Black Trace

      Холодный, ядовито-белый свет люминесцентных ламп до боли резал уставшие, воспаленные глаза. Внутри ночного комбини царил свой, изолированный от мира порядок: электронный писк кассового аппарата да монотонное, утробное гудение холодильников с готовой едой заменяли здесь любые другие звуки. За огромными панорамными витринами сплошной глухой стеной продолжался ливень, безжалостно смывая редких прохожих с асфальта Синдзюку. До окончания этой изнурительной смены оставалось еще долгих пять часов.       Рейка, одетая в мешковатую рубашку в фирменную зелено-красную полоску «7-Eleven», молча стояла на коленях перед низким стеллажом в отделе напитков. Ее движения были доведены до автоматизма. Она методично брала из пластикового ящика холодные банки с зеленым чаем и кофе, аккуратно выставляя их на полку логотипом вперед и строго соблюдая ротацию — первыми шли товары, у которых заканчивался срок годности. Эта тупая, монотонная работа мерчендайзера помогала полностью заглушить лишние мысли, превращая разум в чистый лист.       Ей в каком-то смысле повезло — бушующая непогода загнала токийцев по домам, и в магазине с самого вечера царило безлюдье. С полуночи в зал заглянул лишь один промокший до нитки офисный клерк; он молча купил банку горячего какао и пачку сигарет. Ее напарник — сонный парень-филиппинец по имени Рауль — лениво листал ленту телефона у кассы, так что Рейка была полностью предоставлена самой себе.       Расставив последнюю партию соков, она поднялась, хрустнув затекшей спиной. В кармане рубашки резко, требовательно завибрировало. Рейка достала смартфон и взглянула на светящийся дисплей. На экране высветилось имя: "Бабушка Чиё". В груди у девушки мгновенно похолодело - пожилая женщина никогда не стала бы звонить глубокой ночью без веской причины.       — Рауль, я отойду в подсобку, — негромко бросила Рейка, проходя мимо кассы.       Филиппинец вяло кивнул, едва не упустив телефон: от накатившей дремоты он был готов уткнуться лбом в пластиковую стойку. Зайдя в тесное, заваленное картонными коробками служебное помещение, где пахло сухим пластиком и заварным лапшичным бульоном, Рейка провела пальцем по стеклу и ответила на вызов:       — Да, бабушка? Что случилось?       Она замерла и бросила быстрый взгляд на круглые настенные часы, висевшие над сейфом с наличностью. Стрелки показывали половину третьего утра.       Из динамика смартфона донеслось прерывистое, тяжелое дыхание. Голос Чиё то и дело срывался от сдерживаемых рыданий:       — Рейка... Рейка, Эми... Твоя м-мама. Она снова... снова пыталась это сделать.       Рейка лишь молча закрыла глаза. Ей не нужно было объяснять, что значит «это».       — Я у-успела... Слышишь меня, Рейка?! Успела! — захлебываясь слезами и поспешно, путано глотая слова, добавила Чиё, словно боясь, что внучка повесит трубку и оставит её одну в этом кошмаре. — В-вытащила её... прямо из петли в сарае вытащила! Приезжал сельский доктор, вколол ей успокоительное, сей-сейчас она спит... Но доктор сказал... Он сказал, что в следующий раз меня может н-не оказаться рядом! Рейка, ты слышишь?! Я не справляюсь... Эми совсем слабая... Она т-тает на глазах...       Рейка прижала трубку плотнее, чувствуя, как от едких ламп и многочасовой усталости глаза обожгло сухой, давящей резью.       — Бабушка, глубокий вдох, — тихо, но абсолютно твердо прервала её Рейка, гася подступающую панику на том конце провода. — Сделай вдох. Всё самое страшное на сегодня уже позади. Мама спит, доктор помог. Дыши.       Выждав несколько секунд, пока прерывистый плач в динамике немного утих, она свободной рукой медленно помассировала переносицу, преодолевая жгучую боль. Сонный мозг соображал туго, и, чтобы окончательно не потерять нить разговора, девушка ухватилась за то, что требовало от нее наименьших усилий — за сбор информации.       — Расскажи, как всё произошло? — спросила она ровным, лишенным эмоций голосом, который стал пугающе спокойным, словно она расспрашивала о чужой, посторонней беде. — Когда ты её нашла? Как она вообще туда ушла?       — Около... около двух часов ночи, — Чиё сделала глубокий выдох. — Я проснулась от того, что хлопнула входная дверь. Вышла в коридор —Эми нигде нет, только домашние тапочки у порога брошены. Я накинула куртку, выбежала во двор, увидела в щелях сарая свет от фонарика... Господи, Рейка, она уже стояла на старом ящике, веревку через балку перекинула... Если бы я замешкалась хоть на минуту, если бы старый замок на двери заело...       — Что послужило причиной? — перебила её Рейка, и её тон стал еще холоднее. — Два года ведь всё было спокойно. Она вовремя пила таблетки, послушно ходила к врачу, вообще ничего не предвещало... Что стряслось именно сегодня?       — Да мы вечером телевизор включили, — Чиё прерывисто вздохнула, на том конце провода снова послышался шорох бумажной салфетки. — Там новости шли, обычный какой-то сюжет, суматоха на улице в Сибуе... И Эми вдруг как закричит. Оказывается, вчера этого... Косукэ... его выпустили под залог или как там у них это называется. И камера прямо на него навелась. А у него лицо довольное, смеется, в какую-то машину дорогую садится. Чистый, сытый... Будто и не было ничего. Будто шесть лет назад он не забрал нашу бедную Юки... не сотворил с ней этот кошмар перед тем, как... Господи, Рейка, Эми после этого как окаменела. Ни слова не сказала, у себя заперлась, а посреди ночи вон... в сарай ушла.       Слушая путаный, дрожащий рассказ, Рейка сделала шаг в сторону и слегка приоткрыла тяжелую пластиковую дверь подсобки. Она заглянула в узкую щель, проверяя торговый зал: Рауль неподвижно дремал за стойкой кассы, убаюканный гудением холодильников. Никаких новых покупателей. В магазине по-прежнему было абсолютно пусто.       Убедившись, что ее никто не услышит, Рейка мягко прикрыла створку до щелчка и снова поднесла телефон к уху.       — Как ты сама, бабуль? — Рейка тяжело, устало выдохнула, и её голос заметно потеплел. — Сердце не колет? Лекарство, которое тебе выписали в прошлом месяце, приняла?       — Я... да, выпила капли, как только доктор ушел, — выдохнула Чиё, и её голос наконец перестал так сильно дрожать.       — А дедушка? — голос Рейки стал чуть тише. — Как он всё это перенес? Вы не разбудили его?       — Нет, обошлось... — Чиё тяжело вздохнула в трубку. — Он же после того инсульта совсем глуховат стал, да и спит крепко из-за своих таблеток. Слава богу, не слышал ничего, не видел этого ужаса. Его сердце точно бы не выдержало в этот раз, Рейка...       — Вот и хорошо. Пусть спит, — твердо отозвалась девушка.       — Рейка, может, тебе приехать? Ей, наверное, нужно увидеть тебя...       — Нет, — отрезала девушка. — Она не хочет меня видеть. Это сделает только хуже. Ложись спать, бабушка. Я все улажу.       Экран в её пальцах послушно погас, и рука бессильно опустилась вдоль тела. Подсобка тут же погрузилась в прежний полумрак. Рейка замерла у металлического стеллажа, тупо смотря в серую стену перед собой. Несколько минут она стояла абсолютно неподвижно, прислушиваясь к звукам снаружи. Из торгового зала сквозь тонкую пластиковую дверь доносилось глухое, низкое гудение компрессоров, мерный писк холодильников и едва различимый шорох — это сонный Рауль за кассой зашуршал оберткой от онигири. Этот бытовой, мирный шум ночного комбини резко контрастировали с тем ужасом, который только что развернулся в глухой деревенской ночи за сотни километров от Токио.       Куросава тяжело вздохнула, заставив себя вернуться в реальность. Медлить было нельзя. Она снова разблокировала телефон, открыла список контактов и одним движением пролистала его вниз, пока взгляд не зацепился за нужное имя. Доктор Ямада. Личный психотерапевт Эми, у которого мать продолжала регулярно наблюдаться даже после переезда из столицы.       Пальцы Рейки быстро и уверенно застучали по стеклу, набирая короткое сообщение:       «Здравствуйте, Ямада-сан. Извините за ночное сообщение. Сегодня ночью Эми опять пыталась покончить с собой. Её спасли, сейчас она под седативными. Амбулаторно лечить её больше нет смысла. Пожалуйста, оформите экстренную госпитализацию в ваше отделение на этой неделе. Транспортировку в Токио я возьму на себя. Мне очень нужна ваша помощь. Жду вашего звонка утром».       Нажав на стрелку отправки, Рейка не убрала телефон в карман. Некоторое время она просто гипнотизировала светящийся дисплей, словно ожидая мгновенного ответа, но мессенджер молчал. Тогда, повинуясь какому-то инстинктивному порыву, она смахнула уведомления и снова открыла приложение Instagram. Пальцы сами отыскали то видео, которое она крутила на паре у профессора Ито.       Экран снова залило ядовитым неоновым светом ночного клуба в Сибуе. На лекции Рейка была вынуждена смотреть этот ролик без звука, укрыв светящийся дисплей в тени разложенных на парте материалов дела, но теперь, в пустой подсобке, она наконец выкрутила громкость на максимум. Из динамика смартфона, пробиваясь сквозь оглушительный, бьющий по ушам бас клубной музыки, вырвались пьяные, развязные голоса.       Камеру держал Дайки Мурата. Его ухмыляющееся лицо на секунду мелькнуло в обьективе, когда он проорал прямо в микрофон:       — Эй, Токио, смотрите, кто вернулся!       Картинка резко дернулась в сторону VIP-ложи, демонстрируя очертания элитного заведения. На кожаном диване, в окружении шумной компании, сидел Кэнта Сато с сигаретой в зубах. Он со смехом толкнул в плечо расположившегося по соседству Сёту Накамуру, который лениво потягивал коктейль из высокого бокала.       — Шесть лет без нормального пойла, пацаны, вы представляете? — крикнул Сато, перекрикивая музыку и сально улыбаясь крутящимся возле него девицам. — Наливай быстрее, чего застыл!       Объектив качнулся правее, выхватывая остальную часть дивана. Там, бесцеремонно и со смехом обнимая сразу двух подвыпивших подруг, развалился Косукэ Танака.       Рейка пристально всматривалась в экран, безошибочно узнавая и в то же время не узнавая его. Тот угловатый, вечно взвинченный подросток, каким она помнила его в шестнадцать лет, исчез без следа. За прошедшие годы Косукэ вытянулся, раздался в плечах и теперь казался крупным, пугающе сильным мужчиной, который легко доминировал над своими невысокими приятелями. Резкие черты его лица окончательно заострились, лишившись всякой юношеской мягкости, а тонкие губы кривились во всё той же знакомой, надменной ухмылке. Прежнюю короткую, взъерошенную стрижку теперь сменили прямые темные волосы длиной до плеч — он небрежно зачесал их назад, открывая высокий лоб. На несколько секунд он отвлекся, что-то весело шепча на ухо одной из спутниц, но затем, заметив направленную на него камеру, нагло оскалился, сбросил с плеч руки подруг и поднялся.       Пошатываясь, он шагнул в самый центр кадра. Косукэ выхватил бутылку виски из рук приятеля, который в этот момент как раз пытался обновить порции в бокалах, неуклюже промахиваясь мимо горлышка. Танака сделал жадный глоток. Его пьяные, лоснящиеся глаза уставились прямо в камеру, словно он смотрел на Рейку сквозь стекло дисплея.       — Шесть лет, народ! — он дико заорал навстречу бьющему по ушам звуку, перекрикивая грохот клубных басов, и лениво крутанул рукой, демонстрируя свежую, воспаленную татуировку на предплечье. — Шесть лет в этой дыре. Но я вернулся! Слышишь, Токио? Можете умыться слезами, я снова на улицах! Моя банда в сборе, и этот город ляжет под нас!       Защитное стекло камеры на секунду качнулось: Дайки Мурата, снимавший видео, залился пьяным, одобрительным гоготом, а где-то за его плечом Кэнта Сато оглушительно, по-хулигански свистнул, небрежно стряхивая пепел со своей сигареты прямо в стоявшую на столике пепельницу. Девицы на диване завизжали и заулюлюкали, а захмелевший Сёта Накамура принялся ожесточенно колотить ладонью по кожаной спинке, поддерживая общий дикий гул стаи.       Косукэ пьяно ухмыльнулся, слушая этот триумфальный рев, а затем картинно поднял вверх указательный палец, жестко требуя от компании тишины. Нарастающий ор тут же пошел на спад — Мурата послушно затих, стараясь не шевелить телефон, а Сато на диване лишь тихо хмыкнул. Наведя тяжелый, лоснящийся взгляд прямо на обьектив смартфона, Косукэ наклонился ближе к обьективу и заговорил гораздо тише, почти шепотом, словно делясь со зрителями грязным, интимным секретом:       — Кстати, я тут хочу обратиться к одной старой знакомой... Ты ведь смотришь это, да? Наверняка смотришь, сторис-то у Дайки открытые. Я знаю, что ты мониторишь его аккаунт, сучка.       Сразу после этих слов он придвинулся вплотную к объектику, так что его пьяное лицо заполнило весь кадр. Не сводя глаз с камеры, Косукэ поднял руку и дважды с глухим стуком щелкнул указательным пальцем прямо по стеклу камеры — будто пытался дотянуться до Рейки через дисплей.       — Шесть лет прошло, а я, гляди-ка, помню каждую рожу. Помню, как в суде вся твоя нищая семейка соплями исходила, как выли там и просили для нас вышку, пока ты за спинами легавых шкерилась. Столько сказок наплели про твою сестричку, про тот склад, про насилие... Прямо детектив! Только вот незадача, да? Судья-то вашим басням не поверил!       Косукэ хрипло хохотнул, картинно качнув головой вбок, словно рассказывал забавную байку, и подмигнул в объектив:       — А ведь я в школе за этой недотрогой два года бегал! Цветы ей сопливые совал, у ворот караулил как придурок. А она рожу воротила, королеву из себя строила. Но карма — штука интересная, да, детка? В итоге твоей сестричке повезло гораздо меньше… Сама виновата, не хрен было под руку попадаться! Но закон, как видите, во всем разобрался, народ! — Косукэ резко огрызнулся, отпрянул от линзы и развел руки в стороны, снова переключаясь со зловещего шепота на крик в адрес всей своей интернет-аудитории. — И я парень упорный, старых друзей никогда не забываю. Так что, Токио, я еще не закончил! Скоро устроим горячий камбэк и повторим старые добрые времена, обещаю!       Он снова дико расхохотался, запрокинул голову и заорал в потолок:       — Наливай, пацаны! Гуляем на всю катушку! Музыка громче, погнали!       С этими словами он с хохотом повалился назад на кожаный диван, прямо на визжащих от восторга девиц. Камера Дайки штормовым зигзагом качнулся вслед за ним, смазывая неоновые огни, и видеозапись внезапно оборвалась.       Внизу экрана всё так же горела статичная подпись:       «Сибуя, встречай! Косукэ снова в деле!».       Видео зациклилось, запустившись по новому кругу. Рейка медленно заблокировала телефон. Ядовитый свет дисплея погас, но пьяный, торжествующий хохот Косукэ словно продолжал звенеть в тишине подсобки, запуская в её голове механизм обратного отсчета. Темнота перед глазами раздвинулась, и память против воли перенеслась на шесть лет назад — в душный, залитый казенным светом зал окружного суда Токио.       Тогда на скамье подсудимых за защитным стеклом сидели они — все четверо: шестнадцатилетний Косукэ Танака и его старшие приятели — Дайки Мурата, Кэнта Сато и Сёта Накамура.       Рейка отчетливо помнила свое место на жесткой лавке в левой части помещения, в ряду, зарезервированном специально для семьи погибшей. Отец, Хироси, сидел с самого края, ближе к центральному проходу и судейской зоне. Сама Рейка оказалась зажата посередине между ним и матерью, которая, беззвучно плача, испуганно сжималась в комок. Напротив них, за столом защиты, вальяжно поправлял очки нанятый родителями Косукэ адвокат.       — Ваша честь, обвинение пытается манипулировать эмоциями, но судебному процессу необходимы объективные, материальные доказательства, — адвокат сделал выверенную паузу, перекладывая листы в папке, и бросил короткий взгляд на судейскую коллегию. — Сторона защиты не оспаривает факт присутствия ДНК моих подзащитных на месте происшествия. Однако само по себе наличие биологических следов доказывает лишь то, что молодые люди находились там вместе. В материалах дела нет ни одного прямого подтверждения того, что погибшую удерживали силой. Характер обнаруженных телесных повреждений, включая легкие ссадины на запястьях, не позволяет однозначно утверждать, что имело место насилие или принуждение. Всё это в равной степени указывает на специфический, добровольный характер совместного досуга молодых людей.       — Да как у тебя язык поворачивается, тварь?! — истошный, сорванный крик отца Рейки взорвал гнетущую тишину зала.       Мужчина вскочил со скамьи, с такой силой ударив кулаками по барьеру, отделяющему трибуны от судейской зоны, что деревянные панели глухо затрещали. Приставы у дверей мгновенно подобрались, сделав шаг вперед.       — Какой к черту досуг?! Её связывали и держали на этом складе трое суток! Их было четверо! Четверо крепких парней против одной испуганной шестнадцатилетней девочки! Вы всё перевернули, всё извратили, а теперь ты стоишь здесь в своем дорогом костюме и врешь судье прямо в глаза?! — лицо отца побагровело, жилы на шее вздулись. Он резко перевел яростный взгляд на судейскую коллегию, тяжело хватая ртом воздух. — Ваша честь, вы же сами всё прекрасно понимаете! В материалах дела есть фотографии, есть показания свидетелей! Неужели деньги этих тварей стоят дороже, чем жизнь моей дочери?! Неужели у правосудия в этой стране вообще нет чести?!       Судейский молоток с сухим, оглушительным стуком опустился на деревянную подставку, мгновенно разрезая поднявшийся в зале гул.       — Потерпевший Куросава, немедленно замолчите! — бесстрастно, ледяным тоном прервал его судья. Его лицо оставалось неподвижной гранитной маской, а в глазах не отразилось ни единой эмоции — ни гнева, ни стыда. Он даже не посмотрел на Хироси, словно перед ним кричало пустое место. — Вы позволяете себе прямые оскорбления в адрес суда и грубо нарушаете регламент заседания. Еще одно слово, и я прикажу приставам принудительно удалить вас из помещения до окончания слушания.       Двое крепких приставов у дверей синхронно шагнули вперед, их руки тяжело легли на кобуры с газовыми баллончиками. В воздухе повисло глухое, опасное напряжение.       — Успокойтесь, Куросава-сан... пожалуйста, тихо. Вы делаете только хуже, сядьте, — быстро, едва шевеля побелевшими губами, зашептал прокурор. Его голос, лишенный прежней уверенности, больше напоминал сухой шелест мертвой листвы.       Нанятый защитник тем временем вальяжно повернулся обратно к судейской коллегии, поправляя манжеты:       — Как я уже доказал ранее, Ваша честь, — холодно продолжил он, даже не повернувшись к кричащему отцу, — все собранные улики указывают на обоюдное согласие участников этого инцидента. Мы имеем дело с трагическим исходом, но сторона защиты признает лишь факт гибели несовершеннолетней от критической дозы запрещенных веществ. И в таком ключе ответственность должна быть строго разграничена. Мои подзащитные Мурата, Сато и Накамура были лишь гостями. Факт приобретения и сбыта наркотических средств на этой встрече лежит исключительно на господине Танаке. Это его личная вина, которую мы не оспариваем. Но это — статья о незаконном обороте и причинении смерти по неосторожности, а никак не умышленное убийство группой лиц.       Рейка сидела на жесткой скамье, оцепенев от ужаса, и почти не дышала. Пальцы, судорожно вцепившиеся в ткань юбки, мелко дрожали. Ей казалось, что само пространство этого душного помещения сдавливает её грудную клетку, не позволяя сделать даже короткий вдох.       На возвышении, под массивной эмблемой судебной власти, сидели судьи. Из своего угла Рейка видела лишь их безликие, темные мантии и холеные пальцы, лениво перекладывающие листы дела. Лицо председательствующего оставалось безучастным: в каждом его движении читалось лишь явное желание поскорее закрыть заседание. Они казались ей не вершителями справедливости, а древними, глухими изваяниями, высеченными из серого камня.       Чуть ниже, за своей трибуной, горбился государственный обвинитель. Он до боли сжимал в руках ручку, и Рейка видела, как неестественно белеют его костяшки. Он не смотрел на их ряд. Ни разу за всё заседание он не повернул головы в сторону её убитой горем матери или тяжело дышащего отца. Этот застывший, опущенный взгляд пугал Рейку сильнее всего. Он словно прятался от них, отгораживался невидимой стеной, и в его поведении сквозило такое глухое, постыдное бессилие, от которого становилось по-настоящему жутко.       По правую сторону, выступая от лица всей стороны защиты, вальяжно покачивался с пятки на носок глава адвокатской коллегии. Остальные юристы подсудимых молча сидели позади него за длинным столом, лениво листая дубликаты экспертиз и демонстрируя полное равнодушие к происходящему. Ровный, издевательски спокойный голос их предводителя заполнял всё пространство. Он говорил так уверенно, с такой легкой, едва заметной ухмылкой, словно исход этой драмы был известен ему заранее, еще до того, как они все переступили порог здания. Это высокомерное спокойствие транслировалось в самую глубь зала — на задние ряды, где сидели родственники подсудимых. Матери парней, одетые в дорогие шелковые кимоно и строгие дизайнерские костюмы, прятали глаза за темными очками, подыгрывая самоуверенному тону адвоката. В их поджатых губах читалось не раскаяние, а лишь глухое раздражение от того, что «выходка» их сыновей наделала столько шума.В правой части амфитеатра, на скамьях для прессы, репортеры лихорадочно скрипели ручками в блокнотах, торопливо записывая каждое слово.       Эта удушливая атмосфера, казалось, физически проникала даже сквозь бронированные перегородки в самом центре помещения. Защитное стекло кабины подсудимых тускло бликовало под лампами, но Рейка, сделав над собой болезненное усилие, заставила себя посмотреть сквозь эти блики.       Там сидели они. Все четверо. Те, кто превратил последние три дня жизни Юки в кошмар.       Семнадцатилетний Дайки Мурата нервно грыз ногти и постоянно ерзал на лавке, раздраженно озираясь по сторонам, будто его просто заставили отбывать скучную повинность. Рядом с ним Кэнта Сато лениво ковырял носком кроссовка деревянную ножку сиденья, изредка бросая наглые, оценивающие взгляды на молодых девушек-секретарей у судейского стола. Сёта Накамура сидел, низко опустив голову и шмыгая носом, испуганно вжимаясь в плечи при каждом стуке молотка. Глядя на его хрупкую фигуру, Рейка с содроганием вспоминала, что Накамура участвовал в истязаниях Юки не меньше остальных. Именно его следы криминалисты зафиксировали в материалах дела. Сухие, страшные строки судебно-медицинского заключения не оставляли сомнений: эксперты-биологи обнаружили эпителий этого хрупкого тихони на слизистой оболочке рта Юки. Это однозначно доказывало факт насилия над связанной, находившейся в беспомощном состоянии девочкой.       И только в центре этой бронированной кабины, слегка откинувшись назад и закинув ногу на ногу, сидел сам Косукэ Танака.       Рейка медленно перевела на него взгляд, чувствуя, как внутри всё стягивается в ледяной узел. В отличие от своих подельников, Косукэ даже не пытался разыгрывать испуг или скуку. Его юношеское лицо, уже тогда обладавшее жесткими, хищными чертами, хранило маску полного, высокомерного равнодушия. Он лениво скользил глазами по залу суда, словно оценивал качество дорогого интерьера, а не слушал обвинения в убийстве.       Когда адвокат закончил свою циничную речь о «добровольном досуге», Косукэ вдруг повернул голову. Он посмотрел прямо на левый ряд — туда, где на жесткой скамье замерла Рейка.       Их взгляды встретились. На долю секунды в помещении будто исчезли все звуки: и бормотание судьи, и плач матери. Косукэ пристально вгляделся в её лицо, мгновенно узнавая Рейку, а затем его тонкие губы медленно, издевательски поползли вверх.       Девушка отчетливо видела каждую черту: наглый, хищный прищур темных глаз, едва заметное движение кадыка на тонкой подростковой шее и то, как вызывающе натянулась кожа на его угловатых скулах. Не сводя с неё плотоядного, цепкого взгляда, Косукэ слегка подался вперед. В это мгновение его наглая ухмылка резко, в один миг стерлась, оставив лицо совершенно пустым, холодным и каменным. Выносить этот мертвый, тяжелый взгляд дальше было выше её сил. Рейка отвела глаза, зажмурилась и низко опустила голову, чувствуя себя абсолютно пустой и раздавленной.       Темнота судебного зала резко, с сухим щелчком, лопнула.       Рейка судорожно, со всхлипом вдохнула и открыла глаза.       Холодный, ядовито-белый свет люминесцентных ламп подсобки «7-Eleven» больно полоснул по зрачкам. Монотонное гудение компрессоров и мерный писк холодильников мгновенно заполнили тишину. Из торгового зала всё так же доносился едва слышный шорох пластиковой обертки — сонный Рауль продолжал возиться у кассы.       Рейка стояла у металлического стеллажа, намертво вцепившись пальцами в его края. Её тело всё еще била мелкая остаточная дрожь. На экране заблокированного смартфона отражалось её собственное бледное лицо.       Она медленно выпрямилась, силой заставляя воздух пройти в легкие, и почувствовала, как ногти до крови впиваются в ладони.       — Эй, Куросава! — глухой, сонный голос Рауля сквозь тонкую створку подсобки бесцеремонно выдернул её из оцепенения. — Там... это... колокольчик на входе звякнул. Постой за кассой, ладно? Мне надо коробки на складе дожать, я там надолго застряну.       — Да, сейчас выйду, — негромко отозвалась она.       Ответ прозвучал чуть тише обычного, но ровно, с абсолютным, механическим спокойствием. Скользнув ладонью по карману форменной рубашки, Рейка спрятала туда смартфон и решительно вышла в торговый зал.       В помещении было пусто. На входе никого не оказалось — электронный датчик дверей, скорее всего, ложно сработал из-за шквального ветра и тяжелых капель ливня, бивших в панорамные стекла витрин. Рейка медленно подошла к кассовой стойке и оперлась о неё ладонями, чувствуя, как, прохладный пластик остужает горящую кожу. За стеклом, в темноте штормового Токио, плыли редкие размытые огни фар. Рауль, уныло шаркая кроссовками, как раз скрылся в дверях склада, оставив её в абсолютном, звенящем одиночестве.       Подсознательно она понимала: если сейчас не занять мозг сухой, тяжелой работой, внутренняя дрожь вернется и раздавит её окончательно. Чтобы отвлечься, Рейка вернулась назад в подсобку, подошла к узкому металлическому локеру для персонала и потянула за ручку. На верхней полке, прямо над свернутым уличным пиджаком, лежал её рюкзак.       Проигнорировав прозрачный зип-пакет с черным блокнотом, сиротливо поблескивающим в расстегнутом кармане, девушка выудила оттуда тяжелый, потертый том, чистый конспект и перьевую ручку. Захлопнув металлический шкафчик, она вернулась за кассовый прилавок. На пластиковую поверхность стойки лег массивный фолиант: «Судебная психиатрия и патопсихология преступлений против личности» для завтрашней лекции у профессора Окады. Рейка с сухим шелестом перевернула плотный лист, исписанный мелкой академической печатью, отыскивая нужную главу. Рядом она разложила чистый конспект, открыв его на первой пустой странице. Ей нужно было составить тезисный план по классификации аномальных девиаций серийных убийц.       В гулкой, холодной тишине пустого зала, под монотонный стук дождя за окном она опустила перо на бумагу и принялась методично выводить первые строки. Острый наконечник ручки тихо царапал лист, заставляя разум цепляться за сложные латинские термины.       Этот размеренный, усыпляющий ритм работы внезапно прервал резкий, пронзительный электронный писк. Рейка вздрогнула и подняла голову. В углу над кассовой стойкой, прямо под потолком, висел небольшой телевизор, по которому до этого момента крутилась совершенно беззвучная, однообразная реклама товаров со скидками. Теперь же экран мигал ядовито-красной плашкой срочного репортажа, а из динамиков раздался взволнованный, быстрый голос диктора. В объективе, залитом дождем и светом полицейских мигалок, мелькало оцепленное здание детского сада на окраине Син-Окубо.       На бегущей строке внизу экрана горела надпись:       «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК: ЗАХВАТ ЗАЛОЖНИКОВ В СИН-ОКУБО».       — …Внимание, мы прерываем вещание для экстренного выпуска новостей, — зазвучал чеканный, сухой, но предельно быстрый голос диктора. Изображение на экране сменилось кадрами дрожащей камеры с места событий.— Главное полицейское управление Токио подтверждает факт захвата заложников в районе Син-Окубо. На данный момент здание дошкольного учреждения оцеплено силами специального подразделения полиции. Нападавший забаррикадировался в центральном корпусе и, по официальным данным штаба, удерживает восемь несовершеннолетних и двух сотрудников.       Экран на секунду моргнул из-за помех от бьющего по объективам ливня, и голос диктора зазвучал еще жестче, превращаясь в сухую начитку оперативной сводки:       — Личность подозреваемого полностью установлена. Это сорокадвухлетний Такума Курова, ранее судимый за вооруженное ограбление. По данным Министерства юстиции, мужчина освободился из исправительного учреждения провинции Акита три месяца назад. Повторяем: Такума Курова, сорок два года. На ваших экранах официальное фото подозреваемого, предоставленное полицейским департаментом. По заявлению оперативного штаба, нападавший выдвинул заведомо невыполнимые требования: сорок миллионов иен наличными и предоставление вертолета с пилотом для вылета за пределы префектуры Токио. Преступник вооружен, ведет себя неадекватно и угрожает причинением вреда заложникам в случае начала штурма. Полиция просит жителей Син-Окубо не приближаться к окнам и соблюдать осторожность...       На экране со щелчком появилось зернистое, черно-белое фото: широкополосное лицо с тяжелой челюстью, глубоко посаженными, злыми глазами и неровным шрамом, рассекающим левую бровь.       Шум трансляции эхом разнесся по звенящей тишине пустого помещения. Из технической зоны послышался глухой стук брошенной картонной тары, и в торговый зал, на ходу вытирая руки о форменный фартук, поспешно вышел Рауль. Вся его сонливость мгновенно улетучилась. Он остановился в паре шагов от кассы, задрав голову и во все глаза уставившись на мигающую ядовито-красную плашку репортажа.       — Ничего себе... — ошарашенно пробормотал филиппинец, брезгливо разглядывая черно-белое лицо Такумы Куровы на экране. — Бывший зэк, с ножом в детском саду?       Рауль переступил с ноги на ногу, жадно ловя каждое слово диктора, и нахмурился:       — Слушай, я же живу в паре кварталов оттуда. Это "Химавари" — один из тех ночных садов, куда работники из Кабуки-тё и круглосуточных баров сдают детей на ночь. Это же совсем рядом с нами, минут пятнадцать пешком отсюда. Что за ублюдок... Копы хоть штурмуют?       — Нет, — негромко ответила Рейка, продолжая пристально смотреть на экран. — Риски слишком высоки. Штурм согласуют только в самом крайнем случае.       Внутри неё в этот момент шевельнулось странное, смутное чувство дежавю. Эта ситуация — ночная пустая касса, шторм, бегущая строка новостей об удержании заложников в детском саду — до боли напоминала ей что-то очень знакомое.       Перед внутренним взором девушки мгновенно всплыл образ блокнота, который она подобрала на мокром асфальте всего несколько часов назад.       На губах Рейки появилась слабая, ироничная усмешка. Ну конечно. Сюжет старого культового аниме, которое когда-то гремело по всему миру. Первая серия «Тетради смерти». Там Лайт Ягами точно так же сидел перед телевизором, смотрел экстренный выпуск новостей о преступнике, захватившем заложников в детском саду, после чего впервые вписал его имя.       Следом в голове оформилась более абсурдная аналогия. Рейка внутренне подобралась, отчетливо помня, с чего вообще началось то каноничное произведение: Ягами сидел на уроке у окна, заметил летящий с неба черный предмет и поднял его на школьном дворе. Почти один в один как она сама сегодня на лекции у профессора Ито.       Куросава коротко качнула головой, прогоняя наваждение, и на её губах снова промелькнул бледный, скептический смешок от нелепости совпадения. Наверное, у неё просто начались легкие галлюцинации от дикой усталости и ночного стресса, раз её мозг от безысходности начал примерять на реальную жизнь сценарии из подростковых комиксов.       — Эй, Куросава, ты чего улыбаешься? — Рауль удивленно покосился на неё, прерывая её мысли. Филиппинец переступил с ноги на ногу, всё так же не отрывая взгляда от залитых дождем кадров с места событий. — На экране детей в заложниках держат, а тебе смешно, что ли? Ты глянь на этот шрам у него. Настоящий психопат.       — Извини, задумалась, — тихо отозвалась Рейка, наконец отводя глаза от телевизора и опуская их на разложенный перед ней массивный фолиант по судебной психиатрии.       Она попыталась вернуться к конспекту и потянулась, чтобы взять со стойки свою тяжелую перьевую ручку. От многочасовой усталости пальцы скользнули неловко: рука задела край открытого учебника, книга сдвинулась, и из её плотных страниц на кафельный пол с сухим шелестом выпал сложенный вдвое лист. Это была распечатка методического пособия к лабораторным работам по судебной экспертизе материалов и волокон, которую профессор Ито раздал им на прошлом занятии.       Рейка присела, подняла бумагу и, расправляя складки, машинально скользнула взглядом по печатному тексту.       В разделе, посвященном деструкции полимеров под воздействием внешней среды, значилось:       «При физико-химическом анализе изделий из гидрофобных синтетических материалов (включая поливинилхлоридные и полиуретановые покрытия) следует учитывать дефекты краевой герметизации. В отличие от пористой структуры натуральной кожи, полимерный слой полностью исключает поверхностную диффузию влаги. Тем не менее, в условиях интенсивного выпадения осадков критическим маркером является капиллярный эффект незащищенных элементов переплета — торцевых срезов и внутренних швов основы. Отсутствие специальной фабричной ламинации или полимерной запайки неизбежно приводит к проникновению жидкости в прессованную подложку и последующему её расслоению».       Куросава замерла с распечаткой в руках, так и не поднявшись с корточек. Её взгляд намертво зацепился за одно-единственное слово:       «Расслоение».       Вдруг тишину торгового помещения бесцеремонно разорвал резкий, заливистый перезвон дверного колокольчика. Панорамные стеклянные двери разъехались в стороны, впуская внутрь шквальный порыв холодного ветра и шум падающей воды.       — О, а вот и люди, — Рауль, вздрогнув, отвлекся от экрана телевизора и поправил форменную рубашку. На ходу разворачиваясь в сторону склада, он негромко бросил Рейке: — Ладно, Куросава, обслужи покупателя, а я пойду коробки доделывать. Работы еще полно, надо успеть до пересменки.       Филиппинец быстро скрылся в техническом помещении, и пластиковая створка за ним захлопнулась.       Рейка заставила себя подняться. Скрывая секундное замешательство, она резким, отточенным движением вложила распечатку обратно в глубь фолианта, захлопнула тяжелую обложку учебника и накрыла его сверху чистым конспектом. Туда же, под картон тетради, она привычным жестом спрятала перьевую ручку. Сдвинув всю стопку на самую нижнюю, скрытую от глаз посетителей полку кассового прилавка, она распрямила спину.       К кассе, оставляя на чистом кафеле грязные, мокрые следы, торопливыми шагами приближался мужчина. Он был без зонта, в насквозь промокшем, прилипшем к телу сером пиджаке, а с его растрепанных волос крупными каплями стекала вода. Лицо незнакомца было бледным, а в глазах читалась явная, лихорадочная спешка. Он шумно выдохнул, остановился прямо перед стойкой и, оперевшись о прилавок, хрипло спросил:       — Извините... У вас есть зарядные устройства для старых моделей "Айфонов"? Срочно нужно, телефон сел, а мне... мне очень нужно сделать один звонок.       На лице Рейки тут же появилась стандартная, безупречно вежливая улыбка работника комбини, в которой невозможно было прочесть ни единой настоящей эмоции.       — Да, разумеется, — ровно и мягко ответила она, указывая рукой на стеллаж у стены. — Все необходимое находится в третьем ряду, с правой стороны. На нижних полках есть универсальные кабели и переходники. Мне проводить вас?       Мужчина судорожно мотнул головой, пробормотал быстрое «спасибо» и поспешно зашагал вглубь торгового залв, вытирая лицо рукавом.       Не успели раздвижные стеклянные двери закрыться за ним, как электронный датчик входа снова запиликал. Штормовой ветер закинул в зал свежую порцию дождевой мороси, а следом на кафель шагнула женщина. Она была укрыта огромным прозрачным зонтом, с пластикового купола которого на пол сбегали целые ручьи. Незнакомка выглядела уставшей и раздраженной: её строгое пальто потемнело от влаги на плечах, а в руках она крепко сжимала размякший бумажный пакет из продуктового супермаркета, который, казалось, вот-вот порвется.       Даже не взглянув на кассу, женщина поспешно свернула к рядам с бытовой химией и готовыми онигири, тихо ругаясь себе под нос на непрекращающуюся непогоду.       Рейка мазнула быстрым, мимолетным взглядом по манитору кассового терминала в углу стойки. Цифры на нем бесстрастно отсчитывали время, стремительно приближаясь к семи часам утра. До официального окончания её работы оставалось всего пятнадцать минут — сменщик должен был прийти ровно в четверть восьмого.       Дверной колокольчик над входом залился непрерывным, дробным перезвоном. Внутрь хлынула группа заспанных, промокших школьников в одинаковой темной форме, которые тут же оккупировали стеллажи со сладкой выпечкой и громко защелкали крышками автоматов с горячим какао. Следом за ними потянулись первые офисные клерки, зашедшие за свежими утренними газетами и бенто перед началом рабочего дня. Торговый зал мгновенно наполнился гулом голосов, шуршанием целлофана и тяжелым запахом сырой одежды.       Рейке пришлось вернуться к своим прямым обязанностям. Она привычно выпрямила спину и натянула на лицо дежурную, безупречно вежливую улыбку, готовясь сканировать нескончаемый поток товаров. Словарь терминов: Комбини (или конибини) — круглосуточные мини-маркеты в Японии (такие как 7-Eleven, Lawson, FamilyMart). Это не просто продуктовые, а целые многофункциональные центры, где можно купить готовую еду, оплатить счета, распечатать документы и отправить посылку. Онигири — традиционное японское блюдо, популярный перекус в комбини. Представляет собой треугольник из прессованного риса с начинкой (лосось, тунец, майонез, водоросли), обернутый в хрустящий лист сушеных водорослей нори. Бенто — готовый упакованный обед в одноразовой пластиковой коробке с несколькими секциями. Обычно состоит из риса, рыбы или мяса и маринованных овощей. В комбини их бесплатно разогревают на кассе по просьбе покупателя. Кабуки-тё — знаменитый «квартал красных фонарей» в районе Синдзюку (Токио). Известен своей ночной жизнью, хост-клубами, барами и круглосуточными развлечениями. Ночные детские сады рядом с этим районом — реальная практика для детей сотрудников ночной индустрии. Мерчендайзер — специалист, который отвечает за выкладку товаров на полки магазина, оформление витрин и контроль за доступностью продукции для покупателей. Деструкция полимеров — процесс разрушения химической структуры полимерных (пластиковых, синтетических) материалов под воздействием тепла, ультрафиолета, кислорода или влаги. В тексте используется для анализа прочности обложки Тетради. Капиллярный эффект переплета — физическое явление, при котором жидкость способна самостоятельно подниматься и впитываться по узким каналам (порам, швам, срезам бумаги), даже вопреки силе тяжести. Именно из-за него обычный блокнот в луже разбух бы по краям. Диффузия влаги — процесс проникновения и равномерного распределения молекул воды внутри структуры материала (например, впитывание воды пористой натуральной кожей). Исправительное учреждение провинции Акита — реальная государственная тюрьма строгого режима на севере главного японского острова Хонсю. Седативные препараты (или седативные) — группа лекарственных средств (успокоительных, транквилизаторов), которые вызывают торможение центральной нервной системы. Они снижают эмоциональное напряжение, панику, тревогу и вызывают сонливость. Аномальные девиации — устойчивые психические или поведенческие отклонения от общепринятых социальных, моральных и медицинских норм (в данном контексте — патологические наклонности серийных убийц и насильников).