклятых предметах. — То, что половина этих людей, — Аластор обвёл рукой стопки папок, — даже не считала себя злодеями. Они были исследователями. Учёными. Они просто «раздвигали границы магии». А то, что для этого требовалось вскрыть пару десятков маглов или пленных волшебников, — это считалось допустимыми издержками. — Я знаю, — глухо отозвался Долохов. — Я видел их лица. В Нурменгарде и до него. Они обсуждали свои эксперименты за ужином, как обычные люди обсуждают погоду. «Сегодня испытуемый номер сорок четыре показал интересную реакцию на трансплантацию». Никто не называл их по именам. Только номера. Муди поднял взгляд. — Ты никогда не рассказывал подробно. Как ты выжил? Три года — это долго. Долохов отложил папку. Его пальцы машинально коснулись запястья левой руки — того места, где под рукавом скрывался шрам от печати Геллерта. — Первый год был самым тяжёлым, — произнёс он. — Когда Геллерт понял, что я саботировал его планы, он был в ярости, потому решил отыграться по полной. Печать блокировала почти всё. Я не мог колдовать. Не мог аппарировать. Не мог даже послать патронуса. Я сидел в камере два на три метра и считал трещины на потолке. Их было сто сорок семь. — Ты считал трещины? — Это был единственный способ не сойти с ума. Я ставил себе задачи. Сосчитать трещины. Запомнить расписание смены охраны. Выучить по шагам, кто из надзирателей хромает на левую ногу, а у кого одышка. Через полгода я знал их лучше, чем они сами себя знали. Аластор хмыкнул: — Рейвенкловская школа выживания. — Именно. — Долохов чуть усмехнулся. — Флитвик учил нас, что знание — это оружие. Он не уточнял, что иногда это единственное оружие, которое у тебя остаётся. Он взял чашку с остывшим кофе, сделал глоток, поморщился. — На второй год печать дала трещину. Ошибка в формуле — Геллерт был хорош в печатях, но не гениален. Я смог колдовать. Слабо, на уровне второкурсника. Но мне хватило. Я научился читать по губам — следил за охранниками через щель в двери. Научился понимать немецкий — до войны я знал только английский, французский и русский. Начал запоминать разговоры. Имена. Структуру командования. Кто с кем враждует. Кто боится Грин-де-Вальда, а кто — боготворит. — Ты фактически вёл разведку в одиночной камере, — произнёс Муди, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Без палочки, без связи, без надежды на спасение. — Надежда была, — Долохов посмотрел на огонь в камине. — Элиза. Я знал, что она ждёт. Я думал о ней каждый день. Это было моё топливо. — Он помолчал. — А потом, когда я вышел и узнал, что она умерла за месяц до моего освобождения... топливо кончилось. Я просто... существовал. Пока не встретил Реддла в Албании. Аластор откинулся на спинку стула. — Ты знаешь, что многие в Министерстве до сих пор тебе не доверяют? Ты был в Аненербе. Ты служил Грин-де-Вальду. — Я начал служить Грин-де-Вальду, потому думал, что думал, министерство кинуло нашу группу. — резко ответил Долохов. — Нас забросили в Германию в тысяча девятьсот сороковом. Это было задание британской разведки. Потом молчание. Мы искренне верили в предательство в тылу. Лишь в сорок втором мы получили новые приказы. А потом нас раскрыли, а документы сгорели в сорок четвёртом. Теперь я даже не могу доказать, что нас подставило командование. Поэтому — да, я знаю. Я привык. — А я тебе верю, — тихо сказал Аласто. — Не потому, что ты убедителен. А потому, что я читал твоё досье. То, которое не сгорело. Ты был одним из лучших студентов Рейвенкло за последние сто лет. У тебя был шанс сделать карьеру где угодно — в Министерстве, в науке, в международной магии. А ты пошёл в разведку. И провёл три года в аду по вине бюрократов. Люди, которые хотят власти, не идут на такой риск. Долохов ничего не ответил. Но что-то в его лице изменилось — едва заметно, на уровне тени. — Ладно, — Муди хлопнул ладонью по столу, — хватит сантиментов. У нас ещё двадцать папок. Давай разберёмся с этим списком. Он взял следующее досье и присвистнул. — Ого. Густав фон Эссен. Глава департамента артефактов Аненербе. Искал Дары Смерти. — Мы думали, это легенда. — Дамблдор так не думает. — он пролистал страницы. — Геллерт тоже. А Фон Эссен вообще был одержим этой идеей. Он верил, что, собрав все три Дара, можно действительно стать повелителем смерти. Грин-де-Вальд дал ему карт-бланш. Они перекопали половину Европы. — Нашли? — Нет. Но, — аврор мрачно усмехнулся, — теперь, когда мёртвые возвращаются сами, камень ему, может, и не нужен. Однако если фон Эссен вернулся и узнает, что Уравнение — это, по сути, массовое воскрешение без всякого камня, он либо решит, что его работа завершена, либо попытается это контролировать. — Красная булавка, — сказал Долохов. — Красная, — согласил Муди, втыкая булавку в точку на карте. Они продолжили работу. Час шёл за часом. Кофе кончился, чай тоже. Солнце за окнами давно село. Но к полуночи три стопки были рассортированы полностью, а карта Европы покрылась булавками, как подушечка для иголок. — Итог, — Аластор откинулся на спинку стула. — Высшая опасность: двенадцать человек. Средняя: около сорока. Низкая: все остальные. Из высшей — шестеро точно вернулись, по остальным данные проверяются. — Средняя — это те, кто не опасны без наличия авторитета, — сказал Долохов. — Но если кто-то из высшей начнёт их собирать, у нас будет проблема. Особенно, если объявится условный Пражский Мясник. — Именно. Поэтому наша задача — найти подобных раньше, чем они найдут друг друга и соберут заново свой дьявольский кружок по интересам. — Аврор поднялся с кресла. — Я передам руководству отдела. Завтра начнём оперативную разработку. А ты иди домой. К Элизе. — А ты? — Я аврор. Мы не спим. — Муди впервые за вечер улыбнулся — криво, но искренне. — Иди. Долохов встал, размял плечи. У двери обернулся. — Аластор. Спасибо. За то, что веришь. — Не за что, — ответил аврор. — Просто не облажайся. Долохов вышел. Грюм ещё долго сидел в архиве, перебирая папки и глядя на карту. Красных булавок было слишком много. Но теперь у них был список. Был план. И был союзник, который знал врага изнутри. Впервые за долгое время Аластор Грюм почувствовал, что у них есть шанс.