Electricity

Грэм не был оверлордом. Грэм вообще, в принципе, не был похож на того, кто мог попасть в Ад. Как Винс это понял? Всё просто — бармен слишком добрый для такого места. Мужик совсем не был заинтересован в правлении, в захваченных территориях и прочей «туповатой хрени», как он выразился. Ему нравилось… другое. Ему нравилось быть более приземлённым. Он рассказывал о своей семье. О сыне, которому только исполнилось семь, когда Грэма застрелили. О матери, больной и беспомощной. О супруге, которую он любил до одури, до боли в груди, до готовности свернуть горы. Всех их он обожал, но наступили тёмные времена — безработица, голод, отчаяние, которое выедает изнутри. Так Грэм попал в преступную группировку. Местная мафия распустила свою паутину по всему городу, и вырваться из неё было невозможно. Нужны были деньги на еду, на лекарства, на жизнь. И он ступил на эту дорожку. Скользкую, ведущую в никуда. Но выбора не было, верно? Винсент хорошо знал это чувство. Только у него выбор всегда был и выбирал он себя. Больше было некого. По какому принципу души попадают сюда? Уиттман искренне думал, что Грэм был «плохим» не по своей воле, а по стечению обстоятельств. Демона не интересовали души, битвы за территории, передел власти. Он лишь хотел знать одно: жива ли его семья? Здорова ли? Всё ли у них хорошо сейчас, спустя годы после его смерти? Он говорил об этом с тоской, с болью, с надеждой, которая давно должна была сгореть в этом месте, но почему-то теплилась. — Я всё думаю, может, они там, в мире живых, — сказал Грэм, когда они закончили разговор. — Может, мать поправилась. Может, сын вырос и стал кем-то, а супруга встретила хорошего человека. Ну, не будем о грустном, Винс. Тогда они поговорили будто обо всём на свете. Уиттман не мог так, как Грэм. Слишком был закрыт ото всех. Паук хлопнул Винсента по плечу и предложил остаться. На верхних этажах бара была пара свободных комнат. Грэм заверил, что демон, который заправляет этим заведением — неплохой парень, и против нового постояльца вряд ли будет возражать. Тем более если этот постоялец не создаёт проблем. Винсент согласился. Ему всё равно пока некуда было идти. — Переоденься, — бросил бармен, когда показывал комнату. Кивнул на старый, покосившийся шкаф. — Там висело что-то. Не знаю, подойдёт или нет, разберёшься в общем. И ушёл работать дальше, оставив Винсента одного. Винс шуршал рубашкой, когда-то отлично накрахмаленной и дорогой, снимая её. Движения были неловкими, он всё ещё привыкал к новым рукам, к длинным пальцам-когтям, которые цеплялись за ткань и норовили порвать её ещё сильнее. Привыкал к своей демонской сути. Он стянул окровавленную тряпку и швырнул её в угол. Придётся выбрасывать. Другого выхода для этой теперь уже бесполезной вещи он не видел. В шкафу было навалено множество непонятного шмотья. Вещи явно принадлежали предыдущим постояльцам, кто-то носил большие размеры, кто-то маленькие, кто-то, судя по всему, имел хвост или дополнительные конечности. Винсент рылся в этом ворохе, ища иглу в стоге сена. Всё чужое, потёртое, с пятнами и дырками. Но он привык выбирать лучшее из того, что есть. Выбор остановил на молочного цвета рубашке. Она была целой и выглядела почти новой. Серый жилет и красный галстук довершали комплект. Не то, что он носил при жизни, когда уже организовал свой культ и мог позволить себе любую ткань, любой фасон, любого портного. Но когда ты обнуляешься сойдёт и это. Уиттман оделся, поправил воротник, затянул узел галстука, глядя в мутное зеркало на стене. Отражение смотрело на него в ответ. Винсент отвернулся. Он сел на жёсткий матрас и задумался. Обычный метод захвата и присвоения тут не сработает. При жизни он просто убирал конкурентов — яд, несчастный случай, инсценировка самоубийства. В Аду убивать некого, все и так мертвы. А если убить демона он просто воскреснет, если, конечно, не использовать ангельское оружие, а это уже совсем другой уровень. Надо достать. Достать ангельское оружие? Смелое заявление, пиздец какое смелое! Я даже не знаю, где его искать, не говоря о том, как оно выглядит. Но мысль зацепилась за извилины. Это был хороший вариант, безумно хороший. Однако начинать придётся с малого. Сначала нужно понять, как здесь всё работает. Грэм рассказывал, что сперва нужно найти работу. Так? И вроде для этого необязательно продавать душу, заключая сделку. Можно работать на кого-то, получать деньги, копить силу. Или хотя бы информацию. А лучше и то, и другое. Винсент задумался, перебирая варианты. Ему нужно было что-то, связанное с медиа. С телевидением, если конкретнее. Его голос должен будет слышать каждый, его образ должен будет надолго оставаться в умах зрителей. При жизни он был телеведущим, лицом, которое знали миллионы. Вещателем, который вёл за собой паству. И сейчас у него, буквально, телебошка. Ирония судьбы? Или намёк? Однако, когда Грэм увидел его впервые, что он тогда сказал? Что форма головы редкая? Получается, не так много таких демонов в Аду, как Винсент Уиттман. Может, это его преимущество. Теле-демон поправил рубашку, стряхнул невидимую пыль с жилетки и спустился вниз. Бар был почти пуст — всего пара посетителей сидели в углу и о чём-то тихо переговаривались. Грэм протирал стойку. Идея завести разговор со знакомым не казалась чем-то из ряда вон выходящим. Винсент подошёл к барной стойке и сел на тот же стул, что и в первый раз, когда пришёл сюда. Днём бар был залит приятным красноватым цветом, пол — тёмный кофе, а на стене оказался тюль с подборками. Было очень уютно, если спросите Винсента. Почему-то ему ужасно не хотелось отвлекать Грэма от работы. Тот был хорошим парнем. А хорошие люди на пути Винса встречались редко. Даже не так, не встречались практически никогда, если брать в расчёт диапазон от собственной семьи до коллег по работе, которые готовы были всадить нож в спину при первой же возможности. Может быть, если бы ему попался кто-то похожий на Грэма в жизни, Винсент... мог бы стать другим? Он отогнал эту мысль. Слишком поздно для сожалений. — Думаю, мне нужно начинать осваиваться здесь, раз уж я уже мёртв, — начал теле-демон, присаживаясь на стул. Он надеялся звучать увереннее. Получалось не очень, но Грэм, кажется, не обратил внимания. — Хочешь что-то спросить? — уточнил бармен, лениво протирая очередную кружку. — Да, наверное, — Винсент замялся. Он не привык быть с кем-то добрым при жизни. Научился относиться к людям так, как относились к нему самому — с подозрением, холодом, расчётом. Забавно, что первое исключение теле-демон встретил уже после смерти. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я так понял, что после перерождения здесь, души вынуждены также работать и существовать, поэтому задумался о том, что нужно начинать двигаться в том же направлении, что и при жизни. То есть, мне нужна работа на телевидении. Как с этим в Аду? — Ну, — Грэм почесал затылок, — туго. Помнишь, я говорил об оверлорде, который контролирует радио по всему Кругу Гордыни? Винсент действительно припоминал что-то такое. Когда они встретились с барменом пару дней назад, тот многое рассказал. Винс кивнул, и Грэм продолжил. — Один из самых страшных и могущественных оверлордов, о которых я слышал, — демон перешёл на полушепот, оглядываясь по сторонам. — Поговаривают, что он попал в Ад уже с такой силой, которая помогла ему одолеть многих могущественных демонов, правивших здесь до него. Аластор, радио-демон. — Неужели? — Уиттман действительно удивился. Новичок, который сходу захватил власть? Это было впечатляюще. Грэм посмотрел по сторонам и продолжил, понизив голос до заговорщицкого шёпота: — Души этих бедолаг он забрал себе и транслировал их крики на своих шоу по радио. Их больше никто никогда не видел. Винсент нахмурился. Мысль была одновременно пугающей и... завораживающей. Такая власть, абсолютная сила. Буквально на минуту Грэм замолчал, а затем… расхохотался. — Видел бы ты своё лицо! Умора! Винсент ошарашено посмотрел на бармена и выгнул бровь. — Ой, прости, друг! — Грэм вытер выступившие от смеха слёзы. — Просто ты действительно с таким интересом и сосредоточением слушал мой рассказ, что я не мог не подколоть. Искренняя улыбка расцвела на его лице, и он налил Винсу стакан лимонада в качестве извинений. — На самом деле Аластор — душка. А когда напьётся — особенно. Он часто заходит в бар, так что я обязательно вас друг другу представлю. Может, попробуешь пока устроиться к нему? Радио же тоже медиа, как-никак. А там, глядишь, и до телевидения доберёшься. Винсент буркнул что-то недовольное, принимая стакан. Но на Грэма он не обиделся, что удивило его самого. Уиттман при жизни был очень обидчивым и злопамятным, но на бармена это не срабатывало. Словно внутри него включался какой-то другой механизм непривычный, не отработанный годами. Может быть, Винсент впервые обрёл друга? В Аду не может быть друзей, Винсент. Он сделал глоток лимонада и посмотрел на Грэма. Тот уже вернулся к своим кружкам, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию. Винсент опустил взгляд в стакан и позволил себе крошечную, почти незаметную улыбку.