пока ты не спишь

он не заметил, как уснул. или провалился — слова не подбирал, потому что не хотел признавать, что просто вырубился от усталости. очнулся от того, что кто-то тронул его за плечо. серёжа открыл глаза и увидел над собой иру — она стояла, держа в руках пакет из аптеки, и смотрела на него с непонятным выражением. то ли виноватым, то ли усталым. — ты чего не разбудила? — спросил он хрипло, садясь ровно. — ты так спал, что жалко было, — ответила она тихо. — антон ушёл в спальню, сказал, что голова болит. я дала ему таблетку. серёжа потёр лицо ладонями и посмотрел на часы. без пятнадцати одиннадцать. вечера. он проспал почти четыре часа. — блять, — выдохнул он. — я как пень. — ничего, — ира села на край кресла напротив. — он тоже спал. ну... или делал вид. я уже не разбираю. она замолчала, крутя в руках чек из аптеки. серёжа ждал, чувствуя, что она что-то хочет сказать, но не решается. — я запишу его к врачу, — наконец произнесла она. — на завтра. сказала ему, что это просто чтобы проверить кровь. он согласился, но не знает, что я уже говорила с одним знакомым, и тот сказал, что такие сиптомы... ну, разные варианты. и один из них — аутоимунное. хуже, чем простуда. она произнесла это почти шёпотом, как будто боялась, что антон услышит из спальни, даже если дверь закрыта. серёжа встал, подошёл к окну и упёрся ладонями в холодный подоконник. за стеклом уже было темно, фонари размазывались по мокрому асфальту в жёлтые пятна. он не знал, что сказать. утешать иру было странно — они не были близки настолько, чтобы обнимать или говорить "всё будет хорошо". она была женой друга, а он был просто другом. но в этом треугольнике они оба стояли по одну сторону от антона, и это их связывало. — ты ему скажешь? — спросил он, не оборачиваясь. — не знаю. — голос иры дрогнул. — если скажу до анализов — он просто откажется ехать. если после... я не знаю, как он воспримет. — он сильный, — сказал серёжа в стекло. — но дурак. ира усмехнулась — сухо, без веселья. — это одно и то же часто. серёжа обернулся. она сидела, сложив руки на коленях, и выглядела маленькой в этом большом кресле. обычно он воспринимал иру как фон, как часть антоновой жизни, но сейчас увидел её отдельно. у неё были тёмные круги под глазами, которых он раньше не замечал, и она покусывала губу — жест, который антон перенял у неё много лет назад. — ты иди, — сказала вдруг она. — отдохни. завтра если что — я позвоню. — я останусь, — сказал он. — на диване посплю. если он ночью проснётся, может, позовёт. ира посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула и встала. — в шкафу есть плед. и подушка. я принесу. она ушла в коридор, а он остался стоять у окна. в спальне было тихо — ни звука, ни кашля, ни ворочания. антон лежал там, в темноте, и серёжа вдруг подумал: что если он не спит? что если он слышал весь разговор? что если он лежит сейчас и делает вид, потому что боится признаться, что тоже слышал и испугался? он подошёл к двери спальни, приоткрыл её а пару сантиметров и прислушался. дыхание было ровным, но слишком ровным — как у того, кто контролирует каждый вдох. — спи, — сказал он тихо. — завтра разберёмся. из темноты не было ответа, но через несколько секунд кровать скрипнула, и голос антона — глухой, сонный, но настоящий — сказал: — ты там, да? — я тут. — хорошо. и тишина. серёжа прикрыл дверь, не до конца, и вернулся в гостиную. ира уже постелила ему на диване, положила чистую футболку и сказала, что можно переодеться. он лёг, укрылся пледом и долго смотрел в потолок, прислушиваясь в звукам чужой квартиры. где-то тикала кухонная плита, за стеной гудел лифт, и где-то далеко, почти на грани слышимости, кашлянул антон — и тут же смолк. "всё ещё можно вернуть", — подумал он. — "если завтра поехать и если это ничего серьёзного". он не знал, что это была последняя ночь перед тем, как просто слово "завтра" перестанет что-то значить.