Любовь Карины, и Мурада

Антон сидел на кухне в их старом доме, когда дверь скрипнула. Вошёл Мурад — новый друг, лезгин с густыми чёрными усами, крепкий парень на вид восемнадцати лет. Он только переехал в посёлок, и они познакомились в школе. Мурад был высоким, смуглым, с горящими глазами, в простой куртке и джинсах. — Здорово, Антон, — буркнул он низким голосом, — ты звал в гости, вот я и пришёл. Антон кивнул: — Давай, проходи. Мам, это Мурад! Из кухни вышла Карина. Ей было тридцать шесть, но она выглядела свежо — пышные бёдра, большая грудь в домашнем халате, который слегка приоткрывал вырез, длинные волосы собраны в хвост. Она улыбнулась тепло. — Ой, здравствуй, Мурад! Садись за стол, я как раз борщ сварила. Будешь? Мурад сел, усы шевельнулись, когда он улыбнулся. — Спасибо, тётя... как вас зовут? — Карина, — ответила она, наливая густой красный борщ в тарелку. Поставила сметану, хлеб. — Ешь, не стесняйся. Мурад взял ложку, хлебнул. Глаза расширились. — Ох, бля... то есть, извините. Какой вкусный борщ! Настоящий, с мясом, свеклой, как у нас в горах, но ещё лучше. Вы круто готовите, Карина! Он ел жадно, усы в сметане, хвалил каждый кусок. Карина засмеялась, села напротив, подпёрла щёку рукой. — Спасибо, рада, что нравится. Антон редко друзей приводит. Они разговорились тепло. Мурад рассказывал про аул, про горы, про то, как учится. Карина слушала, кивала, иногда касалась его руки, когда подавала ещё борща. «Ешь ещё, ты же молодой, растёшь». Мурад смотрел на неё прямо, глаза скользили по шее, по груди под халатом, по губам. Потом он спросил: — А вам сколько лет, Карина? Вы так молодо выглядите, я думал, вам лет двадцать пять максимум. Карина рассмеялась громко: — Ой, спасибо! Мне тридцать шесть уже. Антону шестнадцать, представляешь. Мурад замер, ложка зависла. — Тридцать шесть?! Серьёзно? Я думал, сестра или что-то. Вы... охуенно выглядите, извините за слово. Такая сочная, красивая. Он покраснел под усами, но не отвёл взгляд. Карина смущённо махнула рукой, но улыбка стала шире, щёки порозовели. — Ой, ну хватит смущать. Молодой ты ещё, Мурад. Восемнадцать, да? — Да, — кивнул он, — только исполнилось. Они продолжили болтать. Мурад шутил, Карина рассказывала про посёлок, про работу. Антон сидел рядом и чувствовал, как воздух сгущается. Мурад неровно дышал к его мамке. Когда Карина наклонялась за хлебом, халат чуть приоткрывался, и Мурад пялился на глубокий вырез, на мягкие сиськи. Его взгляд был голодный, как на борщ. Он хвалил не только еду, но и её руки, голос, «как вы вкусно пахнете, Карина, как домашним теплом». Антон заметил, как Мурад облизывал усы, когда Карина смеялась, как его нога под столом почти касалась её. Тот даже спросил: — А муж у вас... Антонов отец? Карина вздохнула: — Нет уже давно. Одна с сыном. Мурад кивнул серьёзно, но в глазах блеснуло что-то. — Понятно. Тогда вам тяжело, наверное. Если помощь нужна — зовите. Я сильный. Антон чувствовал напряжение. Друг явно запал на мамку. Карина не отталкивала, наоборот — угощала ещё, гладила Мурада по плечу «какой ты хороший мальчик». Когда Мурад уходил, он задержался в дверях: — Карина, борщ огонь. Можно ещё прийти? И... вы правда охуенная. Карина улыбнулась: — Приходи, Мурад. Всегда рада. Антон остался один с мыслями. Друг явно неровно дышал к его мамке, и это только начало.