панические атаки

ривай очень хорошо помнит первый раз, когда это случилось. ему было что-то около семи лет, и он вышел на улицу без ножа, по неосторожности, и несколько парней одновременно приближались к нему, норовя зажать у стенки. он бы уже не успел спрятать от них купленные продукты и самое ценное — таблетки, и он знал, что это последние деньги мамы, и что она не сможет достать новых до конца месяца, и если он сейчас не разберется с этой ситуацией, то она будет страдать еще пятнадцать мучительных дней, и в этом будет его, ривая, вина. он почувствовал подкатывающую к горлу панику, которую ощущал достаточно часто; но вместо того, чтобы привычно подавиться и отправиться куда-то вниз живота и выбиться из груди с парой вдохов, она распространилась по телу, как огромный скользкий осьминог с крепкими щупальцами. он задрожал от ужаса, понимая, что не может взять под контроль эмоции, и это только усугубляет и без того неприятные обстоятельства. он упал на землю, рассыпав все, что было в руках, судорожно царапая горло и задыхаясь, кашляя, сплевывая вязкую слюну из сухого горла; парни пнули его несколько раз, но поняли, что он не притворяется, и в испуге слиняли. ривай свернулся в клубочек, чувствуя, как голова готова взорваться. он подумал, что умрет, и это напугало его только больше; если он умрет сейчас, маме некому будет помочь… он должен был встать и бежать к ней, прямо сейчас, сию же минуту… мысль о маме постепенно помогла ему успокоиться. он вспомнил одно утро воскресенья, когда она чувствовала себя хорошо, и у них было немного денег, и она испекла что-то вроде лепешек на молоке. солнечные лучи пробивались в комнату, и в них вилась мелкая, буквально крошечная мошкара, и кушель отмахнулась от них, вытирая руку в муке о повязку на голове, которая собирала ее темные, тогда еще густые волосы. ривай вспомнил, какие они наощупь, и думал о них, длинных, едва волнистых прядках, пока не начал чувствовать каменную кладку саднящим боком и мелкие ранки на руках. следом он осознал, что на лице остались мокрые дорожки от слез, и с усталостью стер их, собрал подрагивающими руками вещи и добрел до дома. он никогда и никому об этом не рассказывал, кроме, может быть, неясного намека, который он обронил в обществе ханджи. она не стала расспрашивать, не из чуткости или мыслей о том, что это личное, а потому что знала ривая. тактичности у нее было, как грации у слона, но она умела узнавать людей и характеры и понимать их. очень необширная литература и пара анонимных разговоров со специалистами дали ему примерное представление о том, что это приступы, связанные с разлитием «черной желчи» в организме, более свойственные женщинам, чем мужчинам. риваю казалось, что это какой-то бред, но он никогда не имел познаний в области медицины, выходящих за рамки военно-полевой экстренной помощи, и потому просто пожал плечами. ему дали несколько рекомендаций, как с подобным справляться; приступы продлились вплоть до первого выезда за стену, а потом вдруг как отшибло. сейчас, после сигансины, это было для ривая не более чем весьма далеким прошлым, о котором он бы и не вспомнил, если бы… уже некоторое время они планомерно занимались зачисткой острова от титанов — гоняли от одной базы до другой и резали всех подряд. в этом было что-то успокаивающее, если выкинуть из головы тот факт, что все эти уродцы когда-то были людьми, и где-то по ним плакали родственники и друзья. но абстрагироваться на силе привычки было сравнительно легко. они были на юге, совсем рядом со стеной, на очень приличной базе. жаркое августовское солнце немилосердно выжигало глаза; ривай стоял на привычном камне стены, всматриваясь в мелькающие повсюду и шумно свистящие лески от упм. он разбежался подальше от основной толпы — тут явно справились бы и без него — и нырнул вниз, набрасываясь на одного из пятнадцатиметровых. тот свалился с грохотом на землю бесполезной тушей, но ривай, оттолкнувшись от него, уже резал шею следующему. он сам не заметил, как оказался почти в двух километрах от своего отряда, а гребаные титаны не заканчивались, как будто сегодня у них было чертовски важное собрание, и их народу все прибывало и прибывало. в чистом поле ему приходилось летать между титанами, как в сигансине, цепляясь только за части их тел. тот титан ничем особо не отличался от других; в нем было метров пять, вряд ли больше. ривай нехорошо зацепился за его плечо, леска соскользнула, но не сразу, и он почти спрыгнул вниз, ему под ноги, больно ударившись рукой, но бывало и похуже. едва он замахнулся, чтобы вернуться на шею, как его сбила с ног крепкая хватка, и в следующую секунду он ощутил себя в воздухе. за всю обширную карьеру он частенько бывал вот так, сжатым в лапище титана, как леденец на палочке в ладошке ребенка. в отличие от некоторых неуместно самоуверенных членов отряда, ривай никогда не позволял себе забыть, что одного титана вполне достаточно, чтобы лишить его жизни; что уровень пережитого не означает, что его не слопает что-нибудь злое и пятиметровое, на фоне колоссального кажущееся былинкой. он резанул по руке, двигавшейся к огромному вонявшему рту, но та не сдвинулась. внезапно ее перебили — другой титан, уже побольше, ухватил этого за руку и попытался забрать добычу. ривай воспользовался их заминкой, но заметил, что их окружили. и вот в этот момент его пристукнуло уже почти забытым ощущением. сердце заполошно скакнуло на какой-то дикий ритм, настолько быстро и громко, даже больно, что ривай вправду подумал, что оно может взорваться. ладони беспомощно скользнули по отвратительной пористой коже, покрытой потом, грязью и жесткими волосами, и он почувствовал, как задыхается. зубы приближались; голова закружилась, и титан, кажется, свалился на землю, разжав руку. словно в полусне, с пеленой перед глазами, ривай закашлялся, судорожно пытаясь хоть что-то сообразить, замахнуться леской, но непослушные руки не могли даже найти ее, а вязкие мысли не двигались. он почувствовал, как огромная рука поднимает его, и мазнул по ней клинком на автомате, начиная буквально биться в молчаливой отчаянной истерике; он не собирался сдаваться просто так. пелена перед глазами стала красно-белой, и от мыслей, что он так глупо сдохнет, становилось до одури страшно. его сжали сильнее, и ривай явно успел поранить титана и пораниться самому, когда почувствовал, как его осторожно гладят большим пальцем по голове и, в общем-то, не пытаются съесть. он глубоко вдыхал и выдыхал, решив, что у него есть время вспомнить одну из знакомых техник, и через полминуты уже сверкнул глазами на титана, бывшего каким-то слишком странным для неразумного. вместе с тем ривай ощутил, как на него капает горяченная кровь, почти обжигая, из рассеченной титановой ладони и большого пальца. столкнувшись со знакомыми глазами, ривай почувствовал еще один якорь реальности. сердце все еще херачило двести ударов в минуту, и его трясло, и он всячески пытался унять дрожь, не желая ничего объяснять эрену, как, в общем-то, не захотел бы это объяснять никому. едва они отошли на приличное расстояние от места схватки, титан упал на бок — так было удобнее вылезать — и оттуда почти выкатился, как обычно, в клубах пара, шумно дышавший эрен с налипшими на лоб длинными волосами. ривай все еще сидел возле разжавшихся пальцев, схватившись за сердце. он с трудом поднялся, пошатываясь, и его вырвало. — что с вами? — эрен бросился к нему моментально, стоило тянущимся жилам отпустить его, и осторожно замер в паре шагов, не решаясь сделать что-либо еще. — капитан? ривай окинул его усталым взглядом и вдруг снова почувствовал, как паника захлестывает его с головой. ему повезло, ему абсолютно случайно повезло; если бы у них не было титана в отряде, если бы эрен оказался где-то еще, если бы он не успел, он бы тут сейчас не стоял, сдохнув, как собака; после всего, что они пережили, он бы не дожил до финала, который был так близко, и из-за такой тупой, почти детсадовской херни, как пятиметровый титан. даже сейчас его было недостаточно. эрен абсолютно не знал, что делать; он впервые видел капитана ривая в таком странном состоянии, и чувствовал, что становится свидетелем чего-то как минимум некомфортного, но он, в конце концов, не мог просто бросить его здесь и уйти. происходило что-то неординарное, а эрен был не очень хорош в моментальных решениях. дайте ему что разрубить, так это он с радостью, но здесь… он нервно оглянулся назад, туда, где остальные заканчивали зачистку. солнце все так же припекало, и они торчали возле какой-то насыпи из груды камней, в теньке пары невысоких деревьев. ривай вдруг согнулся пополам, кашляя кровью, и эрен в испуге сделал шаг вперед, а спустя секунду его уже схватили и притянули к себе крепкие руки. это было достаточно больно; ривай, кажется, вообще не контролировал силу и дико сжимал его, как игрушку, пока его грудь тяжело вздымалась. руки, комкавшие его куртку, неровно дергались. и эрена вдруг осенило. он однажды видел такое, еще во времена кадетки, с парнем по имени крис. криса уже много лет не было в живых — когда же его съели? эрен не вспомнил бы — но у него было похожее состояние как-то ночью. он рвался, рыдал, и друзья насилу его успокоили. армин тогда ему что-то объяснил, помнить бы еще, что именно… попытавшись вдохнуть, эрен добился только того, что его ребра сжали еще сильнее, и ему пришлось слегка силой отпихнуть от себя капитана, чтобы хоть немного дышать. он моментально поймал чужую руку, встречаясь с мутным, ничего не осознающим взглядом напротив. — капрал ривай, я не знаю, что происходит, — осторожно начал эрен, действуя наугад, — но вы должны, эм, прийти в себя. те пятнадцатиметровые еще недалеко. я убил тех, что поменьше, но не успел расправиться со всеми. если мы сейчас их не добьем… зрачки ривая расширились, и его ощутимо тряхнуло. он слышал слова как через вату, но это обоснование напомнило ему, что они в голом поле, а у него… что с его упм?.. где его клинки… он судорожно начал оборачиваться вокруг, и эрен потянулся к нему обратно, за что получил по лицу дрожащей рукой. — вы ищете клинки? они выкатились еще там, — с готовностью отозвался эрен, подскакивая на ноги и оказываясь выше ривая, и от этого у последнего сорвало вдруг последние тормоза. рядом с ним была угроза, выше его, вооруженная; вокруг были титаны; он был без оружия, растерян, с этим ебаным приступом паники, спустя столько лет стукнувшим по голове… ривай набросился на эрена, замахнувшись, и несколько раз ударил его, сбивая с ног, и вытащил у него клинок, приставляя к шее. эрен лежал под ним, догадавшись поднять руки, обеспокоенно глядя перед собой, и от шока молчал. ривай постепенно начинал чувствовать себя в безопасности. он отодвинул клинок с бесстрастным выражением на лице, скатившись на траву, и устало сел, обхватив себя руками. эрен поднялся и сел перед ним. — скажите, что мне сделать, чтобы вам помочь, — растерянно пробормотал эрен. — я не знаю, что происходит, — повторился он, — но я не могу вам навредить, вы же это знаете? лучший солдат человечества и все дела, — усмехнулся он, а потом быстро добавил: — но и вообще, зачем бы мне нападать на вас? я… уважаю вас, капитан, — эрен сказал это с какой-то своей давней, детской, почти забытой горячностью, — и так было всегда и всегда будет. реакция была никакая, и эрен, все еще двигаясь в этой ситуации наощупь, решил, что это лучше, чем клинок у горла. — знаете, еще в детстве, когда мы были маленькие. я тогда впервые о вас услышал, и мы бегали, с микасой и армином, смотреть на разведчиков. я всегда находил знакомые лица, кого мог узнать, вернулись или нет, — эрен подсел чуть ближе, а ривай не шевелился. — и было так здорово, когда вы возвращались, снова и снова. все говорили, что разведчики мрут, как мухи, — ривай снова дернулся на этих словах, и эрен распахнул глаза, быстро договаривая, — но вы всегда убеждали меня в обратном. я даже спорил об этом с мамой, представляете? говорил ему, что есть кто-то, кто столько продержался в чертовой разведке, а значит, и я смогу. мама мне не очень-то верила, — эрен тепло улыбнулся воспоминаниям. — она говорила, что вы — исключение, все такое… мне кажется, вы и правда исключение, капитан. ривай все еще молчал, но он вдруг подался вперед и снова сжал эрена в тисках, неприятно, но не смертельно; тот почувствовал, как ривай касается его волос. это было очень странно и необычно, и эрен на секунду даже подумал, что его просто пришибло солнечным ударом, и сейчас он проснется в лазарете. — твоя мама, — хрипло сказал ривай. своей грудью эрен чувствовал, как сильно у него колотилось сердце; он задыхался и отчаянно боролся с этим, как будто считая вдохи или что-то такое, и слова выпрыгнули из него на выдохе, сдавленно. — хотите, расскажу, какая она была? — подхватил эрен. он не знал, что еще делать. одной рукой он задумчиво и осторожно коснулся головы ривая, как бы поглаживая ее у себя на плече, а другой обхватил талию, максимально невесомо, хотя его сжимали будто тисками. — не задушите меня только, — но хватка не ослабла. — она была… веселая, наверное. мы не так чтобы много общались, как это бывает. не успели, наверное. у нее были не очень густые волосы, собранные в косу. она всегда их распускала по воскресеньям, если мы шли гулять, и надевала свое голубое платье. странное платье, если честно, с какими-то желтыми цветочками. микасе нравилось, кстати, но она сама никогда не носила платья… папа иногда брал ее под руку, и когда мы с микасой возвращались, они шли и о чем-то болтали. иногда просто шли рядом. эрен перевел дыхание; их обдул свежий ветерок, и стало в разы приятнее. — она часто что-то готовила и вообще много была на кухне. я даже не знаю, что ей еще нравилось. она была такая обычная, то есть, стирала, убирала, уставала иногда, но, вроде, любила такую жизнь. встречала папу с работы, ругалась на меня с микасой, ну, преимущественно на меня, конечно. очень редко читала. я не знаю, что, я никогда не спрашивал… но помню, как что-то слушал. там было… про какие-то подвиги, что ли. историческое что-то. честно, не… эрен заболтался, перебирая воспоминания и чужие влажные волосы, но заметил, как на нем ослабли руки, а в следующую секунду его уже отпустили. ривай не смотрел прямо на него и выглядел ужасно утомленным. эрен прервался на полуслове и замер. — вам… уже нормально? — коряво сказал он, чуть поморщившись от косноязычия. ривай молча кивнул и поднялся, осмотревшись. он подошел к слабо бившему источнику воды, и эрен чуть не стукнул себя по лбу, что сразу не догадался этого сделать. капитан тем временем подставил лицо под несильный поток, встряхивая голову. — надо вернуться, — бросил он хриплым голосом, будто бы в минуту став собой. что-то неуловимо изменилось, но эрен не мог понять, что именно; однако с таким капитаном он бы не рискнул обниматься где-то под деревьями и вот так рассказывать детские воспоминания. это был привычный, собранный, немного грубый ривай. — что расселся? дел мало? у меня упм сломан. эрен намек понял и в следующую секунду уже обратился. *** спустя два дня после этой зачистки эрен выцепил ривая практически за руку и припер к стенке. ривай недовольно вскинулся, его плечи, оглаженные светом от огня, опустились со вздохом. о’кей, он понимал, что задолжал некоторые объяснения. — что это было тогда? — эрен скрестил руки на груди. в нем осталось так мало от взбалмошного, кипишного мальчишки, которым он был когда-то. его темные, полные какого-то вселенского осознания глаза пришпиливали тонкой иглой, словно бабочку под лабораторное стекло. именно с таким лицом, по мнению ривая, живут в свои двадцать те, кто к шестидесяти годам пишет нудный шеститомник о пресыщении миром и каждые два предложения восклицает о своей проебанной — извините, навечно ускользнувшей сквозь трещины мироздания — молодости и жизни. ну и от запора мучаются с таким же лицом, опять же, если вы спросите ривая. — это тебя не касается, — нахмурился он. — спасибо, что помог, и вся херня. эрен поднял бровь. — а если… — без если, — оборвал его ривай, сжимая переносицу на секунду и вскидывая глаза. — я взрослый мальчик и проконтролирую, чтобы все было нормально. а ты что-то дохуя дерзким стал, я погляжу. — повзрослел? — пожал плечами тот. угрожающая и мрачная аура схлынула; а может, он просто вышел под мягкий свет огня. — было страшно. знаете, когда кто-то, как вы, вот в таком состоянии, как тогда… теряешь всякую надежду, понимаете? уж лучше колоссальный, чем… ривай окинул его невпечатленным взглядом, развернулся и ушел на середине этой тирады. эрен замолк, посмотрел ему вслед, слушая гул удаляющихся шагов, повел плечами и пошел следом — на ужин. *** ривай дураком не числился, поэтому рассказал обо всем случившемся ханджи. какая-то готическая часть его души страстно желала играть в «я сам со всем разберусь, буду молча страдать, потому что такова моя участь», но он практически пинками выгнал эти мысли из головы. ну не десять же ему, в самом деле, лет. ханджи задумчиво вращала коньяк в зеленой матовой фляжке. они сидели в небольшой, но отдельной комнате, где жили вдвоем. ривай лежал на рюкзаке, закинув руки за голову, а ханджи — на животе, подобрав под себя спальник. — и что делать планируешь? — спросила она и сделала глоток. — бегать обниматься к эрену при случае? — и хихикнула. ривай закатил глаза. — ты в курсе, что с такими вещами не шутят, да? — ох, прости, забыла, что ты самый нежный и ранимый человек во всем разведкорпусе. ривай легонько стукнул по ее голове, на что ханджи зевнула и уставилась слегка озабоченным взглядом. — надо бы съездить в город покрупнее и показаться врачу, но хули толку, — вздохнул он. — неделя пути туда, неделя обратно, это в лучшем случае. денег в это въебать, опять же. а выпишут чай на ромашке и не подвергаться стрессу. — но если тебя еще раз накроет вот так, в бою? ривай недовольно скривился. — ну сдохну, значит. — вот за этот настрой я и выпью, — женщина еще раз сделала глоток и подняла фляжку повыше. — запишу, что тяга к самоубийству передается через обнимашки. это, хм-м. через телесный контакт или все же воздушно-капельным путем? — а ты не заткнешься на эту тему, да? — вообще ноль шансов. ривай поднял глаза на потолок. — ты можешь держаться поближе на зачистках? — сказал он ровно, так, чтобы ханджи уловила серьезность в его словах. — мои техники должны сработать; если нет, хотя бы просто зашвырни меня куда-нибудь, пока я не приду в себя. ханджи улыбнулась. она задержала взгляд на нем ровно на полсекунды, чтобы ривай понял, что его просьбу услышали и исполнят, а после накинулась на него с шутливым криком. — мой любимый, прекрасный, лучший на свете друг хочет видеться со мной чаще! ривай, ты милашка! они пошумели еще немного и улеглись. перед закрывшимися глазами ривая в полудреме мелькали темно-синие бабочки. *** один день у них был выходным, а на следующий они снова вышли на зачистку, с утра пораньше, часов в пять, чтобы солнце так не жарило. отряд, пребывающий в полном восторге от раннего подъема, еле переставлял ноги. саша норовила заснуть на конни, жан периодически слишком долго моргал, даже армин украдкой зевал, прячась за рукавом и немного за эреном. эрен так вообще ловил ворон с почти открытым ртом. ривай закатил глаза, заметив это все издалека, но с его приходом все изобразили из себя что-то более-менее приличное и готовое к труду, обороне и атаке. впрочем, ривай сегодня тоже плохо спал. магнитные бури или плохой коньяк, но ему малодушно хотелось сидеть с книгой в кресле, а не драться. в конце концов, он был обычным человеком, как и они все, и у них бывали сонные дни. он раздал небольшие указания и присоединился к ханджи, подворовывая у нее термос с чаем на каких-то корешках, обещавших бодрость и любовь к миру. они отправились вдвоем на свой участок, ханджи не требовалось напоминание. она хлопнула ривая по плечу, прежде чем оставить термос у дерева и подтянуть ремешки на упм. — если что, обниматься ко мне вот туда, — она махнула рукой, рассмеявшись, и взмыла в воздух до того, как ривай успел бы ее стукнуть. он позволил себе усмехнуться. да, поэтому ему ханджи и нравилась. они с ней даже если и подохнут, так по крайней мере с песней. вот эрвин бы смотрел своим взглядом, тяжелым, обеспокоенным, выворачивающим кишки. а он как бы смотрел?.. ривай махнул головой. так, окей, это было странно, да и давно пора было заняться делом. *** солнце взошло над долиной, уходящей за горизонт, и это было бы даже красиво, но эрен носился туда-сюда между титанами и особо этого не замечал. он опрокидывал их на землю, а микаса с армином рубили шеи. в титановой форме он чувствовал себя довольно спокойно, хотя и не расслаблялся, но все же это было куда лучше, чем в человеческой. в общей сложности прошло три дня с того раза. эрен сначала помучился мыслью, стоит ли рассказывать такие вещи, но это у него заняло, пожалуй, только пару секунд, пока он открывал рот, потому что, чертвозьми, да кто угодно в этом отряде понимал, что он не умеет и не собирается хранить секреты от армина и микасы, если только не случится в его жизни совсем уж что-то непоправимое. они вдвоем внимательно его выслушали, слегка пошутили (куда же без этого), но дальше тема как-то иссякла. хотя сейчас, замечая их обеспокоенные взгляды, эрен чувствовал, что не сможет скрыть ни от них, ни от себя, что периодически его тянет обернуться и проверить участок капитана и главнокомандующей. это была маленькая случайная связь, ничего, в сущности, такого уж особенного, но эрен ощущал ответственность. как будто ему открылась тайна, и теперь он в нее неизбежно вовлечен. — эрен, твою мать! — крикнул ему армин, приводя в чувства и взвиваясь на плечо, больно кольнув крюком упм. он нахмурился, тяжело и как-то даже укоризненно дыша. — наши титаны здесь, соберись, пожалуйста. там справятся и без тебя. эрен виновато скосил на него глаза и повалил сразу двух, окончательно концентрируясь. да, армин был, как всегда, прав. там находилась ханджи — и как главнокомандующий, и как лучшая подруга ривая, а ему уже давно было пора выкинуть это все из головы. эрен всем корпусом развернулся на свой участок и включился в работу. *** в этот раз не случилось даже ничего особенного. он спрыгнул на крышу одинокого дома, вытирая со лба пот, и огляделся в поисках следующей жертвы, когда почувствовал, как в горле вибрирует это смутно знакомое ощущение. оно сжалось вместе с легкими, выбивая из него дух и прошивая разрядом электричества. да ладно, он такой слабак, серьезно?! даже не было никакой угрозы! где же ханджи… он не смог сразу найти ее взглядом. титаны урчали вокруг, но как сквозь шум помех, и ривай вцепился в рифленую кладку крыши, вдавливая ладони и пытаясь прочувствовать крошку. с трудом абстрагируясь от накатывающих ледяных волн и гипервентиляции, разгонявшей легкие, словно раздували после зимы старую печку, он начал искать пять предметов вокруг себя. «пять орущих уродливых титанов, к примеру», выдало его сознание, злобно улыбаясь. ривай отмахнулся. крыша… земля… какая же это все хрень. ладно, надо сосредоточиться, так? мысли не собирались, он сбивался и начинал искать предметы заново, и его ужасно, ужасно злило, что он не может даже сосчитать пять предметов, как пятилетний ребенок, и это ощущение немощности оседало липким ужасом. есть просто какая-то хрень, которая может настолько выбить его из себя, и как бы он ни старался, неподконтрольная, хоть ты двести раз лучший солдат человечества… и где все-таки ханджи?.. ладно, это не помогало, и нужно было пробовать что-то другое. ривай сполз по крыше вниз, обнимая одну руку другой, и вдруг словно почувствовал под ладонью грубую ткань чужой коричневой куртки и голос, говорящий о матери, возвращающий его к кушель, мешающейся с чужими светлыми образами. так, это было уже что-то, а это сейчас было лучше, чем ничего. — объект, — пробормотал он едва слышно. — эрен, сука, йегер, одна штука, — дрожь в голосе казалась отвратительной. — размер. какой-то там рост и какой-то там вес, хуй знает, не интересно. цвет. глаза зеленые. вроде. что там еще… форма? человеческая. до этого была обращенная. и сейчас, наверное, обращенная. лучше бы так, иначе какого хрена они там вытворяют? если все же титанья… он прикрыл глаза. — волосы черные, пиздец, откуда такие? зубы, без губ, хрен знает, почему так, с этими маленькими хуевинами на щеках, как жилы. пятнадцать метров. пятнадцать и семь сантиметров, мы с ханджи замеряли. кожа такая, бежевая, потемнее, чем у других. форма спортивная. почему другие титаны с пузом бегают, а этот… ривай вдруг заметил, что дыхание стало возможно поймать, а руки, по крайней мере, хватались за леску без дрожи. гребаный эрен йегер прекратил ему уже вторую… вот эту хрень, а? он был слишком утомлен, чтобы реагировать на этот факт, и занялся тем, чтобы найти ханджи и помочь ей. *** ханджи тогда оказалась в ситуации похуже, чем он, но выкрутилась. ее далековато закинуло, хоть они и были на одном участке. с сожалением она потерла очки и обеспокоенно окинула его взглядом, но, кажется, успокоилась, увидев, что ничего страшного не случилось. тем вечером ривай не мог уснуть; он не рассказал ханджи, как справился с приступом, только упомянул, что помогла одна из старых техник. но это была не она одна. тогда, еще в кадетке, он выбирал просто первый попавшийся на глаза объект, хоть собственные трусы, буквально какой угодно якорь — было не до выборов в такие моменты, а сознание отключалось вообще. что же было в титаньей форме эрена йегера такого дохрена успокаивающего? свернувшийся в своем спальнике и в обычном состоянии ривай находил, что ничего. никакой особенной причины обратиться именно к этому образу; если бы атакующий титан просто вертелся рядом, и на него бы упал взгляд, то это было бы вполне объяснимо. но сознание, подкидывающее вполне определенную зеленоглазую рожу — это совершенно другое дело. ривай глубоко зажмурился и распахнул глаза в темноту, пытаясь примириться с реальностью. справа спала, как убитая, ханджи. он видел причинно-следственные связи. его шибануло впервые за много лет, и главным способом успокоиться в первый раз был эрен. так не хотите же сказать, что теперь это чудовище — его личный возвращающий-нахрен-к-реальности якорь? вот же блядство. *** ривай распахнул глаза, судорожно дыша и озираясь по сторонам. господисерьезноопятькогдажеэтокончится… он попытался найти взглядом ханджи, которая должна была спать в двух метрах, но увидел только голую землю; в голову вскарабкались мутные воспоминания, что она уехала в город на сутки. с прошлого его приступа прошло четыре самых обычных, прекрасных дня, когда они в стабильном графике очищали территорию. база успела смениться на другую, расположенную в лесу и более ветхую — они продвигались к краям острова. голова нехорошо кружилась, и его дико тошнило. сон, который ему снился, был настолько отвратителен, что хотелось упасть на колени и умолять всевышнего, чтобы эти картинки исчезли из головы, но это было бы пустой тратой сил, разумеется. хуже бесконечного кровавого мессива было ощущение обгладывающей беспомощности. он не был в состоянии помочь ни кому-либо, ни самому себе. люди ломались в его руках, как марионетки, начиная с кушель и заканчивая ханджи, вместе с его давними друзьями и всем нынешним отрядом — они все рассыпались, разрывались, с хрустом и чмоканьем, с мерзким титановым безразличием. он ругал себя за то, что к этому можно было бы и привыкнуть, воспринимать менее болезненно, но по правде он только научился притворяться, что это делает и так себя и ощущает, пока его сердце рвалось каждый раз, как в первый, будто регенерировало со страшной скоростью только ради того, чтобы снова подвергаться мучительным страданиям и горечи потери. ривай дернул неровной рукой завязки на палатке и вытолкал себя на свежий, промозглый ночной воздух. август — такое время; днем ужасно печет, а ночью они промерзают до костей, а на траве появляется иней. он замер на какое-то время у палатки, подрагивая от ночного холода и выдыхая пар. в лагере было тихо, в округе тоже, но он этого не замечал; перед глазами дрожала мутная пелена липкого страха потерять всех тех, кто еще остался с ним, и заодно казалось, что это так по-детски; чем он больше об этом думал, тем больше злился на себя, и сердце начинало стучать чаще и ожесточеннее, а дыхание сбивалось на кашель. волна захлестнула его повторно, и он ненавидел всю эту ситуацию буквально до тошноты, чувствовал себя слабым и уязвимым, тем, кто может подвести всех, стариком; он уже почти поверил, что этого всего больше не повторится, прошло ведь четыре дня… он сделал несколько шагов от палатки, и его вырвало на холодную стылую землю; сухой кашель разодрал горло. он кое-как добрел до давно потухшего костровища, падая на землю и сжимая виски руками. осторожные касания он заметил не сразу, и уже было на инерции развернулся, чтобы вмазать кому бы то ни было, и так бы и сделал, но — черт, а были варианты? — эрен отпрыгнул почти моментально, поднимая руки в воздух. впрочем, он снова тут же приблизился, осторожно, как с диким животным. — капрал, я собираюсь вас коснуться, можно? — прошептал он. ривай не ответил, и эрен, держа руки на виду, поднес ладонь к предплечью и мягко-приглашающе потянул наверх. — поднимайтесь, тут холодно. ривай поднялся, ведомый им, как почти слепая бабочка летит на теплый свет ночника. — я бы сходил за кофтой, вам правда нельзя подхватить простуду, — эрен чувствовал себя слегка неловко, это все еще была не та ситуация, в которой он разбирался, но он понимал, что даже свервыносливые аккерманы подвержены болезням. он сделал шаг назад, развернувшись и ища глазами палатку капрала, когда вдруг почувствовал, как его крепко схватили за запястье. ривай вздыхал как-то через раз, поднимая на него в самом деле испуганные глаза. — нет, — сказал он. эрен мягко отнял руку, что у него не сразу получилось. — я собираюсь вас обнять, — прошелестел он хрипловато, — вам это помогло в прошлый раз? — и одновременно со своими словами он сделал шаг вперед, обхватывая обманчиво хрупкое тело, ощущая, как ледяная щека ткнулась ему в шею. — положите руки мне на спину, под куртку, они согреются, — он легко направил чужие ладони, стараясь не дернуться от холода слишком откровенно, но риваю, кажется, было все равно. — я не знаю, что рассказать, — начал он. — я спросил армина, что это такое может быть, только не ругайтесь, но я все спрашиваю у него, я думаю, вы знаете, — эрен тихо улыбнулся. -- но не сказал, что речь о вас. он ответил, что вам… эм… вы чувствуете себя… нет, это… в общем, вам нужно вернуться к реальности или что-то вроде того? как после кошмара, — наконец нашелся он. — у меня они были после первых выездов за стену, ну, а у кого не было? обычно я просто… думал о каких-то прям реальных вещах, знаете? вот волосы, к примеру, — он тряхнул головой, — или это ощущение, когда хрустишь костью. — йегер, — прервали вдруг его. — помолчишь? интонация вышла какой-то полувопросительной, хотя так не планировалось. да, реальное, он понимал, о чем эрен говорил; реальной была крепкая холодная спина, колющий летний ночной мороз, горящие от недосыпа глаза. он пришел в себя за несколько долгих минут — или десятков минут? он надеялся, что первое. эрен все еще не двигался, но медленно и задумчиво шевелил правой рукой, будто выводя крошечные узоры, но, кажется, сам этого не замечал. он ощущал биение чужого сердца рядом со своим; в голову пришла глупая мысль, что если бы кто-то из разведки однажды влюбился, то не смог бы подарить свое сердце объекту любви, ведь они уже отдали их за разведкорпус и эту войну. ривай хмуро отстранился. он ощущал себя по меньшей мере некомфортно; даже ханджи его не обнимала, в первую очередь потому что он никогда ей особо и не позволял, разве что по праздникам; но это и было в обычном состоянии. если так подумать, он с трудом мог вспомнить, чтобы вообще разделял с кем-то в жизни такую вещь, как объятия. были долгие поцелуи в подворотнях и быстрый секс на кроватях в кадетке, даже в разведкорпусе. но это было нечто другое, и, кажется, это нечто теперь принадлежало эрену йегеру; просто прекрасно. на этот раз эрен не стал ничего говорить. он обошел его, присел на корточки, и через несколько минут костровище уже вспыхнуло потрескивающим пламенем. ривай подошел погреться, ощущая, насколько замерз, и снял обувь, практически запихивая ноги в огонь. тем временем эрен соорудил ямку и поставил кипятиться речную воду. — поговорим, капрал? — спросил он. у него нашлась пара сигарет, и одну он протянул риваю, а вторую убрал в карман. — это микасы, я не курю. — я не хочу, — махнул головой ривай, закуривая. — а я отрастил яйца и настаиваю. ривай окинул его взглядом, чуть подняв брови, но в нем скопилось так много усталости. — на самом деле, должен был настоять еще тогда, в коридоре, — продолжил эрен, пиная какие-то ветки в костер. — я не хочу на вас давить и не давлю, кстати. вы можете встать и уйти в любой момент, но так правда будет лучше, вы же это сами понимаете? — ты вырос в чудовище, тебе говорили? — фыркнул ривай. — ну давай поговорим. эрен запрокинул голову, находя созвездие большой медведицы. наверное, его ожидали не самые простые двадцать минут его жизни, но отчего-то он ощущал себя готовым. *** ривай закончил лаконичный рассказ, перечислив основные вехи его истории. эрен задумчиво тыкал палкой в костер, и ривай сдерживался, чтобы его не одернуть, понимая, что ничего такого в этом нет. — разлитие желчи — абсолютно идиотское название. ривай согласно хмыкнул. — ханджи знает? — рассказал пару дней назад. они еще немного помолчали. то, что эрену казалось так сложно, было на самом деле так просто; ривай вдруг обернулся обычным человеком со своими проблемами, страхами, возможно, даже мечтами. — вы о чем-нибудь мечтаете? — спросил эрен вслед за своими мыслями, пользуясь моментом и не зная, представится ли еще такой шанс. — спокойная жизнь и чайный магазин, — произнес почти моментально, как будто уже много раз отвечал на подобный вопрос, и с тех пор ответ не изменился. — серьезно? — будь эрен помладше, подскочил бы на месте, но он только откинулся на бревне. — а ты о чем мечтаешь, кроме истребления титанов? к этому мы, даст бог, уже близко. — хм, — эрен задумался почти картинно, — поспать на кровати, помыться не в реке, — ответил он, расплываясь в улыбке. ривай отмахнулся от него, недовольно морщась, и немного пожалел, что сказал правду, а не отшутился. у эрена сердце пропустило удар; он знал, что получит встречный вопрос, и был готов, но все же на секунду сбился. он мог бы выдать, как ривай, почти заготовленную фразу; в конце концов, уже несколько лет его ближайшие друзья точно уж могли бы сформулировать, в чем его главная мечта, сразу после достижения мира. но ривай не был готов это услышать, это уж точно. — вы не хотите лечь спать? скоро светать начнет, — предложил эрен. — и давайте я лягу с вами в одной палатке. проконтролирую, если что. ривай окинул его быстрым, задумчивым взглядом. — ну ложись. они потушили костер, и пока эрен ходил за спальником к себе, ривай дальновидно ополоснул чайник, чтобы тот наутро не покрылся льдом изнутри и снаружи. они забрались в стылую палатку, растирая руки и укладываясь. *** на следующее утро ривай проснулся первым и вытолкал эрена досыпать к себе, потому что палатку надо было складывать. тот, не особо соображая требующееся, бессознательно добрел до своего места и благостно позволил себе снова отрубиться рядом с армином. часа через два солнце начало прошивать тент почти отвесно и таки разбудило армина. он убрал с лица рассыпавшиеся волосы и приподнялся на локте, замечая спящего эрена. — рота, подъем, — толкнул он его. — подъем, рота. эрен заворчал и натянул спальник. — рота просила передать пожелание в пешее эротическое, — пробормотал он, зевая. армин еще немного выждал, потягиваясь и тоже зевая, а после распустил узлы. — там капитан ривай без рубашки ходит, — шутливо шепнул он, снова толкая эрена. эрен перевернулся и хмуро поглядел исподлобья, пытаясь пригвоздить блондинистую голову к тенту палатки. — знаешь историю про мальчика, который кричал «титаны»? — в шутливо (или не очень) угрожающем тоне протянул он. — когда титаны наконец появились, никто не пришел… — капитан ривай без рубашки — не для меня угроза, — с улыбкой отбил армин, и высунулся из палатки. — ой, эрен, и правда что-то происходит! он живо засобирался, и эрен моментально понял, что шутка кончилась. распаковавшись из спальника, он поспешил выползти на улицу. армин уже присоединился к группе людей, гудящих вокруг костра; там были жан с микасой и конни. в центре был ривай, как эрен увидел, когда подлетел к ним, без сознания. микаса заваривала какую-то траву, жан снабжал ее (наверняка очень ценными) советами, конни просто вертелся рядом, армин пытался узнать, что случилось. — я его отнесу, — эрен прошел между стоящих и поднял ривая, которого облокотили о бревна. на голове было немного грязи, и рукав плаща был ободран — наверное, он упал, когда потерял сознание, и мог удариться головой. они дошли до палатки, армин отодвинул им тент, и эрен как возможно мягче опустил капитана на его спальник. — тяжелый, зараза, даром что метр в прыжке, — проворчал он себе под нос. — мама уехала, папа болеет, — резюмировал ситуацию жан с улицы. конни посмеялся, микаса с армином притворились, что не смешно. — давайте по делам, — обратился эрен к собравшимся, принимая из рук микасы жестяную чашку с благодарным кивком. — ханджи вернется к вечеру. останешься? — он глянул на армина. никто не стал возражать, разбредаясь по действительно существовавшим делам. все, на самом деле, были прекрасно осведомлены об отношениях эрена к их капралу. даже жану эрена было жалко с тех пор, как он сам сошелся с микасой. каждый по-своему переживал за здоровье их капитана, но мешать эрену никто бы и не подумал. армин настороженно поглядел на ривая и провел рукой перед его лицом. — точно в отключке? эрен внимательно вгляделся в его лицо, оторвавшись от поисков в аптечке. затем вынул баночку, смочил ей тряпку и начал растирать виски, бережно отодвинув со лба черные прядки. — уже бы наорал, если б не был. армин кивнул. — тебя сегодня полночи не было. эрен указал подбородком на ривая, внутренне получая удовольствие от того, как у армина вскинусь брови. тот помедлил. — да ну тебя… я думал, мы друзья. а ты шифруешься. — нет, — не без сожаления произнес эрен. — я бы среди ночи тебя растолкал, чтобы рассказать, за кого ты меня принимаешь? тут другое. у него что-то вроде… ты помнишь, был один парень, в кадетке еще, и он как бы кошмары видел… — да. только как звали не помню. — да и я не помню. крис, вроде. но вот у ривая похожее что-то. в детстве, говорит, было, потом прошло, и вот опять. — разлитие желчи?.. — пробормотал армин. — хреново. — хуево, — отозвался эрен согласно. — но угадай, кто его может привести в чувства, — он позволил себе шаловливую, почти детскую улыбку, как будто из запаса своих шестнадцатилетних улыбок; но, впрочем, с каким-то надломом, горечью. где-то внутри он бы предпочел никогда не сойтись с риваем, чем чтобы тот был подвержен абсолютно неконтролируемой опасности, которую нельзя подчинить силе воли, хоть бейся головой о стены. армин обо всем этом сразу догадался и эрену сопереживал. — ханджи? — со святой невинностью на лице протянул он. — как хорошо, что рядом с риваем есть такая подруга. эрен возмущенно открыл рот, армин тихо фыркнул, и тут ривай зашевелился. — кто, блять, тут разорался, — пробормотал он, пытаясь сесть и приоткрывая глаза. — лежи… те, — с эрена слетела веселость, и голос он опустил на пару тонов ниже, говоря почти шепотом. он запнулся на обращении, но быстро исправился. присутствие армина, знающего о его чувствах, расслабило. — вы потеряли сознание. как себя чувствуете, капрал? — как будто в моей палатке ярмарка для всех желающих, — ривай оттолкнул руку эрена и сел, скрестив ноги по-турецки. — арлерт, ты-то что здесь? — уже ухожу, — моментально ретировался тот. — держите, микаса заварила. он успел бросить на эрена взгляд, примерно означающий «смотри, он отнесся к твоему присутствию как к должному», и поймать от него не поддающуюся дешифровке волну почти детской радости с примесью беспокойства и тревоги. — ну раз микаса, — ривай принял кружку и сделал пару глотков. — ей я доверяю. когда они остались вдвоем, ривай какое-то время молчал, вливая в себя травяную заварку, и потом вдруг несильно ткнул эрена ногой, привлекая внимание. — что там произошло? — я без понятия, — с готовностью отозвался он. — все сказали, что вы просто упали, на ровном месте. — все? — микаса, жан, конни. саша еще спала, кажется. — просто блистательно, — проворчал ривай. — и хватит уже, можешь на ты. но при всех не забывайся. эрен пережил крошечный микроинфаркт и принял информацию к сведению. какая-то его часть желала спросить, мол, со всеми ли ривай на ты, с кем обнимается по ночам, но его более разумная и одаренная чувством самосохранения часть его остановила. — что ты будешь делать? — спросил он вместо этого, и это ты так приятно скользнуло с языка, что по рукам пробежали мурашки. — надо бы ехать в город и показываться врачу. — еще какие-то невероятные и неочевидные идеи? — закатил глаза ривай. — но все-таки. он посмотрел эрену в его настойчивые, неспокойные глаза. если его что-то взволновало, то он забывал и страх, и неловкость, и другие периферийные эмоции. — съезжу, успокойся. сначала все равно придется дождаться ханджи, — ривай откинул спальник, намереваясь подняться. — если бы ты был в таком состоянии, как в те разы, другие бы заметили, — тихо добавил эрен, не двигаясь. — но раз они ничего не сказали, то ты потерял сознание не из-за… атаки. — атаки? — фыркнул ривай. — на кого? — на тебя. он был убийственно серьезен, и это коробило ривая. во-первых, он и сам понимал серьезность ситуации, и не какой-то мальчишка будет его носом в это тыкать. во-вторых, лицо было у него такое, будто ривай прям тут сейчас ляжет и помрет — ривай таки не любил, когда его хоронили, и отправляться на тот свет еще не планировал. в-третьих, йегеру не о нем бы подумать, а… впрочем, это было уже не важно. — в город со мной поедешь, — с тяжелым вздохом полувопросительно бросил ривай, уже почти вылезая из палатки, только потому что его раздражал этот вид побитой собаки. эрен моментально из побитой собаки превратился в радостную и шокированную, разве что хвостом не вилял. не дав ему ничего ответить, ривай все-таки ушел — необходимость делать дела никто не отменил.