Ткачи Завесы

Холодный туман с Элизия цеплялся за подол пальто липкими невидимыми щупальцами. Полночь наступила несколько минут назад, где-то позади до сих пор раздавался тихий звон колокола, а над головой тонул в тумане и темноте ночи желтоватый свет фонарей. На мокрой мостовой, выложенной крупным камнем, мелькали блики огней, и в тишине ночи глухой звук шагов казался слишком громким, почти оглушительным. Кассиан шел вдоль реки, засунув руки поглубже в карманы пальто. Даже спустя несколько лет жизни здесь он не привык к прохладному климату города и вечной влажности, из-за которой его темные волосы слегка завивались. Кассиан слегка вздрогнул, когда подул прохладный ветер, и свернул на мост над рекой. Ночью по улицам города люди встречались редко, проще встретить бродячую собаку, которая увяжется следом, как и сейчас. За ним бежала небольшая собака, явно не породистая и очень худая. Стук ее лап по камню следовал эхом за тихими шагами, но все звуки в себе поглощал туман. Фонари по другую сторону моста казались мутными пятнами, не дающими света так далеко, но он был бы бесполезен. Кассиану не нужно было видеть, он чувствовал Разрыв Завесы, как и все прошлые годы. Опираясь на привычные ощущения, он дошел до середины моста и остановился. Тихий стук лап сзади также замедлился, а после воздух над мостом поглотила тишина. Мужчина на мгновение перевел взгляд на собаку: она смотрела голодными глазами в надежде на кусок мяса или хотя бы ласку. — И снова, да? — тихо спросил у нее Кассиан. Он слабо и почти безэмоционально улыбнулся. Слабый ветер понес его слова над рекой. Он присел на корточки возле Разрыва и осмотрел трещины, скрытые от глаз обычных людей. Кончиками пальцев коснулся выпирающих камней, а другой рукой чуть крепче сжал амулет в кармане пальто. Глубоко вздохнув, Кассиан прикрыл глаза, как делал уже сотни раз. Серебряные нити, сотканные из тишины кладбища и спокойствия спящего города, потянулись из его кончиков пальцев. Он медленно и плавно вплетал их, сшивая края Разрыва тонким серебристым швом, очень тихо напевая старую Каэльскую колыбельную — единственную песню, которую он запомнил от матери. Одно неверное движение, одна дрогнувшая нить — и Завеса могла бы порваться дальше, выпустив на улицы Санктума нечто более противное, чем холод и одиночество. Что-то, что не дало бы обычным людям, даже не замечавшим странности, жить свою спокойную жизнь. Когда последний узел наконец был затянут, а Разрыв снова был сшит, Кассиан медленно поднялся на ноги. Он пошатнулся и прислонился к перилам, тело привычно дрожало от такого количества потраченных сил. Тяжело дыша, Кассиан опёрся локтями на перила моста, глядя вниз, где среди волн тумана виднелась темная вода, унося отголоски произошедшего вниз по течению. Несколько долгих минут он просто дышал, прикрыв глаза, собака устроилась у его ног, положив голову на лапы. Наконец он немного пришел в себя и достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Над рекой поднялся более сильный и холодный ветер, Кассиан повернулся спиной к перилам и прикурил сигарету. Выпустив клубы белого дыма, он снова засунул руки в карманы и медленно пошел обратно тем же маршрутом, что пришел сюда.