Ворон, который нашёл стаю

      Квартира Чуи оказалась неожиданно... уютной. Харука почему-то представляла себе что-то стерильно-холодное, минималистичное, под стать его образу крутого мафиози. Но здесь были книги, разбросанные по столику, мягкий ковёр на полу, пара явно дорогих, но уютных кресел и даже какой-то пушистый плед на спинке дивана.       — Раздевайся, — скомандовал Чуя, скидывая плащ на вешалку.       Харука, которая как раз рассматривала обстановку, дёрнулась и вжала голову в плечи.       — Ч-чего?       Чуя обернулся, увидел её испуганную мордашку и закатил глаза с таким выражением, словно сама вселенная его достала.       — В ванную иди, — рявкнул он, тыкая пальцем в сторону двери. — Вон туда. Намылилась, отмокла, выползла чистой. Ты на себя в зеркало давно смотрела? На тебя смотреть страшно, не то что рядом стоять.       Харука машинально потрогала свои спутанные, грязные патлы, которые давно потеряли всякий намёк на цвет и форму. Она действительно не смотрелась в зеркало уже... сколько? Месяцы? Может, год?       — У меня нет сменной одежды, — попыталась возразить она, чувствуя, как горят щёки от одной мысли о том, чтобы раздеться в чужом месте.       — Найду что-нибудь, — отмахнулся Чуя, уже роясь в шкафу. — Не в первый раз. Держи.       Он кинул ей большую футболку и чистые полотенца. Футболка была явно его — с каким-то дурацким принтом и размера явно больше, чем нужно.       — Иди уже, — поторопил он. — Руку свою береги, в гипс не мочи. Если неудобно, просто оботрись, но голову вымой обязательно. От тебя несёт, как от бомжа.       — Я и есть бомж, — буркнула Харука себе под нос, но послушно поплелась в ванную.       Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной и выдохнула. Ванная комната была небольшой, но чистой и светлой. Белый кафель, зеркало во всю стену, большая ванна, на полочке множество каких-то баночек и флаконов. Харука с опаской покосилась на своё отражение и... замерла.       Из зеркала на неё смотрело чудовище. Грязное, с синяками под глазами, с запёкшейся кровью на виске, с волосами, похожими на воронье гнездо, в которое вплелись листья и какой-то мусор. Одежда висела лохмотьями, сломанная рука была кое-как примотана к телу грязными тряпками. Она не узнавала себя. Неудивительно, что Акутагава не понял, кто она — он видел в ней просто очередного беспризорника.       Харука отвернулась от зеркала и начала раздеваться. Каждый сантиметр обнажённой кожи открывал новые синяки, ссадины, царапины. Тело было похоже на карту боёв без правил. Она осторожно, стараясь не задеть сломанную руку, забралась в ванну и пустила горячую воду.       Это было... божественно.       Горячая вода обожгла кожу, но это была приятная, живая боль. Харука сидела, погрузившись в воду по плечи, и чувствовала, как грязь, копившаяся месяцами, медленно отмокает и сходит. Она нашла шампунь (пахнущий чем-то мужским, но приятным) и принялась мыть голову, морщась от боли, когда приходилось поднимать руку.       Вода в ванне темнела на глазах. Харука сменила её дважды, прежде чем почувствовала, что становится чистой. Она отмокала долго, пока вода не начала остывать, и всё это время думала о том, что происходит. Чуя Накахара, один из сильнейших бойцов Портовой Мафии, притащил её, грязную беспризорницу, к себе домой, накормит (наверное) и даже не спрашивает, кто она и откуда. Почему?       Ответа не было. Но было странное, почти забытое чувство защищённости.       Когда она наконец выползла из ванной, завёрнутая в полотенце, с мокрыми волосами, и натянула огромную футболку Чуи, которая доставала ей почти до колен, она снова подошла к зеркалу. И не узнала себя.       Из отражения на неё смотрела девушка. Худое, но чистое лицо, огромные тёмно-серые глаза, обрамлённые мокрыми ресницами, и волосы... каштановые, мягкие, рассыпающиеся по плечам влажными волнами. Стрижка шегги, которую она делала ещё в приюте, обрела наконец свой настоящий вид — лёгкая небрежность, подчёркивающая черты лица. Харука не была красавицей в классическом понимании, но в ней была какая-то дикая, природная привлекательность, которую раньше скрывали грязь и усталость.              — Ого, — прошептала она, касаясь пальцами своего отражения. — Так вот я какая.       Она вышла из ванной, неловко придерживая футболку, которая то и дело сползала с плеча. Чуя стоял у плиты и что-то помешивал в кастрюле. Он обернулся на звук шагов и... застыл.       Ложка выпала из его руки и с грохотом упала на пол, но Чуя этого даже не заметил. Он смотрел на Харуку во все глаза, и в этом взгляде смешалось всё: удивление, неверие и какое-то странное, смущённое замешательство.       — Ты... — выдохнул он. — Это... серьёзно?       Харука смутилась и запахнула футболку плотнее, хотя та и так скрывала всё, что нужно. Но проблема была не в футболке. Проблема была в том, что футболка, хоть и была велика, всё же не могла скрыть того факта, что под ней скрывалась фигура отнюдь не мальчишеская. Грудь четвёртого размера, которую Харука всегда ненавидела (потому что она привлекала внимание, мешала бегать и вообще была сплошным неудобством), сейчас отчётливо проступала под тонкой тканью, делая её облик совсем уж... женственным.       — Что? — переспросила она, краснея.       — Ничего, — Чуя резко отвернулся к плите, подбирая упавшую ложку, и Харука могла поклясться, что увидела на его щеках лёгкий румянец. — Садись есть. Вон за стол.       На столе уже стояли две тарелки с дымящимся супом, хлеб и какая-то зелень. Харука послушно села, чувствуя, как желудок сводит от голода при одном только запахе еды. Она взяла ложку и попробовала суп. Горячий, наваристый, с мясом и овощами. Это было лучшее, что она ела за последние... она даже не помнила, когда ела горячее в последний раз.       Она съела несколько ложек и отложила ложку. Желудок, отвыкший от нормальной еды, протестовал против такого количества.       — Ешь давай, — скомандовал Чуя, усаживаясь напротив. — Не выдумывай.       — Я не могу, — честно призналась Харука. — Много. Желудок не привык.       — Привыкнет, — отрезал Чуя. — Ешь. И не спорь со мной.       Харука послушно взяла ложку, съела ещё пару глотков и снова остановилась. Чуя смотрел на неё с таким выражением, словно решал сложную математическую задачу.       — Слушай сюда, мелочь, — наконец сказал он. — Ты тощая, как вобла. Если будешь есть по три ложки, сдохнешь от истощения раньше, чем опека тебя поймает. Поэтому жри. Я сказал.       — Я не могу физически! — пискнула Харука, чувствуя, как к глазам подступают слёзы отчаяния. — Меня вырвет, если я съем больше!       Чуя вздохнул так тяжело, словно на его плечах лежала вся тяжесть мира. Потом встал, подошёл к холодильнику, достал йогурт и поставил перед ней.       — Суп можешь не доедать. Но йогурт съешь. И хлеб. И запей соком. Поняла?       Харука посмотрела на йогурт, потом на Чую, потом снова на йогурт. В его голосе было столько непреклонности, что спорить было бесполезно. Она открыла йогурт и начала есть, маленькими ложечками, стараясь не торопиться.       Чуя вернулся за стол и принялся за свой суп, периодически поглядывая на неё поверх тарелки. В его взгляде больше не было злости или раздражения. Было что-то другое. Какая-то задумчивость, смешанная с... интересом?       — Как тебя звать хоть? — спросил он, когда Харука доела йогурт и приступила к хлебу.       — Харука. Мураками Харука.       — Сколько лет?       — Шестнадцать.       Чуя присвистнул.       — Мелкая совсем. А ведёшь себя как дикая кошка. Давно на улице?       Харука промолчала, уставившись в тарелку. Она не знала, можно ли ему рассказывать. Он мафиози. Он может быть опасен. Но он же спас её. Накормил. Дал ванну.       — Ладно, не хочешь — не говори, — неожиданно легко согласился Чуя. — Твоё дело. Но руку твою завтра покажем врачу. У меня есть знакомый, нормальный, не задаёт вопросов.       — Спасибо, — тихо сказала Харука. — Правда. Я не знаю, как вас благодарить.       — Никак, — буркнул Чуя. — Спи сегодня здесь, на диване. Завтра решим, что дальше. И не вздумай сбежать ночью, поняла? Я всё равно найду и подзатыльников надаю.       Харука невольно улыбнулась. Угроза звучала почти ласково.       — Я не сбегу, — пообещала она, хотя сама не была до конца уверена.       Но, лёжа на мягком диване, укрытая пушистым пледом, глядя в потолок чужой квартиры и слушая, как Чуя ходит по комнате, собираясь ко сну, Харука поняла, что не хочет убегать. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас.       Она закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, без сновидений, первый нормальный сон за много лет.       А Чуя, выключив свет, долго стоял у окна и смотрел на спящую девушку. Что-то в ней не давало ему покоя. Что-то очень знакомое. Но что именно — он никак не мог вспомнить.