Переписать тебя

--- Глава 3. Игра в шахматы Прошла неделя. Амелия выполняла всё, что говорила София. Она просыпалась, когда ей говорили. Она носила то, что ей давали. Она стояла на коленях у кресла Софии, пока та пила вино и читала отчёты. Она молчала, когда София принимала посетителей, оставаясь безмолвной тенью в углу комнаты. Но внутри неё кипела всё та же злость. Она не угасла. Она стала тише, глубже, опаснее. После той первой ночи София больше не звала её к себе — но Амелия знала, что та проверяет её комнату каждую ночь. Она слышала шаги в коридоре, видела тень под дверью и научилась распознавать момент, когда София останавливалась, прислушиваясь к её дыханию. Это было странно — чувствовать себя одновременно пленницей и той, о ком заботятся. Однажды вечером София сидела за шахматной доской. Она часто играла сама с собой, разбирая старые партии великих мастеров, и Амелия стояла рядом, ожидая распоряжений. София передвинула ферзя и, не оборачиваясь, заметила: — Ты смотришь на меня не с покорностью. Ты смотришь с вызовом. Ты думаешь, я не вижу? — Я не пытаюсь скрывать, — ответила Амелия. София поднялась и подошла к ней. Она была выше на полголовы — раньше Амелия не замечала этого, но теперь, стоя на коленях, она чувствовала эту разницу всем телом. — Ты ждёшь, когда я ошибусь. Ты думаешь: «София — человек. Все люди ошибаются. Нужно только дождаться». Это твоя стратегия. — Все ошибаются, — спокойно сказала Амелия. Рука Софии метнулась к её горлу. Пальцы сомкнулись — не сильно, но достаточно, чтобы перехватить дыхание. Амелия почувствовала, как пульс бьётся под большим пальцем Софии. — Ты забываешь, кто ты теперь, — прошептала София, наклоняясь к самому её уху. — Ты — моя вещь. Моя собственность. Если ты попытаешься переиграть меня, я покажу тебе, что такое настоящая дисциплина. Не та, которую ты знала. Гораздо, гораздо глубже. Амелия не отводила взгляда. Её горло горело, в глазах начинало темнеть, но она смотрела на Софию всё с тем же вызовом, который та ненавидела и которым восхищалась одновременно. — Если ты хочешь наказать меня — наказывай, — прохрипела она. — Но знай: я не перестану ждать. Ты можешь забрать моё тело, моё имя, мои деньги. Но этот огонь внутри — он мой. И он не погаснет, сколько бы ты ни жгла. София смотрела на неё. Прошло несколько секунд. Затем её пальцы разжались. — Ты — самая сложная игрушка, которую я когда-либо покупала, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучало что-то помимо холода. Что-то, похожее на интерес. Настоящий, живой интерес. — Это делает тебя опасной. Но это же делает тебя бесценной. Продолжай играть. Я разрешаю. Она вернулась к шахматной доске, словно ничего не произошло. Но Амелия заметила, что её пальцы, передвигавшие коня, слегка подрагивают. Значит, не такая уж она и спокойная. Значит, это задело и её тоже. — Кстати, о шахматах. Ты играешь? — Играла когда-то, — ответила Амелия, всё ещё потирая горло. — Тогда садись. Сыграем. И предупреждаю: я не поддаюсь. Амелия села напротив. Она не играла в шахматы с тех пор, как началась война. Но пальцы помнили. Они передвинули пешку. София усмехнулась — впервые за всё время. Это была не тёплая усмешка, а холодная, как лезвие, но это была усмешка. — Начало положено, — сказала она. --- На третий день после шахматной партии Амелия заболела. Ничего серьёзного — простуда, которую она подхватила, стоя босиком на холодном мраморе холла. К вечеру у неё поднялась температура, и София, зайдя проверить, почему её нет на вечернем докладе, застала её спящей. Амелия лежала на кровати, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Её щёки горели лихорадочным румянцем, волосы разметались по подушке. Она дышала часто, неглубоко, и во сне выглядела не как бывшая глава Южного клана, а как обычная уставшая женщина. София остановилась в дверях. Она не планировала заходить — просто проверить. Но что-то удержало её. Она подошла ближе, остановилась у кровати и посмотрела на спящую Амелию. Одеяло сползло, и София, поколебавшись секунду, поправила его — резко, почти грубо, как будто злилась на себя за этот жест. Амелия открыла глаза. В тусклом свете ночника их взгляды встретились. Она ничего не сказала — просто смотрела. София отдёрнула руку, выпрямилась и, не сказав ни слова, вышла из комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком. На следующий день она снова была холодна. Но Амелия уже знала: лёд трескается.