Хранитель и чудовище

Ван Ибо несколько раз отплёвывается, когда мир перед глазами застилает снежная пелена. Жители деревни у подножия горы говорили, что в этот день на гору лучше не ходить. Ван Ибо искренне не понимал почему. Он никогда не верил в предрассудки — только в свои безупречные навыки, снаряжение и прогноз погоды. И точно знал, что этот регион прекрасно подходит для восхождения именно сегодня. — Во время Дунчжи не поднимайтесь на гору Тяньцзишань, — твердил старик в гостевом доме, где остановилась вся съёмочная команда. — В самую длинную ночь хранитель снова выходит искать чудовище. Их задачей было снять документальный фильм о сохранении ледников Тибета. Они никак не могли отказаться от экспедиции только из-за слов старика. Кто-то даже рассмеялся — кто-то из американской части команды. Ибо бросил на него короткий укоризненный взгляд. Но и его самого это предупреждение не могло заставить отказаться от восхождения. Зря? Все мысли улетучиваются, когда он оказывается отрезанным от собственной команды почти на пяти тысячах метров. Вокруг яростно воет ветер. Связка распалась в считанные секунды. Теперь каждый остался один на своём участке маршрута. Рация не работает. Никто не отвечает. Видимость пропадает во всех направлениях, и единственное, что отделяет его от невидимой бездны, — одна-единственная закладка, которой он доверил свою жизнь. Глупо. Это именно та ситуация, от которой опытный альпинист Ван Ибо пытался обезопасить себя всю свою жизнь. Он мог геройствовать, но никогда не был безрассудным. Всегда ходил в горы со страховкой, с надёжными товарищами и никогда не позволял себе остаться одному на маршруте. И уж тем более — посреди зимы в Тибете. Сейчас его главной задачей остаётся просто выжить. Он старается не думать о том, что произошло с остальными, и о том, сколько времени пройдёт, прежде чем его начнут искать. Всё внимание сосредоточено на собственном теле и каждом следующем движении. Спускаться — не вариант. Маршрут внизу давно исчез за белой стеной снега, а в такой метели он уже не найдёт предыдущие точки страховки. Остаётся только довериться своему чувству горы и мастерству, чтобы добраться до безопасного места и переждать бурю. Он делает несколько глубоких вдохов через закрывающую лицо ткань и заставляет себя не дёргаться. Сначала — проверить узел. Потом — натяжение верёвки. Затем ещё раз убедиться, что закладка держит. Паника не помогает на высоте. На высоте помогает только привычный порядок действий. Где-то выше, совсем недалеко, должен быть гребень. До него оставалось не больше двадцати метров ещё до того, как погода окончательно сорвалась. Если он сможет выйти туда, найдёт хотя бы каменный выступ, забьёт ледоруб, поставит ещё одну точку и выиграет время. Ван Ибо переводит дыхание, проверяет закладку ещё раз и медленно переносит вес на правую ногу. Снег под ботинком едва заметно проседает. Он быстро перестраивается. Находит более устойчивое положение. Осторожно подтянувшись на руках, он переносит вес вперёд и нащупывает ногой небольшой выступ. Тот оказывается достаточно устойчивым, чтобы сделать ещё один шаг. Потом ещё один. Дальше пути нет. Он быстро оценивает скалу перед собой. Нужно ставить новую закладку. До предыдущей точки страховки уже слишком далеко — в случае срыва рывок будет слишком сильным. Он вгоняет клюв ледоруба в лёд, создавая себе дополнительную точку опоры, и наконец освобождает одну руку. Но ветер становится только сильнее. Снег бьёт в лицо так, что даже сквозь закрывающую его ткань становится трудно дышать. Пальцы в перчатках постепенно теряют чувствительность, а мышцы начинают предательски дрожать не столько от холода, сколько от постоянного напряжения. Он проводит ладонью по трещине в скале. Слишком узкая. Следующая — слишком широкая. Только с третьей попытки удаётся найти подходящее место. Закладка входит с глухим металлическим щелчком. Ибо осторожно тянет её на себя. Держит. Он пристёгивает верёвку, медленно переносит на неё вес и позволяет себе сделать ещё один шаг. Пока что гора уступает ему ещё несколько метров. Он почти облегчённо выдыхает, но новый порыв не даёт закончить выдох, едва не сбрасывая его со скалы. Окоченевшими пальцами Ибо до боли сжимает рукоять ледоруба, вжимаясь в склон всем телом. Верёвка резко натягивается, болезненно дёрнув страховочную систему. Закладка жалобно скрипит где-то в глубине скалы. До гребня остаётся всего несколько шагов. Плечи и предплечья горят от напряжения. Пальцы начинают неметь, но он не может просто сдаться. Сделав над собой ещё одно почти нечеловеческое усилие, Ибо поднимается ещё на метр. Сил становится всё меньше, а стихия словно издевается над ним, с каждым порывом свирепея всё сильнее. Очередной порыв заставляет его с силой удариться о скалу. Но он выдерживает. Несмотря на залепляющий глаза снег, он всё ещё видит перед собой цель. Она совсем рядом. Ещё один рывок... Пальцы почти цепляются за край гребня, но соскальзывают. Он стискивает зубы, подтягивается ещё раз... Замёрзшие пальцы снова не выдерживают. На короткое мгновение ему кажется, что он всё-таки сорвался. Верёвка с силой дёргает страховочную систему, выбивая воздух из лёгких, но Ибо удаётся снова вцепиться в скалу. Он протягивает вперёд руку… И вдруг чья-то хватка смыкается на его запястье. Ван Ибо поднимает взгляд. Незнакомец склонился над самым краем гребня. Ветер по-прежнему яростно воет вокруг, но словно отступает перед ним. Длинные чёрные волосы спокойно ниспадают на плечи, будто буря не смеет к ним прикоснуться. «Кажется, я умер», — успевает подумать Ван Ибо, прежде чем незнакомец сжимает его руку сильнее и одним движением подтягивает наверх.

***

Когда Ибо открывает глаза, в лицо сразу ударяет неожиданное тепло. Он морщится, пытаясь пошевелиться, и тут же чувствует, как боль простреливает плечо и рёбра. Медленно повернув голову, он замечает костёр, разведённый посреди огромной пещеры. Несколько секунд уходит только на то, чтобы понять, где он вообще находится и как здесь оказался. За широким входом всё ещё неистовствует метель, но та словно остаётся за невидимой границей. Ни одна снежинка не залетает внутрь. Ван Ибо переводит взгляд на сидящего у костра мужчину. Древнее ханьфу делает его похожим на человека, сошедшего со страниц летописи времён династии Мин. Лишь теперь Ибо понимает, что именно он спас его от неминуемой гибели. Незнакомец сидит к нему вполоборота и сосредоточенно помешивает палочкой содержимое небольшого сосуда, стоящего на огне. Он выглядит необычно. Но, вопреки всему, Ибо чувствует странное умиротворение. Было бы странно бояться человека, который только что вырвал тебя с того света. — Ты тут живёшь? — роняет Ван Ибо совершенно глупую фразу вместо приветствия. Когда незнакомец поворачивает голову и смотрит на него с лёгким осуждением, Ибо едва не смеётся. Но тут же сдерживает истерический смешок, готовый вырваться из ноющей груди. — Нет, — спокойно отвечает мужчина. — Это место для лечения таких идиотов, как ты. Ван Ибо тут же хмурится, начиная осознавать, в какой ситуации оказался. Он привстаёт, кривясь от боли в плече. — Не надо было о скалу биться, — без тени сочувствия замечает мужчина, подходя ближе с дымящимся сосудом. Ибо инстинктивно уворачивается, когда тот протягивает к нему руку. Незнакомец закатывает глаза и тяжело вздыхает. Ничего не говорит, лишь замирает на месте, словно чего-то ожидая. Ван Ибо замечает, как едва заметно дёргается уголок его губ. Кажется, тот над ним откровенно издевается. — Я уже обработал твои раны, — произносит мужчина наконец. — Так что бесполезно от меня прятаться. Выпей. Это отвар горных трав. Он согреет тело и поможет мышцам расслабиться. Ван Ибо опускает взгляд и только теперь понимает, что лежит на толстых звериных шкурах в одной футболке и термобелье. Его куртка, страховочная система, ботинки, рюкзак и всё остальное небрежной кучей свалены в дальнем углу пещеры. Ладно. Неважно. Хотя бы всё в одном месте. Он делает небольшой глоток и тут же морщится от вкуса. Человек рядом снова тяжело вздыхает. — Ну что не так? — не выдерживает Ван Ибо. — Сейчас скажешь, что горькое, — спокойно отвечает тот. — Какие-то вы стали нежные. А потом всё равно пытаетесь забраться всё выше и выше со всеми этими... — он неопределённо машет рукой в сторону сваленного в углу снаряжения, — штуками. Ибо становится обидно. Он ведь даже не успел пожаловаться. В знак протеста он залпом допивает весь отвар. И тот действительно оказывается отвратительным. Его глаза резко округляются. Он даже дёргается, собираясь вскочить на ноги, но боль тут же заставляет его замереть. — Что с моей командой? — спрашивает он, потому что больше спрашивать просто некого. — С ними всё в порядке, — на удивление серьёзно отвечает мужчина. — Они не перешли границу. Ван Ибо с облегчением выдыхает. Только теперь он снова поднимает голову и внимательно рассматривает мужчину. Тот выглядит удивительно молодо. Длинные чёрные волосы красиво обрамляют лицо, делая его черты ещё выразительнее. Глаза формы феникса ярко блестят в отблесках костра, а маленькая родинка под нижней губой неожиданно притягивает взгляд. Таинственный и необычайно красивый. Он выглядит удивительно живым. Даже капли пота, выступившие на висках от жара костра, кажутся до странного обыденными. — Ты хранитель или чудовище? — спрашивает он, вспомнив слова старика из деревни у подножья. — Я Сяо Чжань, — отвечает мужчина. Ван Ибо тут же становится неловко. Он даже чувствует, как начинают гореть щёки, хотя вряд ли это заметно в дрожащем свете костра. — Меня зовут Ван Ибо, — представляется он в ответ. — Кажется, я и то, и другое, — спокойно возвращается к прежнему вопросу Сяо Чжань. Затем легко хлопает в ладони и поднимается на ноги. — Но это неважно, Ван Ибо. Мы дождёмся, пока буря закончится, и я помогу тебе покинуть гору. С этими словами он подходит к выходу из пещеры, словно собираясь оценить погоду. — А ты? — без задней мысли спрашивает Ван Ибо. — Ты можешь покинуть гору? Сяо Чжань резко поворачивается. На его лице впервые появляется настоящее удивление. Но уже через мгновение уголки губ медленно изгибаются в лёгкой ухмылке. — Как чудовище может покинуть гору? — тихо спрашивает он и снова отворачивается к выходу из пещеры.

***

На следующий день Ван Ибо всё ещё чувствует слабость, у него даже поднимается жар. Сяо Чжань продолжает поить его своими отварами, время от времени прикладывает руку к его лбу и недовольно хмурится. — Какой-то ты особенно слабый и невезучий, Ван Ибо, — бормочет он. Ван Ибо чуть не задыхается от возмущения. Он вообще-то сертифицированный инструктор по альпинизму, участник нескольких международных экспедиций, консультант документальных проектов о сохранении ледников и человек, который не раз поднимался выше пяти тысяч метров без единой серьёзной травмы. — Это не я слабый, это гора у тебя странная, — говорит он и начинает кашлять. На самом деле, у него действительно был в детстве миокардит. Но его последствия уже давно никак не давали о себе знать. Но сегодня он чувствует себя хуже обычного. Он подозрительно смотрит на варево в руках у Сяо Чжаня. Тот поднимает вверх брови и ухмыляется. — Если бы моей целью было тебя убить, я бы просто сбросил тебя со скалы. — В этом есть смысл, — говорит Ван Ибо и снова давится от приступа кашля. Сяо Чжань легонько бьёт его по спине, цокает языком и задумчиво покачивает головой. Затем поднимается и возвращается к своей своеобразной аптечке. В действительности это целый огромный стеллаж с травами и другими ингредиентами с целительными свойствами. Он занимает добрую часть пространства. Вокруг него постепенно разрастается настоящий хаос: на камнях остывают отвары, на верёвках сушатся пучки трав, рядом стоят корзины с недавно собранными растениями, а между всем этим разбросаны ступки, деревянные ложки, ножи и какие-то коренья. Кажется, Сяо Чжань просто оставляет каждую вещь там, где пользовался ею в последний раз. В общем, пещера Ван Ибо уже не кажется такой огромной, как раньше. Особенно после того, как Сяо Чжань в процессе приготовления лекарств и еды постепенно заставил её всем необходимым для жизни. Ибо бы помог ему убраться, но он правда с трудом поднимает голову. — Буря в этот раз сильнее обычного, — говорит Сяо Чжань, наконец определившись с новым составом лекарства и присев размять какие-то корешки. — Так это у тебя что-то вроде больницы? — спрашивает Ибо и сталкивается с непониманием в глазах напротив. — Ну, лечебницы? Целительского дома? Обители целителей? Я без понятия, как это называется. Сяо Чжань смотрит на него с лёгкой улыбкой и молчит. Ван Ибо опять смущается без причины. Он ведь правда понятия не имеет, сколько лет этому человеку, почему он живёт в горах в таком виде и как связан с легендой, о которой говорят местные. А тот, кажется, не собирается ему ничего объяснять. — Я просто выручаю тех, кого пытается сожрать гора, — наконец отвечает Сяо Чжань так просто, совсем не по-понебожительски. — Я никогда не был лекарем. Но вы всё время пытаетесь умереть у меня на глазах, так что пришлось им стать. — И часто такое происходит? — интересуется Ибо, всё же попытавшись сесть. Ему кажется, что от лежания у него скоро отвалится какая-нибудь часть тела. — Не то чтобы, — протягивает Сяо Чжань, не отвлекаясь от своего занятия. — Мне кажется, ты всё равно какой-то особенно невезучий или упрямый. С такого вихря я ещё никого не вытаскивал. Может, стоило раньше повернуть назад? Знаешь, люди хрупкие, у вас есть пределы. Ибо слушает его ворчание, и ему снова становится смешно, а ещё почему-то приятно. Пусть это и сомнительное достижение, но он смог удивить даже бессмертного своим упорством. — Я тебя не хвалил, — вдруг отзывается Сяо Чжань, как будто читает его мысли. — Не надо тут сидеть с таким довольным лицом, — он угрожающе тычет в его сторону каким-то сухим растением. — Чтобы я тебя больше второй раз на этой горе не видел. — А ты только за эту гору отвечаешь? — опять криво выражается Ибо, заставляя собеседника улыбнуться. — Насколько мне известно, только эта гора пытается воровать людей. Во всех остальных случаях вы сами виноваты, — ворчит Сяо Чжань, качая головой. — Какой же ты любопытный. Последняя фраза почему-то воодушевляет Ибо. Он берёт шкуру, на которой сидит, и пододвигается ближе. Сяо Чжань смотрит на него растерянно, но не просит покинуть своё личное пространство. — Короче, есть гора, — вдруг говорит Ван Ибо, жестикулируя, — которая по какой-то причине забирает людей, а ты находишься здесь, чтобы их защитить. Ну тогда ты ведь действительно её хранитель! — всплескивает он радостно. Но ему становится немного не по себе, когда он вглядывается в глаза Сяо Чжаня. Тот, кажется, колеблется перед ответом, а потом бормочет: — Что-то в таком роде… — И давно ты уже хранитель этой горы? — не унимается Ван Ибо. — Ты всегда такой болтливый? — внезапно возмущается Сяо Чжань. Он даже откладывает в сторону нож, которым только что усердно вырезал сердцевину какого-то корня. Ибо выпрямляется. — Нет, — говорит он, а затем добавляет с дерзкой ухмылкой: — Только с красивыми гэгэ. На самом деле, он сам не знает, что на него нашло. Он привык считать себя интровертом, которому тяжело сходиться с новыми людьми, но сейчас сидит и несёт полнейшую чушь человеку, который, по всей видимости, обладает невероятной силой, знаниями и прожил очень много лет. По необъяснимой причине Ван Ибо нравится видеть, как тот теряется от его высказываний и даже краснеет. В этот раз он даже получает какой-то целебной травой по плечу. — Ах ты ж зараза! — вспыхивает Сяо Чжань, ещё раз несильно хлопая его пучком трав. — Сиди молча и лечись, или я тебя сейчас выгоню! — Не выгонишь. У меня жар, — смеётся в ответ Ван Ибо. Когда Сяо Чжань снова замахивается на него, он наглеет ещё больше и перехватывает его запястья. Они, замерев, смотрят друг на друга несколько секунд, за которые Ван Ибо успевает заметить, какого красивого цвета его глаза. А затем Сяо Чжань вырывается и возвращается к своей работе, причитая: — Ты, между прочим, мешаешь мне тебя вылечить! Сяо Чжань всё-таки заканчивает своё снадобье. Ван Ибо благодарно выпивает его, больше не возмущаясь вкусом. А тот тут же снова принимается за готовку. — Что ты делаешь? — спрашивает Ибо, наблюдая за его очередной суетой. — Питательный ужин, — отвечает Сяо Чжань, доставая откуда-то баночки с засушенными ингредиентами. — Ничего особенного не обещаю. Меня никто не предупреждал, что у меня будут гости, так что запасы ограничены. — Я всеядный, — говорит Ибо, внезапно понимая, что проголодался. — Тебе чем-нибудь помочь? — спрашивает он, чувствуя лёгкий укол совести из-за того, что заставляет человека работать. — А ты умеешь? — интересуется Сяо Чжань. — Нет, — искренне отвечает Ван Ибо. — Ну тогда сиди и лечись, — снова повторяет тот, даже не поднимая на него глаз. Запах варящегося на костре супа постепенно наполняет пещеру удивительным ощущением уюта. Тихо потрескивают дрова, над котелком поднимается пар, и даже бушующая снаружи стихия больше не кажется такой пугающей. Так проходит ещё один день. Сяо Чжань по большей части молчит, а Ван Ибо, кажется, пытается заполнить разговорами каждую возникающую между ними паузу. Он рассказывает об альпинизме, гонках и путешествиях, даже пытается объяснить вещи, которые кажутся слишком современными. Сяо Чжань сначала только мягко улыбается и кивает. А потом начинает вовлекаться в разговор и даже спрашивать детали. — То есть вы добровольно садитесь в эти... машины и соревнуетесь, кто быстрее доедет до конца? — уточняет он с таким серьёзным выражением лица, будто пытается разобраться в древнем трактате. — Да, — отвечает Ибо и смеётся, наблюдая за задумчивым выражением лица Сяо Чжаня. — Ну ладно, у нас были кони, — наконец говорит тот. — Кто-то тоже устраивал скачки. Пожалуй, это немного похоже. — Скачки до сих пор устраивают, — говорит Ибо. — Правда? — воодушевляется Сяо Чжань. — Забавно. У вас есть машины, а вы всё ещё ездите на лошадях. Он сидит, подогнув одно колено и обхватив его ладонями. Слегка покачивается вперёд-назад и выглядит обычным жизнерадостным парнем с блестящими от любопытства глазами. Он улыбается, и Ван Ибо вдруг становится грустно. Кажется, тот слишком давно не видел ничего за пределами этой горы.

***

Когда Ибо просыпается утром, первым делом он замечает, что Сяо Чжань уже стоит у самого выхода из пещеры и всматривается в обрыв. Он откидывает тяжёлое одеяло из меха, поднимается и почти бесшумно подходит, становясь рядом. Они стоят так некоторое время, пока Сяо Чжань наконец не замечает его и чуть не вскрикивает, хватаясь за сердце. Он тут же хватает его за локоть и оттаскивает на шаг от края. — У тебя вообще нет инстинкта самосохранения?! — ругается он. — А сам-то? — обижается Ван Ибо. — Ты стоял на самом краю! — Да если бы я мог, я бы уже сто раз спрыгнул! — внезапно произносит Сяо Чжань и осекается. Он отворачивается, скрестив руки на груди, и ничего не говорит. Но Ван Ибо понимает. Это понимание холодной волной проходит по всему телу. Он не может. Сяо Чжань не может уйти отсюда. У него нет права даже умереть. У Ван Ибо болезненно сжимается грудь. Этот добрый, ворчливый, такой живой человек вовсе не хранитель — он пленник. Пленник этой горы. — Будешь завтракать? — раздражённо произносит Сяо Чжань, не оборачиваясь. Он подогревает на костре булочки — одни из самых вкусных, что Ибо приходилось есть в жизни, — но тот почти давится, пытаясь запихнуть их себе в рот. — Почему так? — не выдерживает он. — Почему ты не можешь уйти? Сяо Чжань поворачивается и вздыхает. Он держит длинными пальцами миниатюрную чашку чая и ничего не ест. Похоже, в этом нет необходимости. Все эти запасы он, кажется, хранит исключительно для потерявшихся путников. — Слушай, меня сейчас больше волнует, почему не прекращается буря. Даже я не смогу безопасно провести тебя в такую погоду. А тебя ведь там, поди, ищут. Летают на всех этих странных штуках. Кажется, Сяо Чжань видел вертолёты. Ещё вчера Ибо это бы улыбнуло, но сейчас ему совсем не до смеха. Конечно, он переживает за тех, кто пытается найти его на склоне. Но человек, который спасает чужие жизни, а о котором, похоже, некому позаботиться, волнует его ничуть не меньше. — Но меня волнует, — твёрдо произносит Ван Ибо. — Пожалуйста, расскажи мне, что с тобой произошло. Сяо Чжань снова вздыхает. — Это было слишком давно, — он устало прикрывает глаза. — Давай лучше поговорим о чём-нибудь интересном. Знаешь ли, раздобыть здесь приятного собеседника — большая редкость. Я бы сказал, почти невозможно. — Никто не пытался помочь тебе? — удивляется Ибо. — Разве ты не говорил, что спасал других людей? — Обычно тут никто не задерживается. Это только тебе так не везёт, — отрезает Сяо Чжань. Он по-прежнему не смотрит на него. И Ван Ибо становится очень-очень грустно. Впервые в жизни горы не приносят ему радости, не ощущаются как свобода. — Дело в каком-то проклятье? — спрашивает он. — Его ведь можно как-то снять? — Ты веришь в подобное? — хмыкает Сяо Чжань. — Даже в моё время в подобное никто не верил. Ван Ибо пропускает его колкость мимо ушей. — Просто расскажи мне, что случилось, — говорит он. — Я принял лекарства и поел. Буря не стихает. Мы всё равно никуда не денемся. Просто поделись со мной своей историей… И прежде чем тот успевает в очередной раз отказаться, Ван Ибо тихо добавляет: — Чжань-гэ. Глаза Сяо Чжаня удивлённо расширяются. А потом будто разом смягчаются и взгляд, и черты лица. — Ты невозможный, ты вообще не человек, Ван Ибо, — говорит он и толкает его в плечо. — Я надеюсь, ты выберешься отсюда как можно быстрее, и проживёшь замечательную жизнь. — Расскажи мне, что с тобой случилось, Чжань-гэ, — настаивает Ибо. Он почти физически ощущает, как падают кирпичики его уверенности. — Ладно, я расскажу, — сдаётся Сяо Чжань. — Но ты должен мне кое-что пообещать. — Что? — спрашивает Ибо, тут же приободрившись. — Ты уйдёшь, как только будет возможность… — Ладно, — тут же отвечает Ибо, подняв вверх руку в жесте «клянусь». Но вместо начала истории Сяо Чжань только закатывает глаза. — Твоя клятва выглядит как баловство, — фыркает он. — С таким отношением я ничего не скажу. — Ты думаешь, я хочу остаться вечно жить на этой горе, или что? — возмущается Ван Ибо. — Конечно, я уйду, когда будет возможность. О чём вообще речь? Сяо Чжань смотрит на него, словно всё ещё сомневаясь. Но после ещё одного глубокого вздоха всё-таки говорит: — Честно говоря, я уже давно не знаю, сколько прошло времени. Пару сотен лет назад просто перестал считать. Одна эта фраза заставляет кожу Ван Ибо покрыться мурашками. — Эта дурацкая гора давно пожирала людей. Император Сюань-цзун пытался с этим что-то сделать… — Сюань-цзун... который из династии Тан? — перебивает его Ибо. — Ты вроде слушать собирался, — закатывает глаза Сяо Чжань. — Вроде бы да, а что? — Ничего, — тихо отвечает Ибо, проглатывая слова о том, что с тех пор прошло уже больше тысячи двухсот лет. Возможно, Сяо Чжаню лучше этого не знать. — Прости. Продолжай. — Что только не делалось в то время, чтобы прекратить это. Люди пропадали один за другим, путники боялись приближаться к перевалу, торговые дороги приходилось прокладывать в обход, а окрестные поселения постепенно приходили в упадок. Император Сюань-цзун несколько раз отправлял сюда войска, чтобы выяснить, что же здесь происходит. Пока не стало понятно... — Сяо Чжань делает многозначительную паузу, явно войдя во вкус рассказчика. — Что в сердце горы живёт дракон, охраняющий древние сокровища. Ван Ибо издаёт протяжное: — О-о... — Ага, мы примерно так же реагировали. Кто бы вот так сразу поверил в дракона? Половина решила, что это какой-то политический заговор. — Пфф... — фыркает Ибо. — Ничего не меняется. Сяо Чжань улыбается его замечанию. — Я в то время служил в императорской гвардии, — продолжает он. — Ну и ладно, будем уж совсем честны, хотел денег. Ван Ибо смеётся. — А кто не хочет? — говорит он, поднимая обе руки. — Я тоже радостно беру рекламные контракты. Сяо Чжань тоже смеётся, хотя, скорее всего, даже не представляет, что такое рекламные контракты. Главное, что Ибо не осуждает его за такую приземлённую мотивацию. — Короче, я возомнил себя героем. Никому не советую так делать, — произносит Сяо Чжань. — Ага, что-то в стиле: «Действия выполнены профессионалами, не повторяйте в домашних условиях», — опять непонятно комментирует Ибо. Сяо Чжань снова хохочет, как будто понимает каждое слово и как будто не рассказывает прямо сейчас самую трагичную историю своей жизни. — Я собрал своих людей и отправился сражаться с драконом, в которого даже не верил, — говорит Сяо Чжань уже заметно воодушевившись рассказом. Ван Ибо задерживает дыхание. — Но, к сожалению, дракон оказался настоящим. — Офигеть... — наконец выдыхает Ибо. Сяо Чжань смотрит на него озадаченно, но, кажется, понимает значение незнакомого слова по одному только выражению его лица. — Мы сражались долго. Я уже не помню, что случилось с остальными. Помню только дракона... и как в конце концов вонзил меч ему прямо в сердце. Тогда я чувствовал себя великолепно. Он ненадолго замолкает. — Помню, подумал, что теперь наконец-то смогу вернуться домой. Что родители будут мной гордиться. Что получу награду от императора, а потом ещё лет пятьдесят стану рассказывать эту историю всем, кто согласится слушать. Казалось, это была настоящая победа, геройский поступок, которым стоит гордится. Сяо Чжань невесело улыбается. — Но оказалось, что именно дракон был хранителем этой проклятой горы. — О-о... — снова произносит Ибо. — Так что гора и без дракона продолжила пожирать людей, а я остался здесь вместо него. В принципе, это и есть вся история, — говорит Сяо Чжань и наконец берёт одну из булочек, будто рассказ неожиданно разбудил у него аппетит. — Похоже, дракон не очень-то справлялся со своей ролью, раз было столько проблем. — Да, хранитель из него был так себе. Прямо как некоторые чиновники при дворе: только сокровища и умел охранять, а до людей в окрестностях ему и дела не было! — ворчит Сяо Чжань, а затем, вздохнув, добавляет: — Но за эти годы я уже не раз думал: ну сдался мне тогда этот дракон... Пусть бы и дальше охранял свою гору. Я-то тут при чём? — И тебе пришлось стать драконом? — внезапно спрашивает Ибо. Сяо Чжань смотрит на него озадаченно и хмурится. — Знаешь, к сожалению, мне никто ничего не объяснил, так что я и сам не до конца понимаю, что тогда произошло. Тут действительно был дракон, но... — он замолкает. — Но что? — спрашивает Ван Ибо, не скрывая любопытства. Сяо Чжань поднимает на него глаза и смотрит так, словно не знает, стоит ли это говорить. — Когда он умирал... он превратился в человека, — произносит он наконец. — Так что я не знаю, кого убил: злого дракона или прошлого хранителя горы, который, возможно, сам когда-то убил дракона до меня. Я понятия не имею, в чём вообще заключается задача хранителя горы. Никто не выдаёт тебе список обязанностей на входе. Ван Ибо тоже замолкает. Теперь он понимает, почему Сяо Чжань не ответил на его вопрос, кто он. Он и сам не знает, кем теперь является. Это кажется невероятно жутким и несправедливым. — А что с сокровищами? — спрашивает Ибо наконец, скорее чтобы хоть что-то спросить и разорвать повисшую между ними тишину. — Ой, их уже давно разворовали, — равнодушно машет рукой Сяо Чжань. — Вряд ли ты дракон! — тут же говорит Ибо. — Драконы очень любят свои сокровища. — Честно? — спрашивает Сяо Чжань, ухмыляясь. — Однажды я просто проспал. Я честно пытался охранять эти сокровища. Даже решил, что они, наверное, тоже прокляты, и если кто-нибудь их утащит, обязательно случится что-нибудь ужасное. Ван Ибо смеётся. — Проснулся, размялся, позавтракал, пошёл проверять сокровища... а их уже нет! Совсем. Но гора меня всё равно никуда не отпустила. — Вот как, значит, — произносит Ибо. — Значит, ты мог проспать и мою погибель. — Ну уж нет! — возмущается Сяо Чжань. — Сокровища сокровищами, но за мою службу тут пока никто не погиб. Сил у меня хватает вытаскивать вас из сугробов, ну и хвала Небесам! Не наговаривай на меня. Ван Ибо пододвигается ближе. Между их лицами почти не остаётся расстояния. — Неправильный ты дракон, Чжань-гэ. Ценишь человеческую жизнь больше сокровищ. Ну кто же так делает? — говорит он и осторожно кладёт ладонь ему на подбородок. Тот не сопротивляется, только тихо шепчет: — И на кой мне теперь тут эти сокровища сдались? Ван Ибо наклоняется ещё ближе и осторожно касается губами его губ. Сяо Чжань вздрагивает и инстинктивно пытается отстраниться, но Ибо бережно обхватывает ладонью его затылок, не позволяя увеличить расстояние между ними. Поцелуй становится глубже. По телу Ван Ибо табуном пробегают мурашки. — Ты псих! — с широко раскрытыми глазами кричит на него Сяо Чжань, отстраняясь. — Разве не так снимают проклятия? — спрашивает Ибо, смеясь. Он замечает, как Сяо Чжань неловко касается пальцами своих губ. Тот выглядит смущённым и совершенно обескураженным, но не вскакивает и даже не отодвигается. Он определённо шокирован, но это совсем не похоже на отвращение. — Ты каких книжек перечитал, мать твою? — снова ругается Сяо Чжань. — О, люди эпохи Тан тоже умеют материться, — тянет Ван Ибо с улыбкой. — Чтоб тебе всю жизнь чай с песком пить! — Это что сейчас было? — смеётся Ван Ибо. — Оскорбление вообще-то. Тебе мало? Ван Ибо кажется это невероятно милым. Он снова осторожно обхватывает лицо Сяо Чжаня ладонями, заставляя того в очередной раз широко распахнуть глаза. Медленно наклоняется и вновь касается его губ. На этот раз Сяо Чжань даже не пытается отстраниться. И этого оказывается достаточно. Они просто несколько мгновений стоят совсем близко, едва касаясь губами друг друга и дыша одним воздухом. Ван Ибо нежно проводит большим пальцем по его щеке, а затем снова осторожно захватывает губами его нижнюю губу. Он чувствует лишь лёгкую влажность — самый её краешек, — и от этого по телу снова пробегает дрожь. Другой рукой он мягко обнимает Сяо Чжаня за талию, притягивая чуть ближе. Ещё мгновение — и тот сам обвивает его руками, прижимаясь всем телом и одновременно осторожно скользя языком ему навстречу. Ван Ибо довольно стонет, ничуть не скрывая, насколько ему приятно целоваться на высоте пяти тысяч метров над уровнем моря. — Я надеюсь, ты не лечил таким образом других спасённых, — произносит Ибо, лукаво улыбаясь. — Только дракона, — совершенно серьёзно отвечает Сяо Чжань. На несколько секунд между ними повисает тишина. А затем он вдруг смеётся и всё-таки отстраняется и добавляет: — Шучу, конечно. Ибо хочется снова схватить его и спросить: «Ты куда?», но теперь он уже не может найти этому оправдания. Ему вдруг становится жаль, что он не продолжил. Не прижал его к себе крепче. Не целовал дольше. И зачем только ляпнул эту дурацкую фразу? Ван Ибо прикусывает губу. Некоторое время они просто сидят рядом и молча смотрят, как за пределами пещеры всё сильнее лютует буря.

***

Они оба делают вид, что ничего не произошло, но что-то всё равно меняется. Ван Ибо говорит уже не так много. Ему больше не хочется беззаботно рассказывать истории о внешнем мире, когда он знает, какую тоску прячет за улыбкой хранитель горы. Когда-то Сяо Чжань был обычным человеком с обычными мечтами и привязанностями, а теперь уже больше тысячи лет вынужден нести чужую ношу. Хочется ли ему действительно слушать о тех радостях жизни, которых он лишён? Сам же Сяо Чжань выглядит всё более обеспокоенным. Он то и дело бросает взгляд наружу, словно пытаясь понять, почему буря никак не заканчивается. — Так дело не пойдёт! — вдруг заявляет Ибо, вскакивая на ноги и принимаясь разминаться. Сяо Чжань удивлённо смотрит на него, но всё равно улыбается. — Это ты так показываешь, что уже выздоровел? — Нет. Это я хочу, чтобы мы занялись чем-нибудь весёлым, а не сидели тут с такими лицами, будто мир уже закончился, — отвечает Ибо, потягиваясь, словно перед началом соревнований. Сяо Чжань тихо смеётся. — И чем же мы можем заняться в этой маленькой пещере? Ван Ибо задумывается. Потом смотрит на Сяо Чжаня и выразительно двигает бровями. — Да ну тебя! — тут же вспыхивает Сяо Чжань и снова смеётся. — Давай хотя бы сыграем в какую-нибудь игру, — предлагает Ибо, активно размахивая руками. — В шахматы, что ли? — озадачивается Сяо Чжань. — Нет, шахматы — это скучно, — тут же отвечает Ибо. — У тебя здесь есть алкоголь? — Ты спятил? — говорит Сяо Чжань и опять смеётся. На самом деле, удивительно, насколько он умеет смеяться в этих условиях. — Ты не захочешь со мной пить, — говорит он, лукаво прищурившись. — О, даже так? — Ван Ибо снова садится совсем рядом. — И почему же? — Сначала лезешь целоваться, а теперь ещё хочешь выпить с человеком, который столетиями живёт в одиночестве. И спрашиваешь почему? — А если я не против? — У меня всё равно нет алкоголя, — отвечает Сяо Чжань и снова смеётся. — Закончился? — Ага, лет двести назад. А потом я больше не стал его делать. Всё-таки пить одному — это как-то слишком. Ван Ибо смеётся. — Ну и плевать, — говорит он. — Тогда давай целоваться без алкоголя. Сяо Чжань громко хмыкает. — Тебе не кажется, что это жестоко? Дразнишь меня тут. Он больше ничего не говорит, но Ван Ибо и без слов понимает, что тот имеет в виду. Ему в любом случае придётся уйти. Сердце болезненно сжимается, но он всё равно наклоняется ближе и тихо шепчет: — Разве встретить хорошего любовника здесь не ещё большая редкость, чем хорошего собеседника? Нельзя упускать такой шанс. — Какой ты самоуверенный, — цокает языком Сяо Чжань. На самом деле нет. Сколько бы Ван Ибо ни пытался выглядеть спокойным, сейчас, глядя в бездонные глаза напротив, он чувствует, как гулко бьётся его сердце. Будто этот отказ мог бы стать самым страшным в его жизни. Но Сяо Чжань не отказывает. Он сам подаётся навстречу, и их губы снова встречаются — уже гораздо увереннее. Ван Ибо улыбается ему в губы, медленно приоткрывая рот. Какими бы смелыми ни были их слова, касаются они друг друга так бережно, словно любое неосторожное движение способно разрушить возникшую между ними магию. Ван Ибо осторожно запускает пальцы в его волосы и сам вздрагивает, чувствуя, какие они мягкие. И они просто целуются. Целуются сидя. Целуются, устроившись на постели из звериного меха. Целуются, пока за пределами пещеры незаметно опускается ночь. Целуются между смешливыми фразами, лёжа в объятиях друг друга. Целуются, пока оба не засыпают.

***

Когда Ибо просыпается утром, первое, что он чувствует, — это холод. Не открыв до конца глаза, он машинально проводит рукой по месту рядом с собой, но находит лишь остывший мех. Он резко поворачивается и садится на своём ложе. Тогда он видит, что Сяо Чжань уже стоит у самого выхода из пещеры и обеспокоенно ходит туда-сюда вдоль обрыва, то и дело всматриваясь в снежную мглу. — Чжань-гэ, — зовёт Ван Ибо. Голос хрипит после сна, и он негромко прокашливается, растирая шею рукой. Сяо Чжань оборачивается. На его лице на мгновение застывает тревога, но, заметив, что Ибо проснулся, он тут же смягчается. — Я сделаю тебе завтрак. Тебе нужно много сил, — говорит он и принимается разводить успевший погаснуть костёр. — Давай помогу, — предлагает Ибо. — Тебе нужно набираться сил, — повторяет Сяо Чжань. Ван Ибо хмурится. Что-то не так. Сегодня Сяо Чжань суетится совсем иначе. Почти мечется по пещере. Совсем не улыбается. И так редко смотрит в его сторону, что становится тоскливо. После той нежности, которой они делились ночью, всё это кажется особенно странным. Он терпеливо ждёт, пока Сяо Чжань приготовит завтрак. Он хочет, как ни в чём не бывало, снова начать шутить о каких-нибудь мелочах, но тот, даже не успев пригласить его к столу, вдруг произносит: — Слушай, я тебе правда очень благодарен за компанию. И за то тепло, что ты мне подарил за эти несколько дней. Ван Ибо даже выпрямляет спину, услышав эти слова. — Это очень ценно, — продолжает Сяо Чжань и улыбается, глядя на него, но глаза его при этом остаются грустными. — Я этого не забуду. Можешь быть уверен, я точно буду помнить тебя ещё несколько сотен лет. — Так, стоп, — тут же оживляется Ван Ибо и подтягивает одну из шкур поближе к Сяо Чжаню, который всё ещё чистит орехи. — Что-то ты рановато начал меня отшивать. Он поворачивает голову ко входу в пещеру. За ним всё так же беснуется снежный вихрь. Это странно. — Разве я сейчас могу уйти? — спрашивает он, кивнув в сторону выхода. — Придётся, — коротко отвечает Сяо Чжань и снова опускает голову, будто сейчас нет ничего важнее этих орехов, которые он чистит. Ван Ибо громко хмыкает. — Ты всё-таки решил меня убить или что? Он действительно не понимает, что происходит и почему Сяо Чжань вдруг решил, что именно сегодня ему необходимо уйти. — Конечно, нет, — тихо выдыхает тот, так и не поднимая взгляда. — У меня ещё остались кое-какие силы. Ты профессиональный альпинист... или как там ты говорил? Не очень удобно в такую бурю, но мы как-нибудь вместе справимся с твоим спасением. На этих словах Ван Ибо уже не выдерживает. — Ты что, куда-то спешишь? Сердце начинает колотиться так сильно, что становится трудно думать. Всё происходит слишком внезапно. Он ещё даже не успел понять, что сказать, что сделать. Он не может просто вот так уйти. И дело даже не в том, что шансов пережить такую бурю у него всё ещё не очень много. — Тебе придётся мне довериться, — говорит Сяо Чжань, снова встречаясь с ним взглядом. Он выглядит предельно серьёзным, но Ван Ибо всё равно ухмыляется. — Ты не выгонишь меня просто так. Сяо Чжань тяжело вздыхает. — Зачем ты только всё усложняешь? — тихо произносит он. — Мы оба с самого начала понимали, что ты уйдёшь. Разве нет? И почему-то именно от этих слов становится больно. — Да, я согласен, погода совсем не подходящая. Это далеко не идеальный момент. Но действительно есть причина, почему ты должен уйти сегодня, — говорит Сяо Чжань так спокойно, словно всё уже давно решено. — Пора кого-нибудь нового спасать или что? Время брони койки вышло? — выпаливает Ван Ибо. И только договорив, понимает, как грубо это прозвучало. Взгляд Сяо Чжаня темнеет. Но он ничего не отвечает. Молча пододвигает к нему миску с кашей и поднимается, чтобы снова подойти к выходу из пещеры. Ван Ибо не притрагивается к еде. В горле стоит ком. Хочется ударить себя по лицу. Он поднимается и подходит к Сяо Чжаню почти вплотную. Осторожно просовывает руки по обе стороны от него и накрывает его ладони своими. — Прости, — тихо говорит он. — Ты можешь злиться, если тебе так легче, — спокойно отвечает Сяо Чжань. И в этот момент в его голосе впервые слышится равнодушие веков, которые он несёт в себе. По спине Ван Ибо пробегают мурашки, но он лишь крепче сжимает его ладони. — Просто расскажи мне, что происходит на самом деле. Я ведь пойму. — Только я сам не понимаю, — отвечает Сяо Чжань так тихо, что Ван Ибо едва разбирает слова. А затем резко поворачивается, обхватывает его лицо ладонями и почти с отчаянием произносит: — Пойми же ты, Ван Ибо. Я не хочу тебе ничего дурного. Зачем ты заставляешь меня переживать ещё и о себе? В этот миг он выглядит таким несчастным, что Ван Ибо действительно думает: «А зачем? Зачем я делаю ему только хуже?» Но он сглатывает комок в горле и упрямо повторяет: — Просто расскажи мне. Ты ведь не сможешь прогнать меня силой. Тогда я точно разобьюсь о скалы. На этих словах он замечает, как едва заметно дёргаются уголки глаз Сяо Чжаня. Тот шумно выдыхает. — И откуда ты только такой упрямый взялся, Ван Ибо? От привычного ворчания Ван Ибо впервые за всё утро становится легче. — Если ты думаешь, что убедишь меня этим уйти, ты ещё плохо меня знаешь. Сяо Чжань на мгновение прикрывает глаза, а потом устало указывает пальцем в сторону их своеобразного стола. — Переводишь мне продукты. Иди ешь. Но Ван Ибо не двигается. — Да расскажу я, расскажу! Иди ешь кашу. От этих слов Ван Ибо наконец становится смешно, но он сдерживает улыбку и послушно возвращается обратно. Сяо Чжань садится рядом и, как обычно, наливает себе чай. Вот только на этот раз его руки едва заметно дрожат, и немного чая проливается мимо чашки. — Ты ничего не слышал о Дунчжи, когда отправлялся в экспедицию? — наконец спрашивает Сяо Чжань. Ван Ибо хмурится. — Дунчжи — это день зимнего солнцестояния. Самый короткий день и самая длинная ночь в году, — отвечает он, а затем вдруг замирает. Кажется, Сяо Чжань успевает прочитать всё по его лицу. — Что-то всё-таки слышал, да? — повторяет он. «Во время Дунчжи не поднимайтесь на гору Тяньцзишань. В самую длинную ночь хранитель снова выходит искать чудовище», — всплывают в памяти Ван Ибо слова старика из гостевого дома. Он хмурится. — Но ведь нет никакого чудовища. Сяо Чжань тяжело вздыхает. Кладёт ладони на колени, словно пытаясь скрыть лёгкую дрожь в пальцах. — Я не знаю, нет ли чудовища, Ван Ибо. По телу Ван Ибо проходит холодная волна. Он понимает то, чего Сяо Чжань ещё не успевает произнести. Он считает чудовищем самого себя. — Что произойдёт в ночь Дунчжи? — тихо спрашивает он. — Ты уже понял, да? — невесело усмехается Сяо Чжань. — Прошлый хранитель горы был драконом. Когда он умер, я видел его человеческий облик. Это случилось именно в Дунчжи. Я не знаю, каким он был в остальные дни. Я знаю только, что занял его место, Ван Ибо... Его голос едва заметно срывается. — Ты понимаешь теперь, чего я боюсь? Ночь Дунчжи совсем близко. Когда сядет солнце, я не знаю, что со мной произойдёт. Правда не знаю. Если ты останешься здесь, я могу причинить тебе вред. Он делает короткую паузу. — А если у тебя получится убить меня... — Нет, — почти сразу выдыхает Ван Ибо, отчаянно качая головой. — ...гора выберет тебя следующим хранителем. Удержит тебя здесь на тысячи лет. Тебе нужно немедленно уходить, Ван Ибо. В его голосе слышится мольба. Ван Ибо смотрит на него, не отводя взгляда. С трудом сглатывает вставший в горле ком. — Подожди, — говорит он, подняв обе руки, словно пытаясь успокоить не только Сяо Чжаня, но и самого себя. — Ты ведь и сам не знаешь наверняка, что произойдёт. Сяо Чжань невесело усмехается. — Хочешь рискнуть познакомиться с драконом? — спрашивает он. — Я почти уверен, что ношу внутри часть его души. Да, я не знаю точно, что произойдёт. Но ты ведь не хочешь, чтобы потом я ещё тысячу лет думал, что убил тебя? С каждым словом его голос становится тише. — Лучше я сохраню хотя бы несколько хороших воспоминаний. Правда? Он даже улыбается. Это очень трогательно, но Ван Ибо не спешит соглашаться. — Давай ты сначала расскажешь, что делал в Дунчжи все предыдущие годы. — Что я делал? — фыркает Сяо Чжань. — Пытался где-нибудь себя запереть. — И что потом? — Потом просыпался на следующее утро. — Ты помнишь превращение? — Нет, — честно отвечает Сяо Чжань, уже почти смирившись с его допросом. — Тебе повторить, что я об этом думаю? — Ладно, — не сдаётся Ван Ибо. — А на следующее утро? Ты замечал вокруг какие-нибудь следы разрушений? Сяо Чжань хмурится, явно не желая отвечать. — Ничего... прямо критического, — наконец сдаётся он. — Я никуда не уйду, — без колебаний отвечает Ван Ибо. — Ты правда больной на голову?! — не выдерживает Сяо Чжань. — Ты вроде о скалу головой не бился. Что ж ты такой ненормальный? Нет никаких гарантий! Ван Ибо не может сдержать смех, но быстро становится серьёзным под суровым взглядом Сяо Чжаня, которому сейчас совсем не до шуток. — Ты посмотри туда, — говорит Ван Ибо, показывая на выход из пещеры. — Ты правда уверен, что у меня больше шансов выжить там, чем рядом с драконом, который, возможно, вообще никому не причиняет вреда? Сяо Чжань молча переводит взгляд на бушующую снаружи бурю. Заметно, что он колеблется. Ван Ибо тут же цепляется за эту возможность. — Раз ты раньше запирал себя, мы можем сделать это и сейчас. У меня есть снаряга, которой можно тебя привязать, если хочешь, — теперь он показывает пальцем на кучу своих вещей. — Тогда шанс, что ты сможешь мне навредить, станет гораздо меньше. Он не говорит вслух главного: «Я ведь ещё даже не попробовал вытащить тебя отсюда. Как я могу уйти?»

***

Когда Ван Ибо открывает свой рюкзак и вываливает на пол ещё больше экипировки, у Сяо Чжаня округляются глаза. — Это что за орудия пыток? — А теперь тебе придётся довериться мне, — сообщает Ибо, начиная быстро сканировать взглядом пещеру, чтобы придумать, где лучше установить точку страховки. Сяо Чжань приоткрывает рот, словно собирается что-то сказать, но не решается. Затем всё-таки произносит: — Мне тебе как-то помочь? Ибо смотрит на него и отвечает: — Сядь пока, — он указывает на лежанку. Сяо Чжань послушно отходит, но добавляет со своего места: — Только учти, что до заката всё должно быть готово. — Не переживай, я же профессионал, — отвечает Ибо, оглядываясь. Он ходит туда-сюда, проверяя разные камни и расстояния. Трогает скалу то тут, то там, пытаясь найти достаточно надёжное место для точки опоры. Затем подходит к самому краю, чтобы оценить, как проходит обрыв, но вдруг чувствует, как чужие руки крепко хватают его за талию и оттягивают назад. Он смеётся, оборачиваясь к Сяо Чжаню. — Я же сказал тебе сидеть на месте. Тот недовольно хмурится. — Ты зачем подошёл так близко? Это же опасно. — Эй, я не собираюсь убиваться. Я же говорю тебе, что разбираюсь в таких вещах, — возражает Ван Ибо, хотя на самом деле ему нравится, что о нём волнуются. «Мы уйдём отсюда вместе,»— думает он, встречаясь взглядом с обеспокоенным Сяо Чжанем, и невольно улыбается. — Тогда привяжи себя сначала, прежде чем снова подходить к краю! — отвечает тот, сам того не зная предлагая Ибо застраховаться. И в этом даже есть смысл. — Хорошо, — мягко отвечает Ибо и идёт надевать страховочную систему. Всё равно именно с этого он и планировал начать.

***

Спустя два часа вся пещера оказывается опутана верёвочными конструкциями, но во взгляде Сяо Чжаня всё ещё нет уверенности. Он сидит на звериных шкурах, обхватив руками колени, и молча наблюдает за действиями Ибо. Заметив тревогу в его глазах, Ибо говорит: — Смотри, — он указывает на камень, на котором собрал самую надёжную точку страховки, какую только смог сделать. Он совершенно уверен, что она без проблем выдержит вес их двоих. — Эта штука здесь нужна сразу для двух целей. Он берёт в руку короткий страховочный ус, прикреплённый к станции его счастливым зелёным карабином, который прошёл с ним не одну вершину. — Вот эту конструкцию я пристегну к тебе. Так что можешь не бояться причинить мне вред — ты просто физически не сможешь уйти дальше, чем позволяет длина. Сяо Чжань всё равно не выглядит убеждённым. — Она выдержит дракона? — Она выдержит что угодно, — уверенно отвечает Ван Ибо, хотя, если быть честным, раньше ему не доводилось проектировать страховку для драконов. Но сейчас главное — убедить Сяо Чжаня. Тот вздыхает, однако больше ничего не спрашивает, терпеливо ожидая продолжения объяснений. — А вот эта часть ведёт наружу, — Ибо показывает на верёвку, которую уже перекинул через край и подготовил для возможного спуска. — Так что я всегда смогу убежать. Он произносит это так легко и непринуждённо, словно действительно готов так поступить. — Слушай, — говорит он, присаживаясь рядом с Сяо Чжанем, — я правда знаю, что делаю. Ты же видел, сколько времени я потратил, чтобы всё получилось надёжно. — Похоже на какую-то даосскую формацию из триграмм, — задумчиво произносит Сяо Чжань. — Что-то вроде того, — соглашается Ван Ибо. — Ладно, надеюсь, ты действительно воспринимаешь угрозу всерьёз, — ещё раз подчёркивает Сяо Чжань. — Очень серьёзно, — отвечает Ибо. Для того, что он задумал, ему действительно понадобится всё его мастерство. — Теперь нужно надеть на тебя вот это, — добавляет он, доставая ещё одну страховочную систему. Сяо Чжань переводит взгляд на себя, на своё ханьфу, затем на странные ремни в руках Ибо и снова выглядит растерянным. — Давай, вставай и поднимай всё это вверх, — говорит Ибо, имея в виду подол ханьфу. Лицо Сяо Чжаня вытягивается ещё сильнее. Ибо невольно становится смешно, но он сдерживается и лишь повторяет рукой приглашающий жест, словно говоря: «Ну же, вставай». Сяо Чжань сдаётся. Он готов буквально на всё, что может гарантировать безопасность Ибо. Даже остаться перед ним в одних нижних одеждах. Он тихо вздыхает и развязывает пояс. Одним движением сбрасывает верхние одежды, невольно смущаясь. Для современного человека он всё ещё выглядит вполне одетым — на нём остаются простая белая рубаха, подпоясанная на талии, и штаны из грубой ткани. Но для самого Сяо Чжаня этого более чем достаточно, чтобы чувствовать себя почти раздетым. Он молча позволяет Ибо затянуть ремни страховочной системы у себя на бёдрах. Но даже сам Ибо чувствует себя неловко, опускаясь перед ним на колени. В воздухе повисает странное напряжение. Сквозь снежную завесу у входа в пещеру с трудом пробиваются последние лучи закатного солнца, окрашивая холодный камень и белую ткань в тёплый янтарный цвет. Самая длинная ночь в году уже почти наступила.

***

Ещё через некоторое время пространство вокруг погружается в зловещий полумрак, а вой ветра снаружи впервые кажется Ван Ибо по-настоящему страшным. Время от времени он машинально касается зелёного карабина, незаметно проверяя, насколько быстро сможет его отстегнуть. Другой рукой он крепко держит напряжённую ладонь Сяо Чжаня. Они вместе сидят на своей лежанке, и одна только эта близость помогает чувствовать себя хоть немного спокойнее. — Ты ведь умеешь быстро бегать? — внезапно спрашивает Сяо Чжань. — И бегать, и прыгать, и плавать, — спокойно отвечает Ван Ибо. — Даже летать научусь, — добавляет он и тихо смеётся. Сяо Чжань несильно толкает его плечом. — Зажги свечи. А то здесь так мрачно, что я скоро с ума сойду. С этим Ван Ибо совершенно согласен. Он нехотя выпускает ладонь Сяо Чжаня, подходит к нише у стены и достаёт небольшое огниво. Несколько ударов кремня о кресало рождают россыпь ярких искр. Он подносит их к заранее приготовленному труту, осторожно раздувает первый тлеющий уголёк, и вскоре в пальцах вспыхивает крохотный огонёк. От него одна за другой загораются свечи, расставленные по пещере. Тёплое золотистое пламя понемногу оттесняет холодный полумрак, заставляя длинные тени плясать по каменным стенам. Он возвращается обратно и смотрит на сидящего Сяо Чжаня сверху вниз. В свете свечей его волосы небрежно рассыпаются по плечам, а глаза кажутся ещё больше обычного. Он пробуждает внутри Ван Ибо почти непреодолимое желание наклониться ближе, коснуться его лица и поцеловать. — Что-то меняется? — вдруг спрашивает Сяо Чжань, замечая его пристальный взгляд. — Нет, — тихо отвечает Ван Ибо. — Просто ты очень красивый. — Дурак, — фыркает Сяо Чжань. Ван Ибо лишь усмехается и возвращается на своё место рядом с ним. — Ты должен следить, — серьёзно говорит Сяо Чжань. — Если во мне что-то изменится, немедленно отходи вон туда, — он показывает на другой конец пещеры, куда точно не хватит длины верёвки. Ван Ибо решительно кивает. Затем поднимает руку и осторожно касается пальцами его подбородка, заставляя повернуть голову к себе. Сяо Чжань тихо хмыкает. — Сейчас? Правда? — спрашивает он. — А когда ещё? — серьёзно отвечает Ван Ибо. Улыбка медленно сходит с лица Сяо Чжаня. Он сам бережно охватывает лицо Ван Ибо ладонями и вдруг произносит: — Ты тоже очень красивый, Ван Ибо. Они почти одновременно преодолевают последнее расстояние между ними, и их губы встречаются. Впервые Сяо Чжань целует его с такой страстью, словно боится, что уже через мгновение потеряет эту возможность навсегда. Ван Ибо отвечает ему с той же нежностью, приоткрывая губы навстречу, и из его горла вырывается приглушённый стон. Последние границы сдержанности между ними рушатся, когда Ибо запускает пальцы в его волосы и осторожно тянет назад, слыша, как Сяо Чжань тихо стонет ему в губы. По телу тут же прокатывается горячая волна. Он проводит языком по его губам и вновь углубляет поцелуй. Когда они наконец отстраняются и встречаются взглядами, Ван Ибо замечает, как глаза Сяо Чжаня меняют цвет, становясь золотыми, с узкими вертикальными зрачками. Внутри на мгновение поднимается дрожь, но он тут же берёт себя в руки и снова наклоняется, чтобы мягко поцеловать его. Теперь он уже никуда не спешит. Медленно, почти невесомо касается его губ, чувствуя, как Сяо Чжань отвечает с той же осторожностью. Напряжение понемногу отпускает. Ван Ибо крепче прижимает его к себе, заключая в объятия, и уже не собирается отпускать ни на цунь. После очередного поцелуя он осторожно открывает глаза и кладёт ладонь Сяо Чжаню на щёку — туда, где с одной стороны уже проступила первая драконья чешуя. Он гладит её со всей нежностью, смотрит со всей любовью в его ярко-жёлтые глаза и чувствует, как сердце замирает от волнения. — Что-то меняется? — снова спрашивает Сяо Чжань. Его голос трогательно и совсем по-человечески дрожит. — Нет, — уверенно отвечает Ван Ибо, не отрывая от него ни взгляда, ни ладони. Он ни за что не даст Сяо Чжаню понять, что превращение уже началось. Не позволит ему испугаться. Не позволит оттолкнуть его или попытаться убежать. И себе не позволит вздрогнуть ни единым мускулом лица. С этой мыслью Ван Ибо снова наклоняется, легко прикусывает его губу, затем касается поцелуем подбородка и медленно спускается к кадыку, становясь чуть настойчивее, отвлекая его ласками от всего, что сейчас может пугать. «Пусть чувствует только это», — думает Ван Ибо, осторожно укладывая Сяо Чжаня на мягкие шкуры и нависая над ним. Он запускает руки ему под рубаху, ощущая, какой горячей стала его кожа. Сяо Чжань тихо смеётся, но позволяет ему продолжить. Ван Ибо развязывает ворот рубахи, припадает губами к его соску, и Сяо Чжань тут же тихо вскрикивает. — У меня никакой... выдержки, — произносит он между сбившимися вдохами. — Спустя… столько лет. — И хорошо, — просто отвечает Ван Ибо. Кончиками пальцев он осторожно проводит по новым чешуйкам, проступившим на его рёбрах. Они красиво переливаются в свете свечей, но у него нет времени ими любоваться. Он сразу поднимается выше, вновь накрывая губы Сяо Чжаня поцелуем, стараясь отвлечь его от всего остального и заставить раствориться только в собственных ощущениях. — Ты человек, Сяо Чжань, — шепчет Ибо ему на ухо, чувствуя, как драконьи когти впиваются в кожу его спины. Он не издаёт ни звука. Он замечает чужое возбуждение и беззастенчиво потирается пахом о него, заставляя Сяо Чжаня извиваться в своих руках. Немного мешает страховочная система, но он всё равно опускает руку, чтобы коснуться его пока лишь через ткань. — Так хорошо? — тихо спрашивает он, видя, как Сяо Чжань стонет от удовольствия. Вместо ответа тот лишь изгибает губы в улыбке и издаёт блаженный звук. Он позволяет Ибо с небольшим усилием приспустить с него штаны и ласкать его член уже рукой. Он такой влажный и тоже очень горячий. — Тс, ты слишком нетерпеливый, — улыбается Ван Ибо, чувствуя, как Сяо Чжань подаётся бёдрами ему навстречу, пытаясь сам двигаться в его ладони. Вместо ответа Сяо Чжань притягивает его к себе и снова ныряет в его рот. Ван Ибо чувствует, каким тонким и длинным стал его язык. Таким плотным, гибким и быстрым. И внезапно это возбуждает его ещё сильнее. Несмотря на протест, он выпускает из руки чужой член, но только чтобы быстрее расстегнуть ширинку и прижаться к нему обратно уже своей плотью. Лучше не спешить, но они оба уже не могут остановиться. Их движения становятся рваными, а стоны — ещё громче. Почти одновременно они срываются на крик, достигая разрядки. Почти сразу же Ибо снова крепко-крепко прижимает Сяо Чжаня к себе, обвивая руками так, что придерживает ему голову, не позволяя повернуться. — Что-то изменилось, да? — тихо спрашивает Сяо Чжань. Его дыхание всё ещё сбито. Он тоже обнимает Ибо так же крепко. — Нет. С чего ты взял? — хрипло отвечает Ибо, но голос предательски ломается. — Ты не даёшь мне смотреть на себя, — удивительно спокойно замечает Сяо Чжань и даже тихо усмехается. Тогда Ибо немного ослабляет хватку, осторожно приподнимается и заглядывает ему в лицо. Он убирает с него пряди длинных волос. Сяо Чжань не открывает глаз. Только одна сторона его лица покрыта чешуёй, которая уже успела перейти на шею и плечо. — У тебя ведь не появилось внезапное желание выпить моей крови? — произносит Ван Ибо. — Тогда всё хорошо. — Молчи, — тихо говорит Сяо Чжань. По коже Ибо табуном пробегают мурашки, когда тот открывает глаза. Кажется, будто они буквально светятся в темноте. В следующий миг Сяо Чжань высовывает язык и, даже не приподнимаясь, дотягивается им до губ Ибо, оставляя игривое влажное касание. В голове Ван Ибо проносится самая идиотская мысль, которая только могла возникнуть в этой ситуации. Он думает, как же жаль, что в этой пещере нет хотя бы смазки, потому что единственное, чего ему хочется в этот момент, — это продолжить. Но он делает несколько глубоких вдохов и постепенно выравнивает дыхание. Затем приподнимается, почти седлая Сяо Чжаня, обхватывая его ногами с обеих сторон. Он прикладывает ладони к его телу и чувствует, каким жаром отдаёт кожа — и там, где её уже покрыла чешуя, и там, где она остаётся человеческой. — Это хорошо. Будем об тебя греться, — бормочет он, оглядываясь. Свечи тревожно подрагивают под порывами ветра, пробирающегося в пещеру, и их пламя то вытягивается тонкими язычками, то снова сжимается, заставляя тени беспокойно метаться по каменным стенам. — Ты что задумал? — вдруг спрашивает Сяо Чжань, приподнимаясь на локтях. — Оденься, насколько сможешь, — резко командует Ибо, бросая в него одну из своих курток. Даже в золотых драконьих глазах он читает замешательство. — Быстрее, Чжань-гэ, — говорит он и поднимается, чтобы как можно быстрее добавить одежды. Он старается полностью сосредоточиться на том, чтобы не допустить ни единой ошибки, перестёгивая страховку. Это может стоить им жизни. Главное — он отстёгивает зелёный карабин, который должен был удерживать Сяо Чжаня у станции, и перестёгивает его к своему поясу. Теперь они связаны. — Ты что, уходишь?! — искренне пугается Сяо Чжань, не понимая, что происходит. — Тс-тс, — Ибо тут же бросается к нему, испугавшись, что сейчас просыпаются совсем не те чувства, которые стоит испытывать дракону. Он крепко прижимает Сяо Чжаня к себе, успокаивающе поглаживая по спине. — Доверься мне, — уверенно говорит он, обхватив лицо Сяо Чжаня руками и глядя прямо ему в глаза. — Мы сможем отсюда выбраться. Вместе. Он делает шаг назад, увлекая Сяо Чжаня за собой. Тот качает головой, но послушно подходит вместе с ним к самому краю пропасти. Туда, куда ведёт та самая длинная верёвка, якобы предназначенная для побега. — Гора не отпустит меня, Ибо, — тихо говорит он, когда они уже стоят на самом краю. Ибо тем временем быстро возится с верёвкой, занимая положение, из которого будет удобнее начать спуск. Снаружи всё ещё свирепствует буря, но теперь ветер врывается в пещеру, заставляя одну за другой гаснуть свечи. Там, внизу, куда они собираются шагнуть, зияет бесконечная темнота. Ван Ибо чувствует, как кровь стучит в висках. Он крепко обхватывает Сяо Чжаня за талию и командует: — Ты сейчас же хватаешься за меня и держишься изо всех сил! Второй рукой держишь верёвку! — он показывает на неё. — Я буду считать. Двигаемся одновременно! У тебя много силы. Мы справимся! Сяо Чжань смотрит на него как на полного безумца, которым тот, пожалуй, и является. — Пожалуйста! — почти кричит Ван Ибо, выводя его из оцепенения. Его голос тут же растворяется в завываниях ветра, но Сяо Чжань всё-таки делает шаг вперёд и цепляется за него именно так, как он велит. Ван Ибо больше не даёт ни секунды ни ему, ни себе. Он резко отталкивается ногами от края и вместе с Сяо Чжанем уходит спиной в пустоту. Первый рывок получается слишком резким. Он не успевает как следует поймать рабочее положение спускового устройства. На одно бесконечно долгое мгновение ему кажется, будто они просто летят вниз, вцепившись друг в друга с закрытыми глазами, сквозь ледяную бурю... А потом вокруг вдруг становится светло. И движение неожиданно превращается в плавный, контролируемый спуск. Он приоткрывает глаза и к его удивлению никакой бури вокруг больше нет. Тогда он шевелит рукой и с облегчением выдыхает, когда понимает, что сделать это почти невозможно из-за повисшей на ней тяжести. Сяо Чжань всё ещё крепко обнимает его одной рукой, а другой уверенно держится за верёвку, повторяя каждое его движение. Это определённо помогает. Но всё равно так странно… Ван Ибо поднимает голову вверх и понимает, что его собственная верёвка внезапно становится бесконечной. Он не видит ни метели, ни входа в пещеру — только облака. — Вау, — выдыхает он. — Не может быть. Сяо Чжань что-то нечленораздельно мычит ему в ухо. Ибо безумно хочется повернуться к нему, улыбнуться или поцеловать, но всё его внимание по-прежнему приковано к верёвке, на которой они буквально спускаются из ниоткуда в никуда. Когда ноги мягко касаются земли, это кажется ещё более нереальным, чем весь их полёт. Стоит пальцам разжаться, как верёвка начинает таять прямо на глазах. Ван Ибо изумлённо смотрит на неё, пока что-то внезапно не падает ему в ладонь. Он машинально ловит это, а когда медленно разжимает пальцы, видит тот самый потёртый зелёный карабин, который уже однажды спас ему жизнь. Он тут же снова крепко сжимает его. Сердце переполняет благодарность за это невозможное чудо. В следующий миг он резко поворачивается и с облегчением выдыхает, сталкиваясь взглядом с Сяо Чжанем. Они одновременно бросаются друг к другу в объятия. Ван Ибо прижимает его ещё крепче, чувствуя, как дрожит его человеческое тело. Душа дракона осталась там. — Тебе холодно, — шепчет он, зарываясь носом в его волосы и вдыхая их запах, чтобы наконец поверить, что они по-настоящему живы. — Мне холодно! — почти вскрикивает Сяо Чжань, отстраняясь. Его глаза сияют от радости, а губы растягиваются в ослепительной улыбке. — Мне холодно, Ибо! — повторяет он и счастливо подпрыгивает. Он начинает кружиться, оставляя босыми ногами следы на снегу. Закидывает голову и закрывает глаза, впервые за долгие века делая полный вдох. А за его спиной уже занимается рассвет.

Эпилог

— Вот это обгон! — буквально вскакивает с дивана Ван Ибо, хватаясь за голову. Затем медленно опускается обратно и забирается под плед, чтобы согреться. Тело Сяо Чжаня теплее его собственного, поэтому он без зазрения совести прижимает к нему ледяные ступни. — О небо, холодно! — вскрикивает Сяо Чжань, пытаясь оттолкнуть его рукой, но не настолько сильно, чтобы у него действительно это получилось. Ван Ибо лишь ещё настойчивее прижимается к нему и шепчет, оставляя лёгкий поцелуй на щеке: — Чжань-гэ меня не согреет? — Ты разве только что не смотрел гонку? — спрашивает Сяо Чжань и тут же, фыркнув, добавляет: — Там твой любимый Ральф ездит. — Это двадцатичетырёхчасовая гонка, ещё успею посмотреть, — ухмыляется Ван Ибо, с нескрываемым удовольствием замечая, как Сяо Чжань ревнует его к какому-то гонщику. Он снова наклоняется, но теперь лишь затем, чтобы поцеловать его в самый краешек губ. Сяо Чжань упорно делает вид, что продолжает смотреть гонку, хотя его выдаёт едва заметная улыбка. Он машинально пытается заложить за ухо длинные волосы, но тут же осекается. Не так давно он всё-таки их отрезал, чтобы перестать бросаться в глаза каждому прохожему. Но Ван Ибо совершенно уверен, что это не особо помогает, потому что его божественная красота всё равно притягивает все взгляды. Сяо Чжань поворачивается и как-то особенно нежно трётся щекой о его щёку, прежде чем они всё-таки неспешно целуются. Ван Ибо становится совершенно всё равно, кто выиграет «24 часа Спа». Вот только они как раз успели заказать еду, и теперь нетерпеливый курьер настойчиво стучит в дверь и одновременно звонит по телефону. Ван Ибо со вздохом вылезает из объятий и идёт открывать. — Ты не забыл мой чай? — громко спрашивает Сяо Чжань, сам при этом даже не собираясь вставать с дивана. Всем своим видом он показывает, что теперь живёт в пятизвёздочном отеле. — Конечно нет, — смеётся Ван Ибо. Он быстро раскладывает на журнальном столике коробочки с едой, достаёт палочки, соусы и салфетки, проверяет заказ и только после этого с торжественным видом протягивает Сяо Чжаню большой бумажный стаканчик. Сяо Чжань принимает его обеими руками, с любопытством рассматривая прозрачную крышку и толстую трубочку. Он уже много раз видел такие стаканчики, но они каким-то таинственным образом всё равно продолжают его удивлять. Он делает несколько глотков, морщится и тут же ставит стакан обратно. — Фу, гадость. Как вы только додумались до такой деградации чая? — ворчит Сяо Чжань. Ван Ибо забирает стаканчик и пробует сам. Обычный жасминовый молочный чай. Разве что немного сладковатый. — Я заварю тебе лунцзин, — говорит он со вздохом. — Самый настоящий, высшего сорта. Тебе должен понравиться. Он и представить себе не мог, что человек, проживший тысячу двести лет в одиночестве на горе и питавшийся только самыми простыми, естественными продуктами, окажется настолько привередливым в еде. — Подожди, я сам, — останавливает его Сяо Чжань и усаживает обратно на диван. Он на мгновение задумчиво смотрит в сторону кухни, а потом неожиданно опускается перед диваном на пол, берёт в ладони его ступни и принимается осторожно их растирать. Ван Ибо тихо смеётся. — Ладно, выпьем эту сладкую бурду. Бедные чайные листья, — привычно ворчит Сяо Чжань, но больше не двигается с места, продолжая греть ему ноги. А ещё Ван Ибо никак не мог представить, что человек, проживший тысячу двести лет в одиночестве на горе, окажется таким бережным, нежным и любящим. И всё это вошло в жизнь Ван Ибо в тот самый день, когда он не послушал советов окружающих и выжил в снежной буре в самую длинную ночь года. Говорят, именно в ту самую ночь, которая однажды превратила обычного человека в хранителя горы, он наконец смог покинуть свой пост. А гора Тяньцзишань, веками требовавшая новую жертву в день Дунчжи, навсегда утолила свой голод. Старики в деревне потом говорили, что гора наконец насытилась. Но самые мудрые лишь качали головой. Они знали, что голодной была вовсе не гора. Чудовище рождается не тогда, когда на коже появляется чешуя. А тогда, когда рядом больше не остаётся никого, кто способен увидеть в тебе человека.