Who am I? There is no answer.

Тонкая рука резковато покачивается, свисая из теплых, пушистых объятий. Монстры разбегаются - не в страхе, склоняя головы в почтительных поклонах, и стараясь не мешать огромному теплу, несущему сейчас важнейший груз в её жизни. – Принесите мне палки, пожалуйста. Спасибо, я очень рада, что могу на вас рассчитывать. Спасибо. Нет, нет, не стоит пугаться. Это ребёнок. Всё хорошо. Я лишь немного… О, да. Спасибо. Заходите завтра, я очень рада буду вас видеть. Вот и Дом. Теперь они в безопасности, теперь Дитя в безопасности. Старая комната. Любимое одеяло. Тёплые руки промывают и накладывают повязки на глубокие царапины, как могут - вправляют кость. Она раньше не делала этого - но её знания обширны, и она может… По крайней мере попробовать? Слова древнего языка певуче срываются с губ. Рваная рана, которая в будущем будет закрыта повязкой - промыта, и очищена от грязи. Кость… Ей понадобится время, и немного магии. Но возможно дитя обладает терпением? Возможно оно обладает любовью к учёбе? О, скорее бы дитя очнулось. Она плотно фиксирует ногу, кивает своим радостным мыслям, и укрывает дорогого гостя одеялом. Пусть спит. Телу нужны силы на восстановление. _Он_ тоже был так слаб первое время… *** Обморок переходит в крепкий сон. Сон - в кошмар, когда кажется, что летишь в огромную пустоту, а пропасть внизу наполнена бритвенно-острыми лепестками, и каждая царапина от них болит. Когда Молли открывает глаза - ей кажется, что она попала в свою старую комнату. Ещё до приюта, до всех печалей и радостей новой жизни. Бабушке нравился оранжевый цвет - поэтому комнату тогда ещё новорожденной Молли окрасили именно в него, а потом уже некому стало перекрашивать. И это дурацкое колючее одеяло, которое Молли подарили на пятилетие? Вот оно. Лежит на ней, колется, и тело от него чешется и зудит. Хотя нет, чешется и зудит оно от того, что под многочисленными бинтами сейчас находятся раны. Да и рисунок на одеяле другой, и кровать не та, и шкаф… Молли приподнимает голову, старается осмотреться. Нога почти не болит - только тянет и ноет немного, и одеяло девочка немного стягивает, чтобы увидеть своеобразную, но хорошую шину. Кто-то принёс её в безопасное место. Кто-то позаботился о ней. Кто-то услышал её вопли о помощи. Это… Хорошо. Но ведь и прошлый раз помощь обернулась бедой, так что какова вероятность того, что и сейчас всё это не обрушится у неё под спиной, утягивая её в ещё большую ловушку? Один процент. Может быть два. Она не пессимистка, отнюдь, но кажется это место очень недружелюбно относится к людям. А значит надо быть осторожной, и глядеть в оба. Тяжёлые шаги слышатся в коридоре, и Молли быстро накидывает на ногу одеяло, и старается притвориться спящей - выровнять дыхание, не выдать дрожащих приоткрытых век. В комнате темно - а значит кто бы там в коридоре не был - оно может этого и не заметить. Дверь тихо скрипит, приоткрываясь. Большая тёмная фигура протискивается в комнату - и неожиданно мягко подходит к кровати. На полу что, ковёр? Шаги он заглушает хорошо… Девочка вздрагивает, когда огромные руки чуть стягивают одеяло с больной ноги, ложатся на шину - и Молли в ужасе кричит, широко распахнув глаза. Над ней нависает чудовище. Рогатое, лохматое, открывшее пасть - чудовище. А “чудовище” отшатывается, смотрит испуганными карими глазами, и поднимает когтистые и пушистые лапы. Кажется оно испуганно не меньше - но девочка пытается зарыться в одеяло, защититься от опасности, которую не знает. – Уйди, уйди-и! – Ох, мамочки… Дитя, тише, тише, прости. Прости, не хотела тебя пугать. Ох… Голос звучит ласково и успокаивающе, и он - женский, пусть и неожиданно грудной и низковатый. И Молли перестаёт визжать, замирая, и уже не дёргаясь так сильно - к тому же сломанная нога, которой она всё же двигала, и не могла согнуть из-за палок, начинает ныть и болеть, простреливая неприятными “разрядами” на месте перелома. – Я не вкусная… - и кажется на это “чудовище” не знает, что ответить. Она подходит, осторожно садится на кровать, и кладёт на комок из одеяла, под которым спрятана Молли, тёплую лапу. Слышится тихий вздох. – Я не ем людей. Мы, монстры, не едим людей. Не бойся. Я тебя не обижу. Я - Ториэль, Хранительница Руин. Молли чуть выбирается из-под одеяла. Глядит, завесившись рыжими волосами, и сопит, всё ещё побаиваясь полноценно выглянуть наружу. Ладно… Двухметровая женщина-монстр. Которая говорит, что не ест людей. М-да. Это, конечно, может быть и правдой, только вот какое-то время назад её чуть не убил говорящий лютик. Он тоже был монстром - а значит монстры не так дружелюбны, какими наверное хотят казаться. Или какими пытаются казаться, ведь кто сказал, что доброта этой Ториэль не наигранная? – Хорошо… Спасибо за помощь, я думаю? – О, конечно, конечно! Как ты себя чувствуешь сейчас? - морда-лицо Ториэль словно светится от счастья, и она осторожно встаёт, чтобы включить свет. Молли стонет, и накрывается одеялом - слишком резкий переход из тьмы к свету бьёт ей по глазам. – Ох, мамочки. Прости, прости, Дитя. Проморгавшись, Молли наконец может осмотреть комнату, и саму Ториэль, с интересом подмечая, что она всё же… Не такая уж и жуткая, хотя всё ещё вид настоящего монстра ввергает её в ступор. И сама мысль о том, что она видит монстра - тоже. В хрониках описывались монстры. Были и их иллюстрации. Но ни на ком не было таких рогов. Такого пушистого белого меха. Таких одежд, похожих на одеяния монахов в хоре. – Мисс Ториэль… – О, Дитя, можно просто Ториэль! Да, что такое? Молли чуть кусает губы, упрямо поджимая их, и поднимает глаза. А потом качает головой, и обнимает себя за плечи, пытаясь удобно устроиться в кровати. – Ничего. Извините. Меня… Зовут Молли. – Я рада познакомиться, Молли. Ты голодна? Мне кажется, что после такой кровопотери тебе стоит поесть. Хотя-бы немного. Девочка хочет отказаться, но бурчащий живот, кажется, сейчас обладает собственным мнением. И она чуть пожимает плечами, а потом пытается встать - и Ториэль осторожно садится на кровать снова, покачав головой, и удерживая её мягкой лапой. – Прости, дитя, но тебе сейчас не стоит вставать. Я лишь слегка залечила твои раны, но нога у тебя по-прежнему сломана. Так что как минимум три дня тебе стоит полежать, и дать ноге и себе немного отдыха. Молли приподнимает голову, хочет возразить - но резкая боль в ранах буквально заставляет её выгнуться дугой на подушках, и постараться зарыться глубже в одеяло и мягкий матрас. Ториэль взволнованно охает, откидывая угол одеяла, и певуче затягивает заклинание. Молли очень больно - но она смотрит с удивлением на то, как Ториэль буквально прошивает её ногу крошечными язычками пламени, и от этого режущая боль понемногу - но отступает. Она вздрагивает, когда Ториэль убирает лапы, и тихо свистит сквозь зубы - от чего получает строгий, но всё же не злобный взгляд. – Простите… А как вы это сделали? – Тебе легче? На самом деле я не думала, что это сработает так эффективно, но я рада, что могу помочь. Итак, ты всё же голодна? Я принесу тебе поесть. Молли кивает, откидывается на подушки - а потом выдыхает, резко так, вспоминая. – Чёрт… Мисс Ториэль, мне всё же надо обратно! Ко мне могут привести помощь, и… - Ториэль немного опускает голову, покачивая ей. А потом осторожно вздыхает, и по этому вздоху можно сказать очень многое. – Девочка… Прости пожалуйста, это будет очень суровая правда - но никто не придёт. Люди… Боятся этого места. – Нет. Придёт. Он обещал прийти. – Он? – Да. Мой друг. Ториэль слабо улыбается, заставляя Молли немного поёжиться, и осторожно проводит огромной лапой по её волосам. Прямо как миссис Вирс… Этого становится достаточно, и Молли всхлипывает, хотя до этого держала в себе все слёзы. Плакать, конечно, нельзя - но если очень хочется, то наверное немного можно, да? Суетится от внезапных слёз Ториэль, осторожно приобнимает ревущую девочку, а она вцепляется в ткань тяжёлых одежд, и утыкается в тепло, размазывая слёзы по лицу. Это, конечно, ошибка большая - но Молли сейчас настолько на это наплевать, насколько только можно. Впечатлений было слишком много на одну её маленькую голову, чтобы она думала ещё и об этом. Да, потом её обсыплет, да, потом всё будет чесаться. Но сначала ей надо хоть немного поплакать. А потом, пока не началась реакция - выпить таблетку. Да что такое, даже не пореветь нормально! Постоянно надо думать про аллергию. Спасибо, организм, только этого мне и не хватало. Её гладят по голове. Утешают, что-то воркуют - и она вздыхает, чуть отстраняясь, и вытирая одеялом лицо. Колется - но приятно. – Извините. Я… А где моя сумка? А. Вижу. Стакан воды стоит на тумбочке, и Молли подозрительно косится на Ториэль, пока роется в кармашках, в поисках таблеток. Ну, она будет надеяться, что лекарство окажется сильнее, и горло не будет гореть после выпитого. Впрочем - она может проглотить таблетку и так, без воды, она маленькая. Ладно. Блокнот, карандаши, ещё блокнот, раздавленные цветные мелки (блин!), а потом пальцы натыкаются на прохладное стекло, и она вздрагивает, и улыбается, вынимая телефон. Вот оно! Можно позвонить, можно предупредить - и тогда взрослые придумают, что делать, и всё будет хорошо! На экране - смешной котёнок. Время - десять часов утра. Но полоска сети, словно издеваясь, остаётся перечёркнута алым, как кровь, крестом. Нет связи, нет возможности дозвониться. Она не обращает внимание на вопросы Ториэль. Машинально как-то пьёт таблетку, и прикрывает глаза. Так. Так. Так… Не колени ложится что-то тяжёлое. Молли опускает взгляд, и чуть улыбается. Небольшой кирпичик, похожий на старинные телефоны. Ториэль осторожно трогает когтистым пальцем тонкий телефон девочки, и чуть цокает языком. – Я… Понимаю, что это - ваши средства связи? Да, на Поверхность дать знак не получится, но я могу… Дать тебе это. Ну, если тебе что-то понадобится, пока я буду далеко, ты можешь позвонить мне. По крайней мере мне. – Я не думаю, что это… Впрочем - спасибо. Я приму это к сведению. Она закидывает в сумку телефон, и “кирпичик”, и кивает, достав блокнот. Карандаши - по крайней мере несколько из них, в состоянии плачевном - но целый тоже есть, и она чуть вздыхает, смотря на перебинтованную левую ладонь. Ладно, держать блокнот можно, а остальное - не так важно. Ториэль чуть качает рогатой головой - но выходит, решая не мешать. Рисование - это хороший способ забыться. Не думать ни о чём, кроме того, что выводит по бумаге грифель карандаша. Круглое лицо, растрёпанные вечно волосы, причёсывала ведь его, оболтуса - так нет же. Вечно прикрытые хитрые глаза, виноватая улыбка. Эх. А ведь он, наверное, перепугался намного сильнее чем она. Малявка же, что с него взять. Молли переворачивает листок. Стебель, листья, лепестки… И злорадное выражение маленького личика. Нда, теперь эта сумасшедшая ромашка ей в кошмарах сниться будет - вон как он её отделал… Пальцы сжимают карандаш всё слабее, и она встряхивается, покачав головой. Не время спать. Надо всё же попробовать позвонить. А то что она, как маленькая девочка, право слово. Один раз не получилось, и всё - сушите вёсла, складывайте лапки и поминай, как звали? Ну уж нет. Первым делом она набирает номер миссис Вирс, но в трубке, словно издеваясь, пищит: “Извините, связь прервалась”. Плюнув, пусть и образно, она набирает номер миссис Клам, директрисы приюта. Реакция та же самая. Она звонит по остальным номерам - и раз за разом получает один и тот же ответ. Связь прервалась. Связь прервалась. Связь… Интересно, волнуются ли за неё сейчас? Она роется в сумке снова, достаёт “кирпичик” - и с удивлением обнаруживает, что буквы на экране очень похожи на буквы родного с детства английского языка. Решая разобраться с этим позже, она кивает, и набирает номер из телефонной книги. “Ториэль”. Интересно, она к этому готовилась? Ну. К тому, что упадёт хоть кто-то? Вряд-ли у неё просто так был телефон со своим собственным номером… Зачем вообще кому-то телефон только с одним номером в контактах? Причём его собственным, блин? – Алло? Да, Дитя? Тебе что-то нужно? - от неожиданного голоса Молли вздрагивает, чуть закашлявшись. – Н… нет, простите, мисс Ториэль. Я просто… Проверяла связь. – О. Конечно, конечно. Отдыхай. Молли кладёт трубку. Осторожно убирает оба телефона в сумку, и устраивается удобнее на мягких подушках. Ей надо подумать. Зашедшей через полчаса с подносом Ториэль остаётся только вздохнуть, поправить спящей девочке одеяло, и выйти, плотно закрыв за собой дверь.