Контракт на выживание, или Почему Моракс спустился во тьму

Скрежет подъемного механизма, измученного ржавчиной, агрессивной средой и безжалостным временем, гулким, многократно отраженным эхом разносился по необъятным, вызывающим приступы агорафобии пустотам Подземных шахт Разлома. Тарталья, Одиннадцатый Предвестник Фатуи, стоял на самом краю хлипкой деревянной платформы, небрежно опершись затянутой в перчатку рукой о влажные, покрытые склизким мхом перила. Взгляд его тусклых, лишенных привычных живых бликов глаз скользил по отвесным скалам, теряющимся в непроглядной, густой, словно патока, тьме где-то далеко внизу. Воздух здесь, на глубине сотен метров под залитой солнцем поверхностью Ли Юэ, был невыносимо тяжелым, спертым, до краев пропитанным запахом древней, тысячелетней пыли, раскрошенной гео-руды и чего-то еще — неуловимо гнилостного, слащавого и тревожного, от чего по спине обычного человека неизбежно пробегал бы ледяной холодок первобытного ужаса. Свет редких, хаотично разбросанных по стенам светоносных кристаллов лишь выхватывал из сплошного мрака острые грани обвалившихся камней, придавая им пугающее сходство с кривыми клыками гигантского, дремлющего во тьме чудовища, в чью распахнутую пасть они сейчас совершенно добровольно спускались. Позади Предвестника тяжело, с надрывом дышали пятеро бойцов. Элитный отряд, отобранный лично им для этой, казалось бы, «рутинной» зачистки аномалии. Застрельщики, Агент Фатуи и маг электро-цицинов. На поверхности, под открытым небом, они представляли собой грозную, безупречно скоординированную силу, способную за считанные минуты стереть в порошок любой укрепленный лагерь похитителей сокровищ или обратить в бегство превосходящий по численности отряд элитных миллелитов. Но здесь, на этой проклятой глубине, где сами фундаментальные законы Тейвата, казалось, начинали искажаться и ломаться, их хваленая выучка стремительно давала трещину. Тарталья своим натренированным слухом отчетливо улавливал, как сбивается и хрипит дыхание массивного гидро-бомбардира под его тяжелой маской, как нервно, в неровном ритме постукивает своим посохом о доски маг цицинов, отчаянно пытаясь отогнать сгущающийся, давящий на психику мрак. — Господин Предвестник, — глухой, искаженный респиратором голос Агента прозвучал неестественно напряженно в звенящей тишине шахты. — Приборы фиксируют аномально высокую концентрацию неизвестной пространственной энергии. Радиационный фон элементов нестабилен. Это совершенно не похоже на обычные флуктуации гео-артерий, с которыми мы сталкивались на верхних уровнях. Тарталья лишь криво усмехнулся, даже не соизволив обернуться к своему подчиненному. — Именно поэтому мы здесь, не так ли? Дотторе в своем маниакальном экстазе готов был продать душу — чью-нибудь чужую, разумеется, свою он давно заложил науке — за свежие, не подвергшиеся распаду образцы этой местной аномалии. А мне... мне просто стало чертовски скучно в гавани Ли Юэ. Слишком много бумажной волокиты, слишком много фальшивых улыбок дипломатов, глупых торговых контрактов и слишком мало по-настоящему хорошей, заставляющей кровь кипеть драки. Он легко, с кошачьей грацией спрыгнул с платформы, как только она с глухим, отдавшимся в ногах стуком коснулась твердого каменного дна. Каблуки его высоких сапог с резким звуком высекли сноп искр из твердого базальта. Подземные шахты встретили их мертвой, оглушающей тишиной, которую нарушало лишь монотонное капание черной, вязкой воды где-то далеко впереди. Разлом всегда, с самого первого дня пребывания в Ли Юэ, казался Тарталье местом неправильным, словно незаживающая, гноящаяся рана на теле континента. Пока Моракс, или кем бы он там ни был сейчас в своей человеческой ипостаси, наслаждался спокойной, размеренной «смертной» пенсией, под его древними землями зрело и ширилось нечто абсолютно чужеродное. И это «нечто» странным, пугающим образом неумолимо тянуло Чайльда к себе. Это был отнюдь не зов долга перед Царицей, не желание выслужиться или выполнить приказ. Это был чистый, ничем не замутненный инстинкт высшего хищника, почуявшего густой запах крови в мутной воде. Чем глубже отряд Фатуи продвигался в извилистые, полуобвалившиеся, заваленные брошенными шахтерскими инструментами туннели, тем гуще и осязаемее становилась тьма. Это была не просто тривиальная нехватка света, к которой быстро привыкают глаза; это была физически ощутимая субстанция, липкая, холодная и плотная, как ил на дне высохшего колодца. Светоносный камень Адъюванта, закрепленный на поясе Тартальи, пульсировал слабым, болезненно-желтым светом, словно отчаянно сопротивляясь агрессивной окружающей среде, его радиус действия с каждым метром неумолимо сокращался. Вскоре на влажных стенах туннеля начали появляться первые отчетливые следы скверны — пульсирующие, похожие на злокачественные опухоли сгустки черной, живой грязи, от которых исходили едва заметные, едкие фиолетовые испарения. Воздух окончательно приобрел тошнотворный металлический привкус свернувшейся крови и концентрированного озона. — Кх-х... Господин... — Пиро-мушкетер внезапно согнулся пополам, заходясь лающим, надрывным кашлем прямо сквозь свой защитный респиратор. Его тяжелая винтовка с громким лязгом ударилась о камни, высекая искры. — Прошу... прощения... Эта дрянь... она проникает сквозь фильтры... Трудно дышать... Тарталья плавно остановился, небрежным движением поправляя перчатку, и медленно развернулся к своему отряду. Открывшаяся его взору картина была откровенно жалкой и вызывала лишь глухое раздражение. Гордость Снежной ломалась на глазах. Маг цицинов бессильно осела на сырую землю, судорожно обхватив голову руками в кожаных перчатках, и теперь непрерывно бормотала что-то бессвязное, лихорадочно раскачиваясь из стороны в сторону; ее фамильяры хаотично бились о своды пещеры, дезориентированные потоками чужеродной энергии. Агент тяжело опирался плечом о стену, его дыхание было прерывистым, а обычно безупречная, вселяющая ужас во врагов выправка бесследно исчезла, уступив место примитивному, животному страху. Черная грязь Разлома не просто физически отравляла их тренированные тела; она безжалостно разъедала их человеческий разум, вытаскивая наружу, на свет, самые глубокие, самые постыдные и темные страхи, методично ломая волю к сопротивлению. Чайльд запрокинул голову и вдохнул этот насыщенный миазмами воздух полной грудью. Странно. Очень странно. Он прекрасно осознавал токсичность этой среды, физически ощущал, как ядовитые испарения мелкими иглами царапают гортань и оседают в легких, но его разум при этом оставался кристально ясным. Точнее, невероятно ясным в его собственном, давно и безнадежно искаженном понимании. Там, где его отборные люди видели сводящие с ума кошмары, он чувствовал лишь легкое, волнующее покалывание в кончиках пальцев. Эхо. Очень слабое, до боли знакомое эхо того проклятого места, где он когда-то навсегда перестал быть испуганным мальчишкой по имени Аякс и стал живым, смертоносным оружием. Бездна. Она не просто присутствовала здесь; она узнавала его. Она приветствовала его своим холодным дыханием, как старого, преданного знакомого, наконец-то вернувшегося в родные пенаты после слишком долгого и утомительного отсутствия в фальшивом мире света. — Какие же вы все-таки слабаки, — разочарованно, холодно, но без явной злобы произнес Тарталья, сверху вниз глядя на своих согбенных подчиненных. — Гордость Фатуи, как же. Вы не сможете сделать и десяти шагов дальше. Эта дрянь сожрет вас изнутри, выпотрошит ваш рассудок еще до того, как мы доберемся до источника сигнала. — Господин Предвестник... мы не... мы не можем нарушить приказ... оставить вас одного... — Агент, собрав остатки воли в кулак, попытался сделать неверный шаг вперед, но тут же пошатнулся, едва не рухнув лицом прямо в пульсирующую лужу черной жижи. — Это мой приказ, — голос Тартальи внезапно лязгнул ледяной сталью, мгновенно отрезая любые попытки к возражению. В его мертвых глазах на секунду вспыхнули пугающие, безумные искры предвкушения, не сулящие ничего хорошего. — Немедленно возвращайтесь на верхние уровни. Разбейте укрепленный лагерь у путевой точки и ждите. Если я не вернусь через два дня... что ж, значит, я наконец-то нашел противника, который оказался меня достоин. А теперь пошли вон отсюда. Вы только путаетесь под ногами и портите мне настроение. На этот раз они не стали спорить. Базовый инстинкт самосохранения, яростно подстегиваемый нарастающим ужасом как перед самой Скверной, так и перед непредсказуемым гневом своего командира, оказался куда сильнее воинской дисциплины. Проводив долгим, нечитаемым взглядом отступающий, спотыкающийся во мраке отряд, Тарталья остался в абсолютном одиночестве. Именно так, как ему всегда и нравилось больше всего. Одиночество в разгар хорошей битвы — это высшая форма честности. Никаких досадных слабостей чужих тел, которые нужно прикрывать, никаких тактических планов, которые нужно соблюдать. Только ты, твое обнаженное оружие, бешеный пульс крови в висках и кристально чистая, ничем не замутненная жажда убийства. Он уверенно шагнул в густую, почти осязаемую темноту. Теперь, когда раздражающий шум тяжелых шагов и хриплое дыхание отряда окончательно растворились вдали, звуки подземелья стали пугающе отчетливее. Резкий хруст кристаллических наростов под тяжелыми сапогами. Собственное, ровное дыхание. И шепот. Сначала он казался лишь безобидной игрой сквозняка в узких каменных расщелинах, но Тарталья знал: никакого ветра на этой глубине нет и быть не может. Шепот был сухим, шелестящим, пробирающим до костей, похожим на мерзкое трение хитиновых панцирей друг о друга или шелест страниц древней, рассыпающейся в прах фолианта. Самое страшное заключалось в том, что он не звучал извне; он словно зарождался где-то на самой периферии его собственного сознания, ядовитой змеей просачиваясь сквозь выстроенные годами барьеры разума. *«...маленький, испуганный мальчик... свалившийся в бесконечную тьму...»* Тарталья резко, как от удара током, остановился, молниеносным жестом призывая в обе руки сияющие гидро-клинки. Инстинктивная, отработанная до автоматизма реакция. Вода хищно изогнулась в его хватке, готовая в любую секунду разрубить на куски того, кто осмелился приблизиться. Но вокруг никого не было. Лишь густая черная грязь на стенах продолжала мерзко пульсировать в такт его собственному, участившемуся сердцебиению. — Покажись, тварь! — резко бросил он во тьму, и голос его сорвался, многократно усиленным эхом отразившись от каменных сводов. — Ненавижу прятки! Если хочешь драки, выходи и дерись как следует! Ответом ему послужил лишь низкий, вибрирующий гул, исходящий, казалось, из самих недр земли. Он сжал челюсти и двинулся дальше, заметно ускоряя шаг. С каждым преодоленным метром пейзаж вокруг становился все более извращенным и чужеродным. Обычные камни меняли свою форму, изгибаясь под немыслимыми, нарушающими законы геометрии углами. Корни давно окаменевших подземных деревьев извивались на полу, как гигантские, сплетенные в клубок змеи, сплошь покрытые ядовитыми шипами. Скверна здесь правила бал — она покрывала пол сплошным, шевелящимся ковром, перекрывая естественные пути и заставляя искать обходные тропы. Тарталья принципиально не использовал планер, он рискованно прыгал по узким, скользким уступам над бездонными провалами, цеплялся за острые выступы скал, полностью игнорируя жгучую, отрезвляющую боль в ладонях, когда бритвенно-острые края камней прорезали плотную кожу перчаток и впивались в плоть. Горячая кровь, медленно капающая с его пальцев, смешивалась с холодной черной грязью, и больному воображению казалось, что эта грязь с жадным чавканьем впитывает ее, становясь на глазах еще ярче, еще объемнее и живее. *«...ты всерьез думаешь, что ты хозяин этой великой силы? Ты... просто хрупкий сосуд. Пустышка, наполненная чужой яростью...»* Снова этот проклятый голос. На этот раз он звучал совершенно иначе — почти точь-в-точь как голос его наставницы, Скирк. Бесстрастный, строгий, холодный, лишенный малейших проблесков сочувствия. — Заткнись, — прошипел сквозь зубы Чайльд, резко мотая головой, пытаясь сбросить наваждение. Иллюзии. Это просто агрессивное воздействие сверхконцентрированной энергии на мозг. Нужно просто сфокусироваться на цели. Он — Одиннадцатый Предвестник. Он годами учился контролировать силу Бездны, подчинять ее своей воле, а не наоборот. Но человеческая память — крайне предательская и независимая штука. Перед мысленным взором Тартальи, вопреки всем его усилиям, внезапно, ослепительными вспышками начали проноситься картины из прошлого, которые он так тщательно и безжалостно загонял в самые глубокие, запертые на все замки углы своего сознания. Бескрайняя, удушающая, давящая со всех сторон тьма. Гротескные, многоглазые чудовища, с чавканьем разрывающие друг друга на куски ради выживания в этом аду. Чувство абсолютной, парализующей, ледяной беспомощности четырнадцатилетнего мальчишки, судорожно сжимающего в побелевших от напряжения пальцах кусок ржавого железа, который когда-то был мечом. Специфический, въевшийся в самую душу запах пролитой крови, гниющей плоти и жженой серы. Его дыхание сбилось, стало частым и поверхностным. Идеально сформированные водяные клинки в его руках предательски задрожали, потеряв свою безупречную гидро-форму, покрываясь неровной рябью. Глаз Порчи, надежно закрепленный на поясе, начав резонировать с окружающей его темной энергией, стремительно нагревался, обжигая бедро пульсирующим жаром даже сквозь плотную ткань форменных брюк. Шахта резко, почти вертикально пошла вниз, переходя в огромную, поистине колоссальных размеров пещеру, теряющиеся во тьме своды которой напоминали внутренности циклопического мертвого бога. И именно там, в самом геометрическом центре этой пещеры, находилось то, что сводило с ума чувствительные приборы Фатуи и самих людей. Это был кристалл. Но совершенно не такой, какие обычно добывали шахтеры в многочисленных карьерах Ли Юэ. Это был огромный, высотой в несколько человеческих ростов, неровный осколок концентрированного, чистейшего хаоса. Он напоминал застывшую в мутном стекле миниатюрную черную дыру. Пространство вокруг него визуально искажалось и шло крупной рябью, как разогретый воздух над раскаленной жаровней в разгар лета. Внутри кристалла непрерывно клубилась густая фиолетово-черная туманность, то и дело пронизываемая беззвучными, но ослепительными вспышками ядовито-пурпурных молний. Артефакт не лежал на земле. Он неестественно парил в воздухе на высоте нескольких метров, удерживаемый лишь толстыми, пульсирующими, удивительно похожими на вздутые трупные вены корнями скверны. Эти корни отвратительной паутиной тянулись к нему со всех сторон гигантской пещеры, словно питая его энергией земли или, что было куда вероятнее, паразитически питаясь от него самого. Тарталья замер на самом краю глубокого обрыва, как зачарованный, не в силах оторвать взгляд от этой хтонической мерзости. Это зрелище было невероятно отвратительно. И в то же время оно было гипнотически, первобытно прекрасно. Его сердце билось об ребра с такой силой, словно пыталось проломить грудную клетку и вырваться наружу. Жажда крови, обычно мирно дремавшая глубоко внутри под контролем разума, внезапно проснулась, взревела раненым зверем, яростно требуя немедленного выхода. И это была вовсе не та привычная, веселая и азартная жажда битвы, которую он регулярно испытывал во время дружеских спаррингов с Путешественником или рутинной зачистки лагерей рядовых монстров. Это была темная, архаичная, неконтролируемая потребность уничтожать, рвать живую плоть на куски, ломать кости, стирать в кровавый порошок всё живое в радиусе видимости. *«...иди ко мне... перестань сопротивляться... прими свою истинную, прекрасную природу...»* Голоса теперь звучали не в его больной голове, они совершенно отчетливо исходили прямо из глубин кристалла. Они гармонично сплетались в жуткий, тысячеголосый инфернальный хор, в котором Тарталья с ужасом различал предсмертные хрипы убитых им врагов, отчаянный плач детей, которых он не успел спасти, и свой собственный, полный боли и отчаяния крик из того далекого прошлого, когда он падал в Бездну. Шаг вперед. Он даже не осознал, как его нога в тяжелом сапоге ступила на невероятно узкий, скользкий мост из окаменевшей черной грязи, ведущий прямо к центру пещеры. Электро-Глаз Порчи уже не просто грел, он буквально пылал, посылая по всей нервной системе мощные электрические разряды, приносящие дикую боль и извращенный экстаз одновременно. — Что ты такое, черт возьми? — едва слышно, хрипло выдохнул Чайльд, не отрывая взгляда от пульсирующего ядра. Сгусток древней Бездны ответил ему мгновенным выбросом энергии. Волна невидимого, невероятно плотного, удушливого воздуха ударила Тарталью в грудь с силой таранного орудия, оторвав от земли и отбросив на несколько десятков метров назад, прямо к входу в пещеру. Он жестко перекатился по каменистому полу, инстинктивно группируясь, смягчая удар, и тут же вскочил на ноги, оскалившись в звериной улыбке. Резкая физическая боль на долю секунды прочистила затуманенный разум, вернув телу привычные, отточенные годами боевые рефлексы. Из огромных луж бурлящей черной скверны, окружавших кристалл, начали медленно подниматься громоздкие фигуры. Гончие Разрыва, невероятно искаженные, раздутые от переизбытка поглощенной энергии; их острые когти оставляли в самом воздухе незаживающие, светящиеся фиолетовые разрезы, через которые сочился мрак. За ними из грязи формировались массивные, подавляющие своими размерами силуэты Рыцарей Черного Змея — пустые, лишенные душ проклятые доспехи, движимые сейчас лишь слепой ненавистью ко всему живому в этом мире. Тарталья запрокинул голову и рассмеялся. Этот смех был надрывным, хриплым, ломающимся, он больше походил на безумный лай оголодавшего пса, чем на звук, издаваемый человеком. — Вот оно! Вот ради чего стоило тащиться в эту проклятую дыру! — прокричал он во тьму. Он резким, презрительным движением отбросил свой лук — оружие, которым он владел хуже всего и которое привык использовать в бою лишь для того, чтобы хоть немного усложнить себе задачу и продлить удовольствие от битвы. Сейчас было не до глупых игр. В его руках с громким шипением материализовалось длинное, двулезвийное водяное копье. Концентрированная электро-энергия Глаза Порчи с оглушительным треском вплелась в безупречные гидро-лезвия, мгновенно создавая смертоносную, нестабильную реакцию «Заряжен». Первая же Гончая Разрыва с рычанием рванулась к нему, в прыжке телепортируясь сквозь пространство прямо за его спину. Тарталья, даже не оборачиваясь, на одних лишь инстинктах крутанул свое искрящееся копье, с влажным хрустом разрезая бронированную тварь надвое. Густая, едкая черная кровь брызнула ему прямо на лицо, обжигая кожу, словно кислота, но он даже не поморщился; он лишь безумно слизнул ее с губ, чувствуя такой знакомый, одурманивающий, сводящий с ума вкус абсолютной пустоты. Танец смерти начался. Он кружил среди чудовищ, превратившись в непредсказуемый, смертоносный вихрь воды и фиолетовых молний. Тяжелые удары сыпались на него со всех сторон, но он уклонялся, уходил из-под атак, парировал удары и контратаковал с инстинктивной, совершенно нечеловеческой грацией и скоростью. Огромный Рыцарь Черного Змея замахнулся своим двуручным мечом, пытаясь одним ударом раздавить надоедливого Предвестника, но Тарталья молниеносно проскользнул прямо у него под рукой, с силой вонзая искрящиеся клинки точно в уязвимые сочленения древних доспехов и высвобождая мощнейший разряд тока, который буквально взорвал монстра изнутри, разбросав куски брони по всей пещере. Но их было слишком много. И, что было гораздо хуже, убитые твари не исчезали бесследно. Их расчлененные останки моментально растворялись в черной грязи под ногами и тут же втягивались обратно в пульсирующий кристалл, только для того, чтобы через несколько жалких мгновений породить новых, еще более крупных и сильных ублюдков. Это был бесконечный, изматывающий конвейер смерти. Воздух в пещере становился все плотнее, приобретая консистенцию жидкости. Дышать было совершенно нечем, грудную клетку разрывало от острой нехватки кислорода, который был полностью замещен ядовитыми, разъедающими легкие миазмами Бездны. Каждое движение давалось все с большим трудом, мышцы горели огнем. *«Ты не можешь победить то, частью чего являешься сам»*, — насмешливо, с издёвкой прошелестел холодный голос артефакта прямо у него над левым ухом, заставив на долю секунды потерять концентрацию. Этой заминки хватило. Внезапный, сокрушительный удар огромного хвоста появившейся из ниоткуда альфа-Гончей отбросил Тарталью прямо в массивную скалу. Камень за спиной жалобно треснул, осыпав его градом осколков. Изо рта юноши вырвался сдавленный, болезненный стон, смешанный с горячей кровью. Зрение начало стремительно затуманиваться, окрашиваясь в тревожный, пульсирующий багрово-фиолетовый цвет. Перед глазами поплыли черные круги. Он кристально ясно, с пугающей обреченностью понял, что его обычных сил, даже усиленных Глазом Порчи, здесь недостаточно. Эта проклятая дрянь в центре пещеры питалась его нарастающей усталостью, его болью и, самое главное, его неконтролируемой злостью. Чтобы выжить здесь и сейчас, ему нужно было стать чем-то неизмеримо большим. Чем-то гораздо более страшным, чем эти монстры. — Форма... духа... — хрипло, выплевывая сгустки крови, прохрипел он, с трудом поднимаясь на подкашивающиеся колени и опираясь на тающее водяное копье. Он прекрасно знал, насколько это критически опасно. Активация Формы Духа — Наследия Скверны — в месте, настолько плотно насыщенном неконтролируемой энергией Бездны, могла привести к совершенно непредсказуемым, фатальным последствиям. Чудовищный резонанс энергий мог просто разорвать его слабое человеческое тело на кровавые куски в момент трансформации или, что было еще страшнее и неотвратимее, навсегда уничтожить жалкие остатки его человечности, оставив лишь оболочку. Но выбора у него не оставалось. Либо он убьет их всех, либо они сожрут его. Его Глаз Бога и Глаз Порчи ярко вспыхнули одновременно, сливаясь в единый, ослепительный, разрушительный вихрь гидро- и электро-энергии. Пространство вокруг Тартальи исказилось до неузнаваемости, гравитация в радиусе десяти метров сошла с ума. Его изломанное тело окутала плотная, непроглядная тьма. Человеческая плоть начала болезненно, с хрустом ломающихся костей трансформироваться, стремительно покрываясь непробиваемой, угловатой хитиновой броней цвета ночного неба. Рост Предвестника катастрофически увеличился, за спиной с характерным шелестом развернулся огромный, разорванный звездный плащ, поглощающий любой падающий на него свет. Из-под образовавшегося темного, демонического шлема вырвался единственный светящийся ядовито-фиолетовым светом глаз, переполненный абсолютной, первозданной яростью существа, которому больше нечего терять. Форма Духа полностью пробудилась. Но вместе с этой колоссальной, опьяняющей силой пришло и окончательное, беспросветное безумие. Хрупкие ментальные барьеры, которые он возводил годами тренировок, рухнули, как карточный домик на ветру. Реальность окончательно и бесповоротно смешалась с жестокими иллюзиями. Огромная пещера Разлома просто исчезла из его восприятия. Он больше не был в Ли Юэ. Он снова был там, на самом дне Бездны, маленький и беспомощный. Каждая отвесная скала вокруг теперь казалась ему надвигающимся первобытным монстром, каждый неровный сталагмит — гигантским клыком, готовым вонзиться в его беззащитную плоть. Колоссальный взрыв фиолетовой энергии, сопровождавший трансформацию, раскидал оставшихся вокруг чудовищ, как сломанные тряпичные игрушки. Тарталья, игнорируя законы физики, взмыл в воздух, сжимая в закованных в броню руках длинный, искрящийся сдвоенный клинок, пульсирующий концентрированной смертью. Он начал безжалостно, методично крушить всё вокруг себя. Каменные стены пещеры, обваливающийся пол, корчащиеся остатки раздавленных монстров. Он наносил разрушительные удары по пустоте, видя перед своим светящимся оком лишь мучительные призраки прошлого. Скирк, которая равнодушно отворачивается от него, бросая выживать в одиночку. Родители, которые смотрят на вернувшегося сына с плохо скрываемым, инстинктивным страхом. Дотторе, снисходительно улыбающийся своей фирменной садистской улыбкой во время болезненных экспериментов над его телом. — СДОХНИТЕ! ВЫ ВСЕ! — его голос, искаженный до неузнаваемости глухой маской, ревел страшным демоническим басом, сотрясая самые основы древнего Разлома и вызывая локальные землетрясения на верхних ярусах. Он полностью потерял себя. Мальчик Аякс был окончательно мертв, амбициозный Предвестник Тарталья исчез, растворился в ярости. Осталось только чистое, идеальное Оружие, обезумевшее от бесконечной, бессмысленной резни, стремительно разрушающее само себя изнутри в тщетной попытке уничтожить весь мир вокруг. Кристалл Бездны в центре пещеры радостно, в бешеном ритме пульсировал в такт его атакам, жадно питаясь его неконтролируемой яростью, втягивая в свои недра его уходящую жизненную силу, затягивая петлю на шее жертвы. И именно в этот критический момент, сквозь густую, липкую пелену красного тумана безумия и оглушительный грохот рушащихся каменных сводов, его извращенные, сверхчувствительные инстинкты высшего хищника внезапно уловили нечто совершенно инородное. Нечто, определенно не принадлежащее Бездне. Нечто непоколебимое, невероятно тяжелое, древнее как сам мир. Теплый, ослепительно яркий золотой свет, прорезавший ядовитую фиолетовую тьму, как раскаленное лезвие палача прорезает шелк. Энергия, от которой веяло тысячелетним, нерушимым камнем и абсолютным, подавляющим любую волю порядком. Чудовище, которым стал Тарталья, резко развернулось в воздухе, тяжело, со свистом втягивая воздух сквозь прорези в маске. Его единственный светящийся глаз сузился в тонкую линию, отчаянно пытаясь сфокусироваться на высокой фигуре, совершенно беззвучно появившейся на самом краю разрушенной, засыпанной камнями пещеры. В глубоко искаженном, отравленном скверной сознании Наследия это был не спаситель. Это был просто еще один — новый, невероятно могущественный — враг, осмелившийся бросить ему вызов на его территории. Самый опасный из всех, кого он когда-либо встречал. И чудовище не раздумывая бросилось в самоубийственную атаку с диким, закладывающим уши нечеловеческим ревом, намереваясь обрушить всю сокрушительную мощь Формы Духа на незваного гостя, посмевшего нарушить его одиночество в этом персональном аду.