Venomous addiction

Прошло ещё две недели. Райна перестала считать дни, потому что в Рубеже это было бессмысленно. Время измерялось не календарём, а промежутками между сиренами: короткими, когда везло, и длинными, когда нет. Она научилась спать под гул барьера, просыпаться за минуту до построения и есть паёк, не чувствуя вкуса. Тело привыкло к постоянному напряжению, и теперь она воспринимала его как фон, как ещё один слой реальности. Лира говорила, что они здесь уже почти месяц. Райна ей верила, хотя давно сама потеряла счёт. Дни сливались в один непрерывный поток: патрули, тренировки, короткие вылазки за барьер для картографирования. Настоящих боёв было мало, но напряжение не спадало. Каждый знал, что передышка может закончиться в любую секунду. Ксандр держал дистанцию. Райна замечала это по тому, как он отдавал ей приказы: тем же ровным голосом, но теперь он реже на неё смотрел, а если и смотрел, то взгляд скользил мимо, как по стеклу. Она понимала, почему. Он переступил черту, позволил себе слишком много в тот вечер и теперь пытался отыграть назад. Или, может быть, просто вспомнил о субординации. Но иногда, когда они оказывались рядом на построении или в коридоре, Райна ловила на себе его взгляд. Короткий, всего на секунду, но в нём было всё то же самое, что она видела тогда в кабинете. Он смотрел на неё не как на курсанта. Он смотрел на неё как на женщину, которую хотел бы узнать ближе, но не мог себе позволить. И Райна чувствовала, как внутри разливается тепло, а потом затапливает стыдом. Он твой командир. Соберись. Но собраться не получалось. В среду, или в какой там был день недели, Ксандр объявил о вылазке за барьер. Их группе предстояло пройти в Мёртвую Зону на три километра и зафиксировать активность Колоссов в секторе. Леннарт оставался в казарме, и командование группой Ксандр брал на себя лично. На построении он выглядел собранным и холодным, как в первый день их знакомства. Обвёл отряд взглядом, задержался на Райне на долю секунды и перешёл к инструктажу. Голос звучал ровно, но она заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших планшет. В группу вошли четверо: Ксандр, Райна, Лира и Маркус. Последний, услышав свою фамилию, выругался сквозь зубы, но тут же осёкся под взглядом командира. Лира переглянулась с Райной и едва заметно шевельнула бровями. Это означало примерно «вот теперь нам точно конец». Райна не ответила. Она проверяла снаряжение и старалась не думать о том, что ближайшие несколько часов проведёт с Ксандром в замкнутом пространстве Мёртвой Зоны. Они вышли через шлюз на рассвете. Точнее, в то время, которое в Рубеже считалось рассветом: барьер мигнул, пропуская их, и в лицо ударил ветер, пахнущий пылью и чем-то кислым. Мёртвая Зона встретила их тишиной, которая давила на уши сильнее, чем гул барьера. Здесь не было ничего живого. Только остовы зданий, ржавые конструкции и бесконечное серое небо, затянутое облаками. Ксандр шёл первым. Он двигался быстро и бесшумно, и Райна снова поймала себя на том, что любуется его походкой. Даже в полной выкладке и с резаком наготове он выглядел так, будто вышел на прогулку. Плечи развёрнуты, шаг пружинистый, никакого напряжения. Она тряхнула головой и заставила себя сосредоточиться на маршруте. Первые два километра прошли спокойно. Группа двигалась цепочкой, сканируя руины на предмет движения. Маркус сопел в затылок Райне, Лира держалась левее и периодически тихо материлась, когда под ноги попадались обломки. Ксандр молчал. Колосса они заметили, когда вышли к площади, которая когда-то была транспортной развязкой. Тварь стояла в центре, среди остовов машин, и не двигалась. Метров десять в холке, массивное тело, покрытое костяными наростами. Глаза, маленькие и мутные, смотрели в одну точку. – Не дышим, – скомандовал Ксандр одними губами. Группа замерла за грудой битого бетона. Райна прижалась спиной к камню и почувствовала, как сердце начинает колотиться быстрее. Ксандр обернулся и посмотрел на неё. Их взгляды встретились, и он едва заметно качнул головой. Нет. Не сейчас. Она кивнула в ответ. Они обошли Колосса по дуге, прячась за руинами, и продолжили маршрут. Райна чувствовала, как адреналин медленно отпускает, и на смену ему приходит разочарование. Ей хотелось боя. Она поняла это внезапно и испугалась собственной мысли. Хотелось проверить себя, хотелось показать Ксандру, на что она способна, чтобы снова увидеть в его глазах то самое выражение – удивление, смешанное с восхищением, которое она заметила на прошлой тренировке. Лира догнала её и ткнула локтем в бок. – Ты чего такая? – шёпотом поинтересовалась она. – Вся аж светишься. – Не знаю, – Райна покачала головой. – Адреналин, наверное. – Адреналин, – хмыкнула Лира. – Ага. Конечно. Или, может, кто-то хотел повыпендриваться перед командиром? – Заткнись. – Молчу-молчу. Но ты бы видела своё лицо, когда он на тебя посмотрел. Райна стиснула зубы и ускорила шаг, обгоняя Лиру. Та тихо засмеялась за её спиной. Они добрались до точки назначения через час. Это был старый промышленный комплекс, от которого остались только бетонные коробки и ржавые фермы перекрытий. Ксандр приказал занять позиции и начать наблюдение. Райна выбрала место у окна второго этажа, откуда просматривался весь сектор, и замерла. Через несколько минут она услышала шаги. Ксандр поднялся по лестнице и встал рядом, почти касаясь плечом её плеча. Она не обернулась, но почувствовала его присутствие каждой клеткой тела. – Тихо, – произнёс он. – Это хорошо. – Да, командир. Он помолчал. Потом вдруг спросил: – Почему вы не боитесь? Райна повернула голову и встретилась с ним взглядом. Мужчина стоял слишком близко, и ей снова приходилось задирать подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. – Я боюсь, – ответила она честно. – Просто я перестала считать это проблемой. – А чем вы это считаете? Она задумалась. – Топливом, – сказала она наконец. – Страх заставляет двигаться быстрее. Если его правильно использовать, он помогает. Ксандр чуть наклонил голову, и его взгляд стал мягче. – Кто вас этому научил? – Никто. Сама. Он долго смотрел на неё, и в его серых глазах было что-то похожее на уважение. Не как к курсанту. Как к равной. – Вы необычный человек, Райна, – произнёс он тихо. Девушка почувствовала, как щёки заливает краска, и прокляла свою бледную кожу, на которой любой румянец был виден за километр. – Вы уже это говорили, командир. – Значит, повторяю, – он чуть дёрнул уголком рта. – Привыкайте. Внизу что-то грохнуло, и они оба вздрогнули. Лира уронила ящик с оборудованием и теперь материлась вполголоса, пока Маркус помогал ей собирать рассыпавшиеся детали. Ксандр выдохнул и отступил на шаг назад. – Продолжайте наблюдение, – сказал он уже своим обычным, командирским тоном. – Через час выдвигаемся обратно. – Есть. Он ушёл, а Райна осталась стоять у окна, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он сказал «привыкайте». И это прозвучало как обещание. Как будто он планировал говорить ей это ещё много раз. Обратный путь прошёл без происшествий. Колосс ушёл с площади, и группа миновала опасный участок быстро и без задержек. Когда они вошли в шлюз и барьер сомкнулся за спиной, Райна почувствовала, как напряжение отпускает плечи. Она устала, но это была хорошая усталость. Та, которая приходит после качественно сделанной работы. В казарме Лира рухнула на койку и заявила, что больше не встанет даже под дулом резака. Маркус что-то бурчал про то, что ему не хватило экшена, но вид у него был довольный. Райна села на свою койку и принялась расшнуровывать ботинки. В дверь постучали. Все замерли. В казарму заглянул Ксандр, и его взгляд сразу нашёл Райну. – Рейн, – произнёс он. – Зайдите ко мне через час. – Хорошо, командир. Он кивнул и исчез. Дверь закрылась, и несколько секунд в казарме стояла тишина. Потом Лира резко села на койке и уставилась на Райну с выражением, которое не предвещало ничего хорошего. – Опять? – она покачала головой. – Да он по тебе сохнет, честное слово. – Заткнись, – Райна отвернулась и начала расшнуровывать ботинки, но пальцы дрожали, и шнурок не поддавался. Маркус, который как раз стаскивал через голову пропотевшую майку, замер на полпути и высунул голову из ворота. – Погодите, – он переводил взгляд с Лиры на Райну. – Что значит «опять»? Она что, уже не первый раз к нему ходит? – Третий за месяц, – охотно доложила Лира, загибая пальцы. – А если считать тот раз после полосы, то вообще четвёртый. – Ни хрена себе, – Маркус присвистнул и стянул майку окончательно. – Рейн, ты что, спецагент под прикрытием? Или у вас там роман? – У нас там ничего, – отрезала Райна, дёргая шнурок так, что он чуть не порвался. – Он просто следит за моими показателями. – Ага, – Маркус хмыкнул и переглянулся с Лирой. – За показателями. Я тоже хочу, чтобы за моими показателями так следили. Меня он за весь месяц ни разу не вызвал. – Потому что ты тупой, – бросила Айко из своего угла. Она сидела на койке, скрестив ноги, и методично протирала резак ветошью. До этого момента она не произнесла ни слова за весь вечер, и её голос прозвучал неожиданно. – А Рейн умная. Вот он с ней и разговаривает. Логично? – Чего? – Маркус возмущённо обернулся к ней. – Я не тупой! – Ты сегодня чуть ящик с оборудованием не уронил, – напомнила Лира, и в её голосе послышалось ехидство. – И на полосе вечно с канатов срываешься. – Эй, вообще то это ты его уронила! – Угу, – Айко даже не подняла головы. – Конечно. Райна слушала эту перепалку и чувствовала, как горят щёки. Она наконец справилась с ботинком, сдёрнула его с ноги и швырнула под койку. Хотелось провалиться сквозь пол. Они все видели. Они все замечали. И теперь обсуждали это так, будто она не сидела в трёх метрах от них. – Слушайте, – Лира спрыгнула с койки и прошлась по казарме, как актриса на сцене. – Давайте посмотрим на факты. Факт первый: он вызывает её чаще, чем всех остальных вместе взятых. Факт второй: он смотрит на неё та-а-ак, – она изобразила долгий проникновенный взгляд, прижав руку к сердцу, – будто она не курсантка, а как минимум генерал. Факт третий: он похвалил её сегодня. Вслух и при всех. Вы слышали, чтобы он кого-то ещё хвалил? – Меня он ни разу не хвалил, – буркнул Маркус и плюхнулся на свою койку. – Только орёт, когда я опаздываю. – Вот именно! – Лира торжествующе ткнула пальцем в воздух. – А её хвалит. Значит, что? Значит, она ему нравится. Райна закрыла лицо ладонями и глухо простонала: – Ты можешь хоть на минуту заткнуться? – Не могу, – Лира жизнерадостно улыбнулась. – Это выше моих сил. Ты красная, как сигнальная лампа, и пытаешься делать вид, что ничего не происходит. Это лучшее развлечение за весь месяц. – Я не красная. – Красная-красная, – подтвердил Маркус, разглядывая её с интересом. – Слушай, Рейн, а ты сама-то как? Он тебе хоть немного нравится? Райна отняла руки от лица и посмотрела на Маркуса долгим, убийственным взглядом. – Он мой командир. Какая разница, нравится он мне или нет? – Ну, – Маркус пожал плечами, – разница есть. Если нравится, это одно. Если нет, то другое. Я просто спросил. Айко перестала протирать резак и подняла голову. Её спокойные глаза встретились с глазами Райны. – Не обращай внимания, – сказала она ровно. – Они просто завидуют, что командир с ними не разговаривает. А ты делай своё дело. Если он тебя вызывает, значит, ты ему нужна. Как боец. Всё остальное неважно. Райна благодарно кивнула. Айко была единственной, кто не пытался её подколоть, и за это Райна была ей признательна. Но слова Айко не успокоили, а, наоборот, заставили сердце биться чаще. «Ты ему нужна». Она и сама это знала. Вопрос был в том, в каком смысле. Лира, потеряв интерес к допросу, вернулась на свою койку и демонстративно зевнула. – Ладно, – сказала она. – Иди уже к своему командиру. Расскажешь потом, о чём вы там шептались. – Мы не шептались, – огрызнулась Райна. – Ну да, ну да. Конечно. Просто разговаривали. Очень близко. Почти вплотную. Я видела, как вы стояли наверху. У меня глаза есть. Райна схватила подушку и запустила в Лиру. На этот раз та не увернулась, и подушка прилетела ей прямо в лицо. Лира расхохоталась и швырнула подушку обратно. Маркус заржал, Айко едва заметно улыбнулась. Напряжение спало, и в казарме стало ощутимо легче дышать. Через час она стояла у двери кабинета Ксандра и собиралась с духом. Сердце колотилось, ладони потели, и она чувствовала себя полной дурой. Он просто хочет обсудить вылазку и дать указания. Ничего особенного. Она постучала. Командир открыл дверь и жестом пригласил её войти. Сегодня он был без планшета. Просто сидел за столом, закатав рукава рубашки, и выглядел довольно уставшим. – Садитесь, Рейн. Она села. Мужчина помолчал, глядя на свои руки, сложенные на столе. Потом поднял глаза, и она увидела в них сомнение. Как будто он пытался принять решение и не знал, каким оно будет. – Я хотел сказать вам кое-что, – начал он. – То, что я говорил раньше, про человека, которого я потерял... Я не просто так об этом вспомнил. Вы действительно на неё похожи. Не внешне, а внутренне. У вас такой же взгляд. Такая же манера двигаться. Такая же... – он запнулся и отвёл глаза. – Неважно. Я просто хотел, чтобы вы знали. Я не пытаюсь вас контролировать из-за того, что боюсь повторения. Я пытаюсь вас уберечь, потому что... – он снова запнулся. Райна замерла. Она видела, как тяжело ему даются эти слова. Видела, как напряжены его плечи и как пальцы сжимаются в кулак. И вдруг поняла, что он не просто командир, который переживает за курсанта. Он человек, который боится снова потерять кого-то важного. – Я понимаю, командир, – сказала она тихо. – Правда понимаю. Он поднял на неё глаза, и его взгляд смягчился. Ксандр смотрел на неё долго, а потом произнёс: – Я знаю, что понимаете. Именно поэтому я и волнуюсь. Райна почувствовала, как в груди разливается тепло. Она не знала, что ответить, и просто сидела молча, глядя на него. Он первый нарушил тишину. – Ладно, – он выпрямился и снова стал собранным. – Завтра тренировка на верхнем ярусе. Будете отрабатывать уклонение. Я лично проверю. – Есть, командир, – она встала и направилась к двери. – И Райна, – окликнул он, когда она уже взялась за ручку. – Да? – Вы сегодня хорошо сработали. Очень хорошо. Она обернулась и улыбнулась. – Спасибо, командир. Я старалась. Райна вышла в коридор, и дверь за ней закрылась с мягким щелчком. Ноги подкашивались. Она отошла на несколько шагов, прижалась спиной к холодной стене и медленно сползла вниз, пока не села на корточки. В коридоре никого не было, только тусклые красные лампы аварийного освещения и далёкий гул барьера. Она сидела на холодном бетоне, обхватив колени руками, и пыталась выровнять дыхание. «Я пытаюсь вас уберечь, потому что...» Он не договорил. Но она и так всё поняла. Поняла по тому, как дрогнул его голос на последнем слове. По тому, как он смотрел на неё. По тому, как его пальцы сжались в кулак на столе. Она закрыла лицо ладонями. Щёки горели, и она чувствовала себя абсолютной дурой. Не просто курсанткой, которая влюбилась в командира. А курсанткой, которая влюбилась в командира, и которой командир только что почти признался в ответ. Почти. Самых главных слов он не сказал, но они повисли в воздухе, и она их услышала. Боже. Боже, что теперь делать? Ответа не было. Она не знала, как вести себя завтра на построении. Не знала, как смотреть ему в глаза после того, что случилось. Не знала, рассказать ли Лире или держать в себе, пока не взорвётся. Лира, конечно, и так всё видела. Но одно дело – подозревать, и совсем другое – знать наверняка. Она просидела в коридоре, наверное, минут десять, прежде чем смогла подняться. Ноги всё ещё дрожали, но голова стала яснее. Нужно было возвращаться в казарму и делать вид, что всё в порядке. Нужно было как-то прожить эту ночь, а потом день, а потом ещё один, пока то странное и пугающее, что возникло между ними, не найдёт выход. Она дошла до казармы и тихо открыла дверь. Внутри было темно. Маркус храпел на своей койке, раскинув руки в стороны. Айко спала на боку, поджав колени к груди, и её резак лежал рядом, готовый к бою. Лира лежала с закрытыми глазами, но когда Райна на цыпочках прошла к своей койке, она вдруг приоткрыла один глаз. – Живая? – прошептала она. – Живая, – так же тихо ответила Райна. – Расскажешь? – Завтра. Лира помолчала, а потом протянула руку и сжала пальцы Райны. Быстро, крепко, почти до боли. И сразу отпустила. – Что бы ни было, – прошептала она, – я на твоей стороне. Райна кивнула, не в силах ответить. Она легла на койку, уставилась в потолок и прислушалась к гулу барьера. Сердце всё ещё колотилось, но теперь к волнению примешивалось что-то ещё. Что-то похожее на надежду. Она закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра она увидит его снова. И она понятия не имела, как справится с этим, но одно знала точно: она больше не хотела притворяться, что ничего не чувствует.