Система уравнений

Том сидел в углу — как всегда, чуть поодаль, словно наблюдал за происходящим со стороны. Но сегодня в его позе не было привычной отстранённости. Он держал стакан обеими руками, грея пальцы о стекло, и слушал. — Я говорю тебе, — Абраксас стукнул ладонью по столу, — килт — это не просто юбка. Это символ. Ты хочешь, чтобы Малфой, потомок нормандских рыцарей, надел символ шотландских горцев, с которыми мои предки воевали триста лет? — Твои предки воевали со всеми, — заметил Розье. — Триста лет — это короткий отрезок в истории Малфоев. — Не в этом дело! — Абраксас повернулся к Антонину. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я стоял у алтаря в клетчатой юбке? — В килте, — поправил Долохов, не скрывая улыбки. — Это традиционная одежда. И да, я серьёзен. Элиза уже в восторге от этой идеи. — Элиза в восторге от идеи, — повторил Малфой таким тоном, будто это было доказательством вселенского заговора. — Элиза в восторге. А ты, Том? Ты слышал это? Наш общий друг хочет выставить меня на посмешище. Реддл чуть приподнял уголок губ — жест, который ещё месяц назад был ему незнаком. — Я слышал, — произнёс он. — И я думаю, что это справедливая плата за Святочный бал тридцать девятого года. Ты тогда был в платье с турнюром. Килт — это шаг вперёд. — В платье с турнюром? — Сигнус поперхнулся огневиски. — Я слышал эту историю, но думал, что вы преувеличиваете. — Нисколько, — Орион откинулся на спинку стула, и на его лице мелькнула та редкая, почти неуловимая улыбка, которая появлялась только когда речь заходила о его величайших триумфах. — Я выиграл это пари честно. Абраксас явился на бал в дамском платье. С турнюром. — Не хочу вспоминать этот позор, — мрачно отозвался Абраксас. — Но это было. И теперь Антонин хочет, чтобы я надел килт. Это издевательство. Чистой воды издевательство. — Это не издевательство, — возразил Антонин. — Это дружба. Друзья не дают друзьям забыть их лучшие моменты. Корвус, до сих пор молча потягивавший огневиски, поставил стакан на стол. — Килт — это ещё ничего, — произнёс он. — Вот если бы он попросил тебя надеть нормандский дублет... — Не давай ему идей! — Абраксас ткнул пальцем в сторону Долохова. — Он рейвенкловец. Он запоминает всё. — Вообще всё, — подтвердил последний. Том слушал эту перепалку и чувствовал странное, почти забытое ощущение. Он бы назвал его теплом, если бы ещё помнил, что такое тепло. Это не было дружбой в том смысле, в каком её понимали обычные люди. Он всё ещё не умел дружить. Но здесь, в прокуренном пабе, среди людей, которые не боялись его и не пресмыкались перед ним, он чувствовал себя почти... на своём месте. — Ты сегодня молчалив, Том, — заметил Розье. — Что-то случилось? Реддл помолчал. Затем поднял стакан, посмотрел на свет сквозь янтарную жидкость. — Я провёл вечер с матерью, — произнёс он. — Она учила меня готовить чай. За столом повисла тишина. Даже Абраксас забыл о килте. — Чай, — повторил Орион. — Чай. Заваривать листья в чайнике. Она говорит, у меня получается неплохо. Для новичка. Никто не знал, что на это ответить. Том Реддл, наследник Слизерина, тёмный маг, человек, перед которым склоняли головы, — учился заваривать чай. У своей матери. Это было настолько не вязалось с его образом, что не укладывалось в голове. — И как? — осторожно спросил Антонин. — Странно, — признался Том. — Я провёл тридцать лет без неё. Я ненавидел её. Ненавидел за слабость, за амортенцию, за то, что она оставила меня в приюте. А теперь она сидит в моём доме, учит меня заваривать чай, и я не могу ненавидеть её. Я пытался. Не получается. — Потому что ты больше не тот, кем был, — тихо сказал АДам. — Твоя душа цела. Ты больше не отравлен амортенцией. — Я знаю. — Том поставил стакан. — Но иногда я думаю: а кто я теперь? Если не тот, кто ненавидел, не тот, кто стремился к бессмертию, не тот, кто готов был уничтожить любого на своём пути? Кто я без этого? — Человек, — ответил Розье. — Просто человек. Как все мы. Разве что с несколькими трупами за плечами. — Это звучит ужасно банально. — Это банально, — согласился Адам. — Но это правда. Сигнус, слушавший этот разговор с неожиданным для себя вниманием, подался вперёд. — Знаешь, Реддл, я никогда тебя не понимал. В школе ты был пугающим. После школы — ещё пугающее. Но сейчас... — он замялся, подбирая слова, — сейчас ты похож на человека, который только учится быть человеком. И это, честно говоря, ещё более пугающе. — Благодарю, — сухо произнёс Том. — Это почти комплимент. — Это констатация факта. Я Блэк. Мы не делаем комплиментов. — Я заметил. Абраксас поднял стакан. — Предлагаю тост. За Тома Реддла, который учится заваривать чай. И за Антонина Долохова, который заставил меня носить килт. И за всех нас, кто всё ещё здесь, несмотря ни на что. — За нас, — поддержал Стефан. — За чай, — добавил Сигнус. — За килт, — усмехнулся Корвус. — За то, чтобы успеть, — закончил Антонин. Семь стаканов сошлись над столом. Том, чокнувшись со всеми, на мгновение задержал взгляд на Долохове. Между ними промелькнуло безмолвное понимание — двое, прошедшие через тьму и вернувшиеся обратно. Один — из ледяной ямы. Другой — из ледяной пустоты внутри себя. — Кстати, о килте, — произнёс вдруг Корвус, нарушая тишину. — Я слышал, что под килтом ничего не носят. Абраксас застонал. — Я не буду это обсуждать. — А придётся, — хмыкнул Орион. — Свадьба через два месяца после свадьбы Адама. Готовься. — Я прокляну вас всех. У меня есть доступ к библиотеке Салазара Слизерина. Я выучу самые страшные проклятия. — Не выучишь, — возразил Том. — Ты всё ещё путаешь нормандские падежи. А проклятия Салазара на парселтанге. Это другой уровень сложности. Абраксас уронил голову на руки. Остальные рассмеялись. За окнами дождь наконец стих. В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Семь человек сидели в старом пабе и говорили о чае, о килтах, о детях и о будущем. И где-то в этом разговоре, между шутками и признаниями, они все — каждый по-своему — перестали быть просто соратниками, просто рыцарями, просто тёмными магами или бывшими тёмными магами. Они становились чем-то иным. Чем-то, чему Том Реддл пока не знал названия. Но, кажется, это называлось «друзья».