Пепел и звёзды

Переезд в квартиру Сириуса занял у Рэйчел от силы пятнадцать минут — у неё попросту не было вещей, которые стоило бы долго и тщательно упаковывать. Вся её прошлая жизнь, скопленная за два года одиночества, без труда уместилась в один старый, потертый кожаный чемодан. Несколько строгих министерских мантий с глухими воротниками, пара потрепанных справочников по Травологии, ворох простой гражданской одежды да пачка сигарет — вот и всё её нехитрое богатство. Первую неделю они заново учились жить вместе, робко и бережно притираясь друг к другу в замкнутом пространстве. Холостяцкая, хаотичная берлога Блэка на окраине Лондона стремительно менялась под влиянием женских рук. Рэйчел безжалостно, проигнорировав все стоны и театральные протесты Сириуса, выставила на балкон покрытые машинным маслом металлические детали от его заколдованного мотоцикла, которые раньше занимали добрую половину гостиной. Взамен она легким взмахом волшебной палочки наколдовала на окна уютные, тяжелые занавески цвета спелой вишни и расставила по подоконникам глиняные горшки с капризной министерской геранью. Растения, чахнувшие в душных кабинетах Министерства, под её заботливыми руками мгновенно ожили, выбросив первые зеленые побеги. Квартира Сириуса наконец-то перестала походить на гараж бунтаря — теперь она пахла настоящим домом, сушеными травами и уютом. Сириус же окружил её такой фанатичной, отчаянной заботой, словно пытался компенсировать все три года её одиночества за один месяц. Он взял за железное правило караулить её у каминов Атриума после каждой смены. Ликвидаторы из отряда Рэйчел сначала косились на лучшего аврора курса с явной опаской, но быстро привыкли к тому, что Блэк молча забирает у уставшей девушки тяжелую сумку с формой, набрасывает ей на плечи свою теплую куртку и уводит домой, не позволяя задерживаться в Министерстве ни на секунду. Каждое их совместное утро теперь начиналось одинаково. Рэйчел просыпалась от дразнящего запаха крепкого кофе и поджаренных на сковороде тостов. Сириус, полуголый, взъерошенный, в одних домашних штанах, хозяйничал на кухне, упрямо отказываясь от помощи магии — ему искренне нравилось делать что-то для неё своими руками. После завтрака он неизменно усаживал её перед большим зеркалом в спальне. Рэйчел поначалу пыталась протестовать, уверяя, что может сама собрать волосы, но Сириус лишь мягко перехватывал её запястья, целуя ладони. Он брал старую деревянную щетку и невероятно бережно, прядь за прядью, расчесывал её длинные русые волосы. Его пальцы двигались медленно, аккуратно массируя кожу головы, прогоняя остатки ночного стресса. — Смотри, — тихо шептал он, обнимая её со спины, утыкаясь носом в её обнаженное плечо и глядя на их совместное отражение в зеркале. — Твои волосы больше не выпадают, Рэй. И щеки розовеют. Ты наконец-то возвращаешься ко мне. И это было чистой правдой. Рядом с ним Рэйчел впервые за два года начала походить на живую, прекрасную девушку, а не на изможденный, бледный призрак спасателя. Болезненная желтизна кожи уходила, уступая место здоровому румянцу, а темные круги под глазами наконец-то начали бледнеть, смытые долгим, спокойным сном в его надежных объятиях. Вечер пятницы встретил их проливным лондонским дождем, который шумно барабанил по стеклам уютного, полутемного паба на окраине города. Сириус настоял на том, чтобы вытащить Рэйчел из четырех стен. Джеймс и Лили уже ждали их за самым дальним, уединенным столиком, скрытым от чужих глаз тяжелой бархатной шторкой. Стоило Рэйчел переступить порог кабинки, как Лили Эванс — всё такая же яркая, с копной огненно-рыжих волос и внимательными, добрыми зелеными глазами — мгновенно поднялась со своего места. Они не виделись со дня выпуска из Хогвартса. Две бывшие старосты Гриффиндора, которые когда-то вместе дежурили по коридорам и прятали Мародеров от гнева Макгонагалл. Лили перевела взгляд на соединенные пальцы Сириуса и Рэйчел, затем посмотрела на изможденное лицо подруги, на её шрамы, и в её глазах отразилась такая сильная, щемящая нежность, что у Рэйчел перехватило дыхание. Рыжая гриффиндорка сделала быстрый шаг вперед и крепко, до хруста в ребрах обняла её, утыкаясь носом в её русое плечо. — Рэйчел… Мерлин, какая же ты худая, — тихо, со слезами в голосе зашептала Лили, не разжимая объятий. — Я так рада тебя видеть. Живой. Настоящей. Парни тут же уселись напротив и мгновенно погрузились в свои вечные аврорские разговоры: Джеймс яростно размахивал руками, доказывая Сириусу что-то про новые защитные барьеры, а Блэк лениво ухмылялся, подпирая голову рукой. Однако его свободная ладонь упрямо лежала на колене Рэйчел под столом, мягко и успокаивающе поглаживая ткань её брюк. Лили аккуратно подвинула к Рэйчел кружку горячего сливочного пива с высокой, сладкой пенкой и тихо, так, чтобы мужчины их не слышали, произнесла: — Джеймс вчера рассказал мне всё, Рэй. Про Регулуса, про письмо вашей сумасшедшей матушки и про то, почему Сириус так жестоко поступил с тобой на седьмом курсе. Рэйчел замерла, сжимая теплую кружку в пальцах, и опустила взгляд. Старая рана в груди всё еще слабо поднывала, хоть и была исцелена его признанием. — Я всегда знала, что Блэк — невыносимый придурок, — продолжала Лили, и её зеленые глаза гневно блеснули. — Но я никогда не думала, что он взвалит на себя такую ношу. Три года притворяться последней тварью перед девушкой, которую любишь больше жизни, просто чтобы Беллатриса не добралась до неё… Рэйчел, когда ты ушла, он ведь чуть с ума не сошел. Поттер буквально собирал его по частям из баров Лютного переулка. Лили накрыла её ладонь своей рукой, и её голос стал совсем тихим, серьезным: — Война калечит нас всех, Рэй. Посмотри на свои руки, на эти ожоги… Ты выбрала самый опасный отдел в Министерстве, потому что думала, что тебя никто больше не ждет. Но теперь вы вместе. Пожалуйста, береги себя на вызовах. Сириус физически не переживет, если с твоей головы упадет хоть один волос. Да и я тоже. Мы — Гриффиндор, Рэйчел. Мы со всем справимся. Рэйчел подняла глаза на Лили, чувствуя, как к горлу подступает ком, а на душе впервые за три года становится по-настоящему легко. У неё снова были друзья. Была опора. Но война не давала им забыть о себе слишком долго. Их уютный, хрупкий домашний мир шел трещинами каждый раз, когда на часах била полночь. Они работали на износ. Время было страшное — конец 1978 года, Первая магическая война катилась к своему кровавому, безумному пику. Пожиратели Смерти совершали налеты чуть ли не через день, оставляя в черном небе Лондона зловещие Черные метки. Бывали сутки, когда влюбленные сталкивались прямо в дверях прихожей: Сириус, бледный, с потемневшими от ярости глазами, только возвращался с очередного ночного штурма, на ходу оттирая чужую кровь со своей малиновой мантии, а Рэйчел уже застегивала тяжелый жилет из драконьей кожи, уходя по сигналу тревоги тушить очередной взорванный квартал. Каждое прощание в коридоре перед камином пахло порохом, страхом и обреченностью. Сириус хватал её за лицо, бережно, но крепко вжимал в стену и целовал так отчаянно, глубоко и больно, словно видел в самый последний раз. — Вернись, Рэй. Пожалуйста, просто вернись ко мне живой, — шептал он ей прямо в губы перед тем, как она исчезала в ревущем зеленом пламени летучего пороха. И Рэйчел возвращалась. Уставшая, кашляющая от токсичного магического дыма, с новыми мелкими ожогами на запястьях, которые Сириус потом молча, стиснув зубы до скрипа, обрабатывал бадьяном в их ванной. Они жили на пороховой бочке, фитиль стремительно догорал, и оба понимали, что человеческие силы — как физические, так и ментальные — уже находятся на самом исходе.