Electricity

Винсент слушал рассказы друга о радио-демоне и его похождениях с нарастающим интересом, но в глубине души ожидал увидеть какого-то монстра, который ест детей на завтрак. Однако реальность оказалась совершенно иной. Даже когда Грэм назвал Аластора «душкой», Винсу верилось в это с трудом. Демон, который поглощает чужие души и транслирует крики боли в своих радиоэфирах? Кто это придумал вообще? Неужели действительно кому-то нравится слушать эту хуйню? Впрочем, Винсент хотел убедиться в правдивости баек сам. Слишком уж много вопросов крутилось в голове, чтобы полагаться на чужие слова.

***

Когда Уиттман впервые встречает Аластора, бар полон звуков: женский смех переплетается с радостным голосом Грэма и незнакомым, искажённым помехами тембром. — Винс, скорее сюда! — машет бармен, подзывая. — Познакомлю вас наконец. Аластор оборачивается к нему, и Винсент чувствует небольшую дрожь в коленях — словно он снова стал ребёнком, впервые вышедшим на сцену. Он ждал этой встречи несколько недель. Несколько чертовых недель. После того, как Грэм включил ему радио, Винсент был заворожён. Какая подача материала! Какой саспенс, какая драма, какая трагедия! Всё это и даже больше Аластор давал своим слушателям в прямом эфире почти каждый вечер. Пусть изначально Винсент планировал получить работу, чтобы устаканить своё положение, теперь же он желал большего. Он хотел наставничества. — А! Это тот самый твой друг, о котором ты прожужжал мне оба уха? — мурлыкнул Аластор, опрокидывая в себя уже не первый стакан жгучего виски. Голос его переливался статикой, создавая странное, гипнотическое эхо. Рядом с ним сидела невысокая коренастая женщина, с острым носом, и оглядывала Винсента с ног до головы с явным любопытством. — Какой симпатичный молодой человек! — подытожила она, и на её губах заиграла кокетливая улыбка. — Меня зовут Мимзи, дорогуша! Но для тебя я могу быть кем угодно. Она подмигнула ему, Женщина явно была опасной, той породы, что убивает с улыбкой и хоронит с поцелуем. Он вежливо кивнул ей в ответ, стараясь не показывать замешательства. Грэм показал жестом на свободный стул рядом с Аластором, призывая наконец присесть. — Присаживайтесь. В ногах правды нет, — произнёс Аластор, глядя на теле-демона из-под прикрытых век. В голосе его слышалась лёгкая хрипотца, радио-демон был явно во власти алкоголя. Глаза Аластора ярко-красные, с лёгким свечением рассматривали Винсента с неподдельным интересом. — Я много слышал о Вас, — выдавил Винсент, садясь. — Грэм делился интересными фактами. — О, неужели? — Аластор усмехнулся, и его статические помехи усилились на мгновение. — Надеюсь, ничего слишком лестного. Слухи имеют обыкновение преувеличивать мои таланты. — Я бы не сказал, — Винсент покачал головой. — Я слушал ваш эфир. Это было... впечатляюще. Аластор приподнял бровь, на его лице заиграла странная, загадочная улыбка. Винсент отметил про себя, что в демонском обличье есть Аластора оленьи черты. Это показалось довольно милым. — Тогда, мой дорогой, нам определённо есть о чём поговорить. Алкоголь развязывает языки. Такова простая истина. Особенно если человек расслаблен — он пьянеет быстро. Мимзи была на веселе, и её вопросы звучали прямо, даже грубовато: — Какой смелый мальчишка! Пришёл знакомиться с самим радио-демоном. Так делают только дураки, либо амбициозные дураки! — Мимзи, — позвал подругу Аластор. В его голосе, несмотря на расслабленность и лёгкое опьянение, проскользнули стальные нотки. Демон держал себя в руках, контролировал мысли, контролировал речь, контролировал каждое своё движение. — Не стоит быть такой грубой с новыми знакомыми. Тем более если новые знакомые слушают мои эфиры. Мимзи весело рассмеялась в ответ, запрокинув голову, и тут же потребовала у Грэма добавки. Тот, покачивая головой с лёгкой улыбкой, наполнил её бокал. Где-то в углу бара демон за роялем играл приятную, успокаивающую джазовую мелодию, создающую располагающую для разговоров атмосферу. — Как я уже говорил, мне нравятся Ваши программы, — начал Винсент. Он немного ослабил галстук — внезапно стало слишком жарко. За свою жизнь он видел множество людей. Неугодных убирал с пути без особой жалости, с партнёрами вёл холодные переговоры, с конкурентами играл в кошки-мышки. Но никогда прежде он не встречал такой харизмы. Ему всегда казалось, что вокруг никого харизматичнее него нет, и, возможно, был прав. Возможно, потому что один такой человек, намного более опытный, намного более опасный, сидел сейчас прямо перед ним. В Аду. Винсент сглотнул, собираясь с духом. — Могли бы мы перейти на «ты»? Аластор приподнял бровь, и в его красных глазах мелькнул интерес. Он сделал ещё один глоток виски, позволяя тишине затянуться ровно настолько, чтобы Винсент начал сомневаться, не переступил ли он черту. — Попробуй, — наконец произнёс он. В голосе снова промелькнули помехи, но на этот раз мягче.  Аластору было забавно, вот что понял теле-демон.  Винсент попробовал. Назвал Аластора на «ты» почти что смакуя неформальное обращение, то, как оно ложилось на язык и отдавалось непонятным теплом где-то в груди. Аластор никак не отреагировал, по крайней мере, внешне. Продолжал улыбаться и вежливо кивать на слова теле-демона, иногда вставляя короткие замечания. Винсент заметил, что Аластор всегда улыбался. За все часы, что они сидели рядом, за одной барной стойкой, ведя диалог обо всём и ни о чём, Аластор мог нахмуриться, прикрыть глаза, задуматься на мгновение, но вот его губы всегда оставались изогнутыми в  постоянной улыбке. — Почему так? — задал вопрос Винсент, будучи и сам уже подшофе. Алкоголь делал своё дело, он чувствовал, как язык становится чуть более свободным, а границы между "можно" и "нельзя" начинают стираться. Аластор изящно провёл пальцами по горловине стакана, очерчивая круг, и перевёл слегка поблёскивающий взгляд на Уиттмана. — Любой образ должен быть завершён, — лекторская нотка слышалась в ответе. — Для кого-то завершающим штрихом становится причёска или обувь. Для меня — улыбка. — То есть ты никогда... не знаю, не перестаёшь улыбаться? — Нет. — Действительно? — теле-демон забавно схватился за голову, изображая крайнее удивление. В динамиках что-то щёлкнуло, словно он случайно переключил канал. — Действительно, — подтвердил Аластор, улыбка стала чуть шире, чуть острее. Пока Грэм травил анекдоты старые, из жизни, про какого-то пьяного демона и его жену, Мимзи тем временем убежала к демону за роялем, чтобы станцевать, и теперь её громкий смех смешивался с музыкой, создавая шум, который наполняет бар жизнью. Винсент поймал себя на мысли, что ни разу в своей прошлой, человеческой жизни не был настолько расслаблен и открыт кому-то. Собственная семья? Ненависть и холодный расчёт. Коллеги? Конкуренция. Знакомые? Польза. Но здесь и сейчас он был тем, кем ему нельзя было когда он был жив. Собой. Обычным человеком. Грэм отлучился, чтобы обслужить других посетителей. Они садились так далеко от Аластора, как могли, стараясь не привлекать внимания оверлорда.  Винсент решился. Он рассказал Аластору о своей смерти. О том, как строил империю, как вёл за собой тысячи, как стоял на вершине, готовый сорвать аплодисменты. И о том, как какой-то безмозглый техник плохо закрепил телевизионную конструкцию. Аластор слушал, не перебивая. И когда Винсент закончил сбивчиво, с ноткой горечи, радио-демон рассмеялся. Искренне, громко, заливисто, так, что статические помехи в голосе превратились в почти музыкальный треск. — Добиться таких высот, основать культ и так нелепо распрощаться с жизнью! — Аластор качнул головой, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Винсент, ты не перестаёшь меня удивлять. Винс не был уверен, не знал, как назвать то, что ощутил. Но ему определённо нравилось, что Аластор смеётся.