Часть 2
17 июля 2026 г., 00:01
Солнце медленно, словно нехотя, клонилось к закату, окрашивая спокойные, безмятежные воды необъятного залива Гуюнь в теплые, расплавленные золотые, густо-багровые и нежно-персиковые тона. Гавань Ли Юэ, вечно живое, непрерывно пульсирующее сердце торговли всего континента Тейват, находилась в своем привычном, уютном и размеренном вечернем ритме. Местные торговцы, уставшие за долгий день, но довольные выручкой, громко и нараспев зазывали последних на сегодня покупателей, предлагая скидки на остатки диковинных товаров. Высокие уличные фонари из резного дерева и красного шелка мягко зажигались один за другим вдоль извилистых улиц, отбрасывая длинные, причудливо танцующие тени на идеально гладкие, отполированные тысячами ног каменные плиты мостовых. Из многочисленных уличных ресторанов и роскошных павильонов доносились умопомрачительные, густые ароматы жареной на углях рыбы-тигра, острой, щедро приправленной специями лапши и экзотических пряностей, привезенных торговыми кораблями из далекого, утопающего в зелени Сумеру.
В популярном чайном доме «Третья чашка», удобно расположенном в самом центре этого контролируемого, живописного городского хаоса, было, как всегда в такие часы, невероятно многолюдно. Господин Тянь Тезуй, неизменный и любимый публикой рассказчик, с подлинным творческим упоением повествовал очередную древнюю легенду о славных, кровопролитных битвах Властелина Камня. Он театрально, с громким щелчком взмахивал своим расписным веером, то возвышая голос до громоподобного рыка, имитирующего рев поверженных морских чудовищ, то понижая его до зловещего, драматического шепота на самых напряженных, ключевых моментах древнего эпоса, заставляя восторженную публику затаить дыхание.
За небольшим, неприметным угловым столиком, надежно скрытым от основной массы шумных посетителей изящной деревянной ширмой с искусной резьбой в виде переплетающихся ветвей шелковицы, сидел высокий мужчина с безупречной, поистине королевской осанкой. Чжун Ли, скромный и эрудированный консультант ритуального бюро «Ваншэн», неспешно, с грацией истинного аристократа поднес к губам изящную фарфоровую пиалу, закрыв глаза и наслаждаясь глубоким, многогранным, терпким ароматом элитного сорта чая «Снежная орхидея». Этот невероятно редкий и баснословно дорогой чай собирали исключительно на рассвете, высоко в неприступных горах, там, где воздух был обжигающе холоден и кристально чист, а утренняя роса еще не успела высохнуть на нежных, хрупких бледно-голубых лепестках. Для Моракса, некогда безжалостного Бога Войны, а ныне живущего под маской простого, ограниченного во времени смертного, подобные мелочи приобрели особую, совершенно новую, ранее абсолютно недоступную ему глубинную ценность. Он медленно, шаг за шагом учился ценить мимолетность человеческого бытия, где каждая выпитая в тишине чашка чая, каждый случайно услышанный на улице разговор и каждый мимолетно брошенный взгляд имели свой неповторимый вес, свой уникальный смысл.
Тысячелетиями он был нерушимой скалой, абсолютным фундаментом этого региона, безжалостным вершителем судеб, проливавшим реки крови ради защиты своего народа, и строгим, непреклонным Архонтом Контрактов. Теперь же он осознанно позволил себе стать просто отстраненным наблюдателем, тенью, слившейся с пестрой толпой, наслаждающимся заслуженным, выстраданным покоем после бесконечной, изматывающей душу череды ушедших эпох, жестоких войн и горьких, невосполнимых потерь. Его золотистые глаза, обычно надежно скрывающие бездну древней, всеобъемлющей мудрости за мягким, вежливым и слегка отстраненным взглядом, сейчас расслабленно следили за тем, как темные чаинки медленно, словно танцуя в прозрачном кипятке, оседают на дно фарфоровой пиалы. Жизнь смертных была невыносимо скоротечна, как падение иссушенного осеннего листа под порывом северного ветра, но именно в этой недолговечности, в этой хрупкости таилась невероятная, пронзительная красота, которую бессмертные существа часто не способны были постичь.
Он слушал красочный, изобилующий преувеличениями рассказ Тянь Тезуя о самом себе с легкой, едва заметной, снисходительной полуулыбкой на тонких губах. Истории, передаваемые из уст в уста, со временем неизбежно искажались, обрастали нелепыми небылицами, мифами и фантастическими деталями, но суть их всегда оставалась неизменной — народ Ли Юэ помнил своего древнего бога, искренне чтил его память и чувствовал себя в абсолютной безопасности под защитой его невидимого щита, даже не подозревая, что их великий защитник прямо сейчас пьет чай всего в нескольких метрах от них, наслаждаясь вечерней прохладой. Чжун Ли глубоко вздохнул, позволяя привычным, умиротворяющим звукам вечернего города окутать его мягким, теплым одеялом комфорта. Мерный стук деревянных подошв сандалий по нагретому за день камню, веселый звон золотой моры в кошельках довольных торговцев, звонкий, беззаботный смех детей, бегающих наперегонки по широкой набережной, — все это была прекрасная симфония мирной жизни. Это было именно то, ради чего он тысячи лет назад пролил океаны крови своих врагов во время безжалостной Войны Архонтов, разрушая горы и осушая моря.
Именно в эту идеальную секунду хрупкого, почти кристального равновесия, невидимая для простых смертных, но сокрушительная энергетическая волна грубо разорвала его покой. Это не было землетрясением в привычном человеческом понимании. Ни одна чашка на столах «Третьей чашки» не сдвинулась даже на долю миллиметра, ни один ветряной колокольчик на изогнутых крышах павильонов не издал ни единого звука. Это был толчок совершенно иного, глубинного рода, невыносимо тяжелый удар колоссальной мощи, пришедшийся не по физической поверхности земли, а по самой ее фундаментальной сути — по глубоким, скрытым от глаз смертных золотым гео-артериям, пронизывающим весь континент подобно сложной, разветвленной нервной системе колоссального живого организма.
Чжун Ли мгновенно замер, словно превратившись в одну из своих каменных статуй. Пиала в его руке остановилась на полпути к деревянному столу. Его связь с землей Ли Юэ, несмотря на добровольный отказ от божественной власти и Сердца Бога, оставалась фундаментальной, непреодолимой и абсолютной. Он был живым воплощением этой древней земли, ее бессмертной душой, ее кровоточащей памятью. И сейчас эта земля протяжно, мучительно закричала от дикой боли.
Вибрация, поднявшаяся из самых темных, изолированных глубин Подземных шахт Разлома, несла в себе отчетливый, тошнотворный, узнаваемый привкус древней, всепоглощающей Скверны. Это был холодный, липкий, сводящий с ума хаос истинной Бездны, который Моракс слишком хорошо, до мельчайших, выжигающих душу подробностей помнил по ужасающей катастрофе пятисотлетней давности. Тот самый бесконтрольный хаос, что безжалостно отнял у него друзей, верных соратников, генералов Якша и навсегда отравил могучий рассудок его самого близкого товарища — Лорда Вишапов Аждахи. Но в этом внезапном всплеске темной, разъедающей энергии было нечто еще. Нечто пульсирующее, знакомое, пропитанное дикой, неконтролируемой, человеческой яростью, резким запахом озона от сгорающего в атмосфере кислорода и солоноватым привкусом горькой морской воды.
Чжун Ли медленно, с пугающей, выверенной аккуратностью опустил пиалу обратно на стол. Тонкий фарфор издал тихий, но в наступившей для него абсолютной внутренней тишине оглушительный, похожий на удар колокола стук. Глаза консультанта резко, пугающе изменились: мягкий, теплый, дружелюбный янтарь мгновенно затвердел, кристаллизовался, превратившись в безжалостный, пронзительный, холодный кор ляпис. Зрачки сузились до состояния тонких вертикальных щелей, засветившись изнутри опасным, нечеловеческим, пронизывающим золотым светом, в котором читался гнев проснувшегося дракона.
Тарталья.
Одиннадцатый Предвестник Фатуи. Безрассудный, ослепленный неутолимой жаждой битвы, травмированный в прошлом мальчишка, который самоуверенно играл с силами, совершенно не поддающимися человеческому контролю. Чжун Ли, благодаря своей разветвленной сети осведомителей, прекрасно знал, что Чайльд еще утром отправился в Разлом с каким-то тайным поручением от своих криводушных, помешанных на экспериментах коллег-Предвестников. Бог Контрактов не стал вмешиваться — официальные договоренности между дипломатами Снежной и Цисин Ли Юэ позволяли присутствие отрядов Фатуи в регионе, а сам Предвестник, несмотря на свою взрывоопасную, хаотичную натуру, до сих пор обычно держался в определенных, понятных Мораксу рамках приличия. Но то, что Чжун Ли физически чувствовал сейчас, выходило за любые мыслимые рамки контрактов.
Энергия, бушевавшая глубоко под каменной толщей земли, не была просто банальным применением дарованного Царицей Глаза Порчи. Это был полноценный, смертоносный резонанс. Концентрированная Скверна Разлома, дремавшая столетиями, отреагировала на ту крошечную, но невероятно плотную темную искру, которую Тарталья носил в глубине своей истерзанной души с того самого момента, как чудом вернулся из Бездны в раннем детстве. Они стремительно сливались воедино, создавая чудовищную, неконтролируемую цепную реакцию, способную в любую секунду взорваться с силой, достаточной для того, чтобы полностью обрушить нижние уровни шахт и выпустить древнюю заразу на беззащитную поверхность, прямо к поселениям шахтеров.
Если этот глупый, самонадеянный мальчишка окончательно потеряет контроль над Формой Духа в таком месте, он не просто бесславно умрет в одиночестве. Он станет идеальным катализатором прорыва. Скверна пожрет его ослабевшую душу, использует его невероятную боевую мощь и жизненную энергию как топливо, и вырвется наружу в виде непобедимого, обезумевшего от бесконечной боли чудовища, сотканного из разрушительного гидро, нестабильного электро и чистой, всепоглощающей пустоты. Ли Юэ, город и люди, которых Чжун Ли клялся защищать ценой своей жизни и души, окажется под прямым, разрушительным ударом.
Мужчина плавно, без единого лишнего движения поднялся из-за стола. Никто в переполненном, шумном чайном доме не обратил внимания на то, как стремительно и кардинально изменилась его аура, став тяжелой, подавляющей и холодной. Он небрежно положил на деревянный стол несколько блестящих монет моры — ровно столько, сколько требовалось за выпитый чай, с идеальной точностью до последнего медяка, как того требовал негласный контракт с заведением, — и абсолютно бесшумно растворился в густой вечерней толпе, словно его здесь никогда и не было. Ему не нужны были долгие сборы, тактические планы, подкрепление миллелитов или оружие из тайных запасов. Все, что делало его непобедимым Богом Боевых Искусств, всегда было при нем, сокрыто в самой его божественной сути.
Его шаг был ровным и размеренным, но с каждой прошедшей секундой само пространство вокруг него неуловимо искажалось, сжималось, сокращая физическое расстояние. Он двигался сквозь густые тени, скользя по древним, проложенным еще до основания гавани путям адептов, совершенно недоступным человеческому глазу и пониманию. Городской уютный шум стремительно отдалялся, таял позади, уступая место гулкому, тревожному завыванию холодного ветра в узких скалистых ущельях, ведущих к закрытой, опасной территории Разлома. Путь до огромного карьера, который у обычного, хорошо снаряженного торгового каравана занял бы несколько дней изнурительного, тяжелого пути по извилистым, опасным горным тропам, для Чжун Ли сократился до десятка коротких минут, в течение которых он словно скользил над самой тканью реальности, игнорируя гравитацию и преграды.
Властелин Камня чувствовал каждый камешек под своими ногами, каждую невидимую, микроскопическую трещину в скалах, каждый отголосок движения тектонических плит. Приближаясь к огромной, зияющей подобно открытой пасти воронке карьера, он ощутил, как воздух резко становится тяжелым, удушливым, пропитанным отголосками древних, забытых проклятий и застарелой, въевшейся в почву скорби павших воинов. Строгое оцепление вооруженных миллелитов на верхних ярусах было пройдено им без малейшего усилия — он прошел сквозь их усиленные посты подобно бесплотному духу, не потревожив ни единой травинки, не издав ни единого звука. Его цель находилась гораздо глубже, там, куда не проникал даже самый яркий, полуденный солнечный свет, в безрадостном царстве вечного, давящего мрака и забытых, погребенных заживо кошмаров.
Спуск в Подземные шахты был подобен добровольному погружению в гноящуюся, сочащуюся ядом рану на измученном теле Тейвата. Чем глубже он опускался во тьму, тем сильнее и отвратительнее искажались благородные гео-артерии. Они кривились, неестественно изгибались, пульсировали болезненным, мертвенно-черным светом, отравленные концентрированным присутствием чужеродного, враждебного элемента. Чжун Ли не нуждался в адъювантах, светоносных кристаллах, факелах или любых других человеческих источниках света. Его глаза, теперь открыто пылающие чистым золотом истинной божественной сущности, пронзали непроглядную тьму с абсолютной, пугающей ясностью. Он видел незримые потоки энергии так же четко, как простые смертные видят реки, леса и горы. Золотые нити гео-элемента здесь, на этой проклятой глубине, были жестоко подавлены, задушены густой, вязкой, липкой паутиной фиолетовой и черной скверны, которая, казалось, была живой — она дышала, мерзко расширяясь и сжимаясь в такт далекому, грохочущему, безумному сердцебиению сражающегося во тьме Предвестника.
На глубине нескольких сотен метров, возле полуразрушенного, покрытого толстым слоем черной слизи лагеря, брошенного в панике шахтерами много лет назад, Чжун Ли уловил слабое присутствие живых людей. Их ауры были тусклыми, хаотично мерцающими, подавленными первобытным страхом и критическим физическим истощением от отравления миазмами. Он бесшумно материализовался из густой тени массивного сталагмита прямо перед отступающим, измученным отрядом Фатуи. Солдаты элитного подразделения Снежной, всегда кичившиеся своей выучкой, сейчас выглядели откровенно жалко. Гордость была сломлена. Маг цицинов бессильно висела на могучих руках Пиро-мушкетера, ее защитная маска была сорвана, а бледное лицо искажено гримасой пережитого ментального ужаса; она непрерывно бормотала что-то о бесконечной темноте. Агент Фатуи, замыкавший нестройный строй, инстинктивно вскинул свои ритуальные клинки, почувствовав внезапное, пугающее появление чужака, но его тренированные руки предательски дрожали, не в силах удержать оружие ровно.
Чжун Ли не стал тратить драгоценное время на пустые, бессмысленные разговоры, выяснения обстоятельств или угрозы. Он лишь позволил крошечной, микроскопической частице своего истинного, подавляющего давления — давления древнего Божества, правящего самим камнем, землей и гравитацией, — обрушиться на незваных гостей из Снежной. Воздух вокруг солдат Фатуи мгновенно стал плотным и тяжелым, как расплавленный свинец. Агент, совершенно не выдержав этого невидимого, раздавливающего груза, с хрипом рухнул на колени, судорожно хватая ртом отравленный воздух, его клинки с громким звоном выпали из ослабевших, онемевших пальцев на каменный пол.
— Где он? — голос Чжун Ли прозвучал тихо, обманчиво бархатисто, но в каждом произнесенном звуке лязгнула сталь такой непреклонной, сокрушительной твердости, что ни один смертный не посмел бы противиться или солгать в ответ на этот тон. В этом голосе не было ни капли человеческих эмоций, ни сочувствия, ни злобы — только абсолютный, подавляющий волю божественный авторитет.
— Г-господин Предвестник... — с невероятным трудом, преодолевая сковавший легкие первобытный ужас перед стоящим перед ним высоким мужчиной в строгом деловом костюме, выдавил из себя Агент, не смея поднять взгляд от пола. Он понятия не имел, кто перед ним, но все его инстинкты, отточенные годами службы, отчаянно кричали ему, что это неподвижное существо в сотни раз опаснее всей Бездны вместе взятой. — Он приказал нам... уйти наверх. Сказал, что мы мешаем. Он пошел дальше один. К источнику... огромной пространственной аномалии. Там... парящий кристалл. Сплошная, живая тьма. Он... он был сам не свой. Он засмеялся и бросился туда.
Чжун Ли не ответил. Ему было достаточно этой информации. Он просто молча шагнул вперед, и его высокая фигура вновь мгновенно растворилась в полумраке туннеля, оставив насмерть перепуганных солдат Фатуи наедине с их жалким, но спасительным страхом, даровав им жизнь. Сбивчивые, полные ужаса слова Агента лишь подтвердили его самые худшие, самые мрачные опасения. Тарталья, движимый своей патологической одержимостью безграничной силой и слепым, разрушительным азартом, намеренно, без малейших колебаний пошел на прямой, открытый контакт с эпицентром источника скверны. Он не просто искал хорошей битвы для развлечения; он подсознательно искал воссоединения с тем самым мраком, что однажды уже сломал и извратил его разум в детстве, надеясь, видимо, в своей бесконечной гордыне на этот раз полностью подчинить эту силу себе. Глупый, невероятно высокомерный, по-детски наивный и безрассудный смертный.
Его дальнейший путь сквозь извилистые недра Разлома Чжун Ли читал как открытую, жестокую, отвратительную книгу, написанную кровью, яростью и тотальными разрушениями. Следы стремительного продвижения Предвестника были поистине ужасающими. Мощные каменные стены туннелей были глубоко, на несколько метров вглубь изрезаны следами от гидро-клинков, расплавлены чудовищными, аномальными температурами и покрыты густой, едкой черной копотью от многочисленных взрывов нестабильной электро-энергии. Всюду, куда падал взгляд, валялись куски разорванных на части, изуродованных монстров — гигантских Гончих Разрыва, деформированных мутацией слаймов, даже тяжелые, непробиваемые останки древних конструкций руин, зараженных скверной, были буквально разорваны голыми руками на металлолом.
Но Чжун Ли обращал свое внимание вовсе не на горы дымящихся трупов. Он предельно внимательно, с нарастающей тревогой изучал остаточные энергетические следы, висящие в плотном воздухе. С каждым пройденным десятком метров, с каждым новым поворотом доля чистого, контролируемого гидро-элемента в остаточных следах ударов Тартальи стремительно, катастрофически падала, полностью уступая место нестабильному, агрессивному, разъедающему само пространство ядовито-фиолетовому свечению Глаза Порчи.
Мальчишка стремительно терял контроль. Он отчаянно черпал силу из проклятого артефакта Снежной сверх всякой меры, пытаясь грубой мощью компенсировать нарастающее, раздавливающее психику давление окружающей среды. Чжун Ли ускорил шаг, переходя на бег, его длинный плащ из плотной темной ткани хлопал за спиной, как крылья гигантской хищной птицы, пикирующей на добычу. Властелин Камня физически чувствовал, как температура окружающего воздуха стремительно, неестественно падает, покрывая стены туннелей тонкой коркой черного инея, хотя камни на полу все еще продолжали дымиться от недавних мощных энергетических выбросов. Это был неестественный, пробирающий до самых костей холод Бездны, вытягивающий жизненную энергию из всего, к чему прикасался.
«Он слишком молод, слишком слепо амбициозен», — с тяжелой горечью, которая была так не свойственна бесстрастному, прожившему тысячелетия божеству, подумал Чжун Ли, одним невероятным прыжком перемахивая через очередную глубокую пропасть, дно которой терялось в клубящемся фиолетовом тумане. — «Он наивно считает свою Форму Духа просто инструментом, удобным оружием, которое можно легко вложить в ножны после окончания битвы. Он так и не понял, что это паразитирующее проклятие, ненасытный монстр, который методично пожирает его душу каждый раз, когда он дает ему волю. А здесь, в проклятом месте, где Бездна пустила свои гнилые корни глубоко в землю, этот паразит получит бесконечный, неиссякаемый источник пищи. Он сожрет его изнутри за считанные минуты».
Внезапно глухой, вибрирующий, оглушительный рев, многократно отраженный и усиленный каменными сводами, сотряс всё подземелье, заставив с потолка обильно осыпаться каменную крошку и многовековую пыль. Это определенно не был крик человека. Это был чудовищный рев чистого, первозданного хаоса, исполненный бесконечной, невыносимой боли, тотального отчаяния и абсолютной, слепой ярости. Чжун Ли мгновенно узнал этот леденящий душу звук. Он слишком часто слышал подобные вопли во время жестокой Войны Архонтов, когда могущественные божества, обезумевшие от поражения и потери своих последователей, теряли свой физический облик, сходили с ума и превращались в кровожадных монстров. Форма Духа. Наследие Скверны было полностью активировано, сорвав все ограничители. Времени больше не оставалось.
Отбросив всякую осторожность, необходимость экономить силы и маскировку, Чжун Ли рванулся вперед с невероятной, совершенно недоступной человеческому пониманию скоростью. Ослепительно яркий, золотой шлейф чистой гео-энергии тянулся за ним, подобно комете, агрессивно разгоняя густую тьму и мгновенно, до основания очищая камни от липкой, шевелящейся грязи скверны. С оглушительным грохотом пробив тонкую каменную стену, отделявшую его от цели, он ворвался в колоссальных размеров центральную пещеру, и открывшаяся его взору картина заставила его сурово, до скрипа сжать челюсти, превратив идеальное лицо в застывшую, пугающую маску божественного гнева.
В самом центре гигантской пещеры, неподвижно вися в воздухе над извивающимися, пульсирующими толстыми корнями черной скверны, парил циклопический кристалл, излучающий тошнотворное, режущее глаз фиолетовое сияние. А прямо вокруг него, с невероятной скоростью круша всё живое и неживое на своем пути, металась чудовищная, закованная в массивную, непробиваемую, усеянную острыми шипами темную броню фигура. Форма Духа во всем ее ужасающем великолепии. Тарталья полностью, без остатка потерял свой человеческий облик, превратившись в громадного, непропорционального демона с одним пылающим, лишенным остатков разума и сострадания оком. Его изодранный плащ, словно сотканный из самого звездного мрака, со свистом хлестал по воздуху, создавая микроскопические пространственные разрывы, затягивающие в себя окружающую материю. В своих огромных когтистых руках он с невероятной силой сжимал чудовищный, искрящийся сдвоенный клинок, от которого во все стороны непрерывно разлетались смертоносные, непредсказуемые дуги черной электро-энергии, густо смешанной с пустотой.
Чудовище больше не сражалось с немногочисленными выжившими монстрами — оно методично уничтожало саму пещеру, слепо, в тяжелом припадке абсолютного, неконтролируемого безумия обрушивая разрушительные удары на несущие каменные колонны, на пол, на невидимых врагов, существующих только в его больном, разорванном на мелкие части разуме. Огромный кристалл радостно, в бешеном ритме пульсировал в такт каждому нанесенному удару, жадно, словно губка, втягивая в себя мощнейшие неконтролируемые выбросы энергии Предвестника, питаясь его бесконечной яростью, заставляя его заходить в этом самоубийственном танце смерти все дальше и дальше, стремительно толкая за грань невозврата.
Чжун Ли прекрасно знал: если он прямо сейчас, одним простым, привычным жестом руки обрушит на эту взбесившуюся тварь с небес Каменный Метеорит, он с вероятностью в девяносто девять процентов просто мгновенно распылит измученное тело Тартальи на атомы, навсегда прекратив его мучения и уничтожив угрозу. Это было бы максимально логично. Это было бы по-своему милосердно. Это было бы полностью в духе строгого, прагматичного Бога Контрактов, безжалостно защищающего свои родные земли от любой потенциальной опасности. Но он уже давно не был только Мораксом. И он, вопреки всякой холодной божественной логике и здравому смыслу, совершенно не хотел убивать этого несносного, вечно ищущего неприятностей, но такого живого и яркого смертного.
Вместо сокрушительной, уничтожающей всё живое атаки, Чжун Ли спокойно шагнул на самый край обрывающихся в пустоту скал, концентрируя в своих руках невероятный, подавляющий объем чистейшей гео-энергии. Вокруг его высокой фигуры мгновенно, с легким хрустальным звоном вспыхнул мощнейший, абсолютно непробиваемый Яшмовый Щит, осветивший мрачную, пропитанную ядом пещеру теплым, обжигающе-золотым светом, невыносимым, болезненным для тварей, порожденных Бездной. Эта древняя энергия, монументальная, нерушимая как сами горы и абсолютно чужеродная для этого проклятого места, мгновенно привлекла рассеянное внимание обезумевшего Наследия Скверны.
Гигантский, закованный в броню демон резко замер на долю секунды, прервав свою хаотичную атаку. Его единственное фиолетовое око, полностью лишенное всякого осмысленного человеческого выражения, резко, с хищным прищуром сфокусировалось на сияющей золотой фигуре, дерзнувшей бесцеремонно появиться в его личном царстве боли, крови и хаоса. Кристалл Бездны за массивной спиной чудовища тут же издал пронзительный, вибрирующий на грани слышимости гул, словно отдавая прямой приказ немедленно уничтожить инородную, слепящую угрозу.
Издав дикий, леденящий душу, нечеловеческий, полный слепой ненависти рев, от которого с грохотом содрогнулись своды гигантской пещеры, чудовище, бывшее когда-то веселым юношей по имени Аякс, с пугающей, невозможной для его габаритов скоростью бросилось в лобовую атаку прямо на Божество, занося свой смертоносный, искрящийся черными молниями клинок для удара, способного расколоть саму землю пополам.
Чжун Ли не сдвинулся с места ни на миллиметр. На его бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул. В его правой руке с мягким, нарастающим золотистым свечением прямо из воздуха материализовалось длинное, смертоносное, украшенное древними светящимися рунами копье «Покоритель Вихря». Он крепко, до побеления костяшек перехватил древко, плавно принимая идеальную, нерушимую, отточенную тысячелетиями войн боевую стойку. Контракт тишины и невмешательства был официально нарушен. Пришло время жестко вразумить зарвавшегося, потерявшего берега юнца, вырвать его из лап Бездны, даже если для этого придется собственными руками переломать ему все кости.
