Клуб «Cotl»

***

Два часа ночи. «Cotl» гудит. Низкие басы продавливают стены, и каждый звук дрожит в бетоне. За стойкой — Мартин. Он единственный, кто может стоять прямо, не сгибаясь, и держать лицо, даже когда Джунхун вылетает из зала с горящими глазами. — Марти, блять, — Джунхун влетает в подсобку, хлопает дверью. — Этот придурок опять здесь. Тот, с прошлой пятницы. Помнишь? Который к тебе лез. Я его пару раз приложил. Не помогло, сука. Он сейчас у барной стойки сидит и смотрит на тебя так, что мне хочется ему лицо разбить повторно. Мартин даже не поворачивается. Он снимает с полки бутылку виски, ставит на стойку и неторопливо вытирает руки о тряпку. — И что ты хочешь? Чтобы я его из-за твоей ревности вынес прямо сейчас? — голос у Мартина низкий, спокойный. В нём кореец только на треть, но говорит по-корейски свободно, без акцента. Акцент вылезает только когда он пьян или когда шепчет Джунхуну что-то на ухо. Сейчас он трезв, как стёкла. — Ревности, блять? Ты серьёзно? — Джунхун упирается руками в край стола. Спина прямая. Он ниже Мартина на целую голову, но злости в нём на троих. — Я тебя защищаю, идиот. Ты бы видел его рожу. Там даже намёк на что-то. Я знаю этот взгляд. Мартин медленно оборачивается. Под потолком лампочка выхватывает его лицо: резкие скулы, впалые щёки, тень на подбородке. Сейчас он не выглядит добродушным — только усталым и большим. Почти метр девяносто, и когда он встаёт прямо, Джунхун невольно запрокидывает голову, чтобы встретиться с ним глазами. — Ты засунь свою защиту себе в задницу, — говорит Мартин беззлобно. — Я сам справлюсь. Работай свою смену. — Я уже отработал. Джеймс сказал, что могу отдыхать. — Иди отдохни. Ко мне — не стойся. Джунхун фыркает, но не уходит. Он садится на старый ящик для бутылок, скрещивает руки на груди и сверлит Мартина взглядом. Под его чёлкой блестят капли пота — он только что оттанцевал сет, и футболка местами тёмная от влаги. Сейчас ноябрь, но в «Cotl» печки на полную, а публика дышит жаром. Мартин ставит перед ним стакан с водой, даже не глядя. — Пей. И перестань сверкать глазами. Выйдешь в таком виде — Сонхён заметит. Он у нас наблюдательный. Сонхён — их третий. Сейчас он в углу зала, на колченогом стуле, с наушниками на голове и планшетом на коленях. У него режим «белая ворона» — тихий, задумчивый, с вечной кружкой чая, который никто не пьёт. На вид он не при делах, но на самом деле знает про клуб больше, чем Джеймс, их менеджер. Если кто и может что-то заподозрить — это Сонхён. — Сонхен не заметит, — отмахивается Джунхун. — Он в своём мире. Биты пишет. — Он мир вокруг видит. Он же не слепой. — Тогда пусть видит. Мне насрать. Мартин подходит ближе и наклоняется так, чтобы их лица разделяли сантиметры. Пахнет перегаром, мятой и потом. Голос падает до шёпота. — Насрать? Правда? А если Ханна узнает? А Кеонхо? Им что, тоже насрать? Ханна — их четвёртый, работает за пультом и вечно пропадает в диджейской кабинке. Кеонхо — пятый, на входе, у него лицо такое, что пьяные проходят мимо, не поднимая глаз. Они все работают в «Void» уже больше года, и никто из них ни разу не замечал, что их главный бармен и танцор зажигают друг на друге взглядами, когда думают, что никто не видит. Джунхун стискивает зубы. — Ты вечно боишься, Марти. Боишься, что кто-то узнает. Боишься, что кто-то подумает что-то. А мне плевать. — Тебе бы не плевать, когда тебя начнут спрашивать, почему ты с утра в моей квартире, а не в своей. — Скажу — ходил за солью, — ухмыляется Джунхун, но в ухмылке горечь. Он устал прятаться. Два года, блять, он держит всё внутри, и только когда они остаются вдвоём в его маленькой студии или в подсобке за десять минут до открытия, он может коснуться Мартина и не бояться, что их застукают. Мартин выдыхает. Жёстко трёт лицо ладонями. — Я не боюсь, Джунхун. Я просто устал. И ты устал. И не надо тут строить из себя героя с кулаками. Джунхун резко встаёт. Поднимается, почти утыкаясь лицом в грудь Мартина. Сейчас он выглядит как на взводе, как перед дракой. Его метр семьдесят восемь сантиметров против ста девяносто, но он не отступает. — Я не герой, я твой парень. И я не позволю всякому мудаку на тебя глазеть. Ты понял? — Тише, — Мартин хватает его за локоть, притягивает к себе. Жёстко. Быстро. — Успокойся. Я понял. Но здесь — не место. Джунхун молчит. Он слышит, как бьётся сердце Мартина — гулко, часто. Чувствует, как тот дышит, и от этого дыханья у него самого всё внутри сворачивается в узел. Он хочет поцеловать его. Прямо сейчас. В этой вонючей подсобке, среди ящиков и грязных стаканов. Но Мартин уже отпускает, отступает, и между ними снова появляется воздух. — Сейчас смена закончится через час, — говорит Мартин тихо. — Иди наверх, к себе. Я приду. — Не придёшь. Ты всегда задерживаешься. — Приду. Только выпью с этим козлом за его же счёт и выпровожу. Обещаю. Джунхун смотрит на него, потом, не сдерживаясь, бросает: — Мартин. Я тебя люблю, понял? И я хочу, чтобы все знали. Не потому что понтоваться. А потому что надоело врать. В подсобке тихо. Гул из зала доносится приглушённо — там кто-то ставит трек, и басы дробятся в полу. Мартин замирает на секунду, а потом его лицо становится мягче, почти домашним. Он касается пальцами скулы Джунхуна — коротко, едва заметно. — Я знаю. Я тоже. Они оба слышат шаги за дверью, и Мартин резко отдёргивает руку. На пороге появляется Джеймс — их менеджер, высокий парень с вечным блокнотом в руках. Он поглядывает на них с лёгким прищуром, но ничего не говорит. — Мартин, у тебя клиент у стойки просит «Олд фешен» с твоей подачи. — Иду, — отвечает Мартин ровно. И, проходя мимо Джунхуна, тихо добавляет для него одного: — Сиди здесь. И не лезь. Джунхун остаётся один. Он садится обратно на ящик, натягивает футболку, которая всё ещё влажная и неприятно липнет к спине. Из кармана достаёт телефон — там сообщение от Кеонхо: «Чел, тот парень снова здесь, я его не пускал?» Джунхун пишет: «Не пускай больше. Мартин разберётся». Сбрасывает. Нервно кусает губу. Через сорок минут Мартин возвращается. Он выглядит уставшим, волосы растрёпаны, но в глазах спокойствие. — Ушёл, — коротко говорит он. — Заказал ещё два стакана, потом понял, что я не куплюсь, и свалил. — А если он вернётся? — Вернётся — выйдешь ты. Я тебя уже не остановлю. Джунхун фыркает. Но в груди тёплое — от того, как Мартин смотрит на него. Без масок. Только вдвоём. Мартин садится рядом, плечом к плечу. — Через два часа утро. Я приду, как обещал. Иди пока, отдохни. Открой окно — в твоей комнате духота. — Заебал, — беззлобно отзывается Джунхун. — Мамка. — Я тебе сейчас мамку покажу, — Мартин чуть усмехается, и эта улыбка — редкая, для одного только Джунхуна. Он тянется к его руке и сжимает пальцы. — Через час. — Жду. И Джунхун встаёт, выходит в коридор и поднимается по лестнице. За спиной слышит, как Мартин задвигает ящики и гремит стеклом. Он знает, что через час за ним придёт Мартин. Высокий, усталый, и снова будет бубнить что-то про режим и закрытые двери. Но он будет рядом. Вдвоём. И пусть весь клуб не знает, что они вместе — им достаточно того, что сейчас. Тишина в подсобке. Басы из зала стихают. Где-то Сонхён снимает наушники, Кеонхо закрывает вход, Ханна выключает пульт. «Cotl» засыпает. А Мартин через пятьдесят три минуты постучит в дверь Джунхуна, и они оба забудут про клуб, про гостей, про то, что надо прятаться — хотя бы до рассвета.