Любовь Карины, и Мурада

Мурад снова пришёл к Карине, как обычно в эти дни, пока Антон с отцом где-то пропадали. Он сразу принялся ухаживать за ней в мелочах: помог донести пакеты из магазина, сам поставил чайник, поправил плед на её плечах, даже почистил снег у крыльца, хотя она не просила. Вёл себя искренне, мягко, смотрел в глаза. — Карина... — начал он, когда они сели на диван у камина, — прости, если я тогда слишком... доминировал. Накинулся, как зверь. Ты мне правда нравишься, не только телом. Я не хотел давить. Карина лишь улыбнулась тепло, провела пальцем по его усам. — Глупый. Мне понравилось. Садись ближе. Они включили кино — какой-то старый фильм на телеке, огонь потрескивал. Карина легла головой ему на колени, удобно устроилась, волосы рассыпались. Мурад гладил её голову, потом расстегнул ширинку. Его хуй высвободился — необрезанный, ровно 19 сантиметров, толстый, с тёмной головкой, которая выглядывала из крайней плоти, уже твердеющий. Он осторожно приставил головку к её губам. — Открой ротик... тихо. Карина послушно приоткрыла губы. Мурад медленно вставил свой 19-см член ей в рот, начал неторопливо трахать, подавая бёдрами вперёд. Крайняя плоть скользила по её языку, головка упиралась в нёбо. Он двигался размеренно, пальцы в её волосах, но не грубо. — Вот так... соси медленно... бля, тепло у тебя во рту... Карина сначала просто принимала, но через минуту сама взяла инициативу. Она глубоко насадилась, пропуская хуй в горло, сглатывая вокруг ствола. Потом вытаскивала почти до конца, дразнила языком уздечку, облизывала крайнюю плоть, втягивала головку и играла. Тридцать минут она только дразнила его: то брала до горла, давясь и пуская слюни, то выпускала и лизала яички, засовывала их в рот по одному, посасывала, катала языком. Рукой нежно мяла мошонку, пальцем чуть массировала место под яйцами. Мурад откинул голову, стонал сдавленно, кайфовал. — Ох, блядь, Карина... ты меня убиваешь... так хорошо... ещё лизни яички... да, вот так... глотай глубже, но не кончай меня сразу... пиздец, как ты умеешь... Его хуй пульсировал, покрывался слюной, крайняя плоть двигалась туда-сюда под её губами. Он дрожал, сдерживался все полчаса, пока она мучила его: то быстро сосала, то медленно вылизывала ствол снизу доверху, то снова глубоко глотала, утыкаясь носом в лобок. Слюни текли по яйцам, она размазывала их пальцами. Наконец, спустя ровно тридцать минут, Мурад не выдержал. — Кончаю... глотай... Он густо кончил прямо ей в глотку — мощные струи густой спермы ударили в горло. Карина старалась проглотить всё, но половина вытекла, растеклась по его яичкам, стекала по мошонке белыми каплями. Она вылизала остатки, сглотнула, облизнулась. Мурад тяжело дышал, приходя в себя. — Бля... охуенно. Карина... я... комплексую иногда. Что хуй необрезанный. В школе ржали... Она лишь улыбнулась, чмокнула прямо в головку члена, потом ещё раз нежно поцеловала крайнюю плоть. — Дурачок. Он красивый, толстый, вкусный. Мне нравится. У моего мужа Бориса всего 14 сантиметров, и обрезанный. Сухой, не такой чувствительный. А твой... живой, горячий. Люблю его. Мурад просиял, расправил плечи, быстро заправил хуй в трусы и застегнул штаны, вытирая слюни и остатки спермы салфеткой. Только он оделся — дверь открылась. Вошёл Борис, отец семейства, широкий, уставший после дороги. — Я дома... О, гости? Мурад встал, неловко протянул руку, щёки горели. — Здравствуйте... я Мурад, друг Антона. Просто зашёл... посидеть. Борис пожал крепко, кивнул. — А, слышал. Проходи, чай будешь? Карина спокойно улыбалась, как ни в чём не бывало, но Мурад чувствовал, как сперма ещё горчит в её горле, а на диване осталось тепло от её головы на его коленях. Ему стало пиздецки неловко — только что кончил в глотку жене этого мужика, а теперь жмёт ему руку. Борис ничего не замечал, но Мурад уже думал, как бы поскорее свалить, сердце колотилось.