пока ты не спишь

он вышел из подъезда и остановился, чтобы застегнуть куртку. ветер был противный, октябрьский, с мелкой моросью, которая не давала промокнуть до нитки, но зато забиралась под воротник. он постоял пару секунд, перебирая в голове тот разговор. "если сможешь". антон редко просил. не потому что гордый — просто он не умел формулировать просьбы. они вылетали у него в виде "зайди" или "посмотри", как будто он делал одолжение, а не просил. серёжа шёл по мокрому тротуару до машины, сел и не завёл мотор. просто сидел, глядя на капли, которые стекали по стеклу. где-то внутри засело неприятное чувство, которое он не мог назвать. не тревога, нет. скорее предчувствие, что он что-то упускает. как будто смотришь фильм с середины и не знаешь, что произошло в начале. он вытащил телефон и написал: "ты как?" — потом стёр и написал: "приду в шесть" — потом стёр и это. оставил пустую строку, сунул телефон в карман и завёл мотор. вечером он приехал ровно в шесть, как и собирался. набрал код домофона, но ему никто не ответил. нажал ещё раз — тишина. позвонил на мобильный антона — гудки, потом сброс. серёжа простоял у двери, выругался про себя и же хотел уйти, но тут в домофоне щёлкнуло, и ирин голос сказал короко: "заходи". он поднялся, открыл дверь ключом, который у него был давно, и сразу услышал голоса. не крики, но и не разговор. антон говорил сдавленно, срываясь на хрип, а ира отвечала ровно, слишком ровно. — я не хочу! — голос антона был громким, но в нём не было силы. — оставьте меня, боже, я же просто лежу! — ты просто лежишь уже три дня! — ира не повышала голос, но слова резали. — ты не встаёшь нормально, не ешь, ты даже в туалет ходишь, как старик! ты хоть понимаешь, как это выглядит? сергей остановился в коридоре, не решаясь войти. он смотрел в пол, на свои кроссовки, которые всё еще были мокрыми. ему захотелось развернуться и уйти. это была не его ссора. это была их ссора, мужа и жены, в которую ему не стоило лезть. но антон, видимо, услышал шаги, потому что через секунду из комнаты донеслось: — заходи, чё ты там стоишь? серёжа шагнул в гостиную. антон сидел на диване, накрытый пледом, хотя в квартире было тепло. его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а волосы торчали в разные стороны — он явно не причёсывался со вчерашнего вечера. ира стояла у окна, скрестив руки на груди и смотрела в сторону. — я, это, — начал серёжа, — может, прийти попозже? — нет, — ответил антон быстро. — садись. мы как раз обсуждали, что я не больной. он усмехнулся, но усмешка получилась кривой и невесёлой. — я просто устал, — добавил он, как будто извиняясь. — вот и всё. бывает. ира резко развернулась: — у тебя температура три дня, ты плохо видишь, ты... — ира, — перебил антон. — прекрати, я не хочу при нём. — при нём, не при нём, — она взяла со стула сумку и накинула на плечо. — я пошла в аптеку, а ты думай, будешь врать себе или нормально поговоришь с человеком, который не хочет, чтобы ты сдох от упрямства. она вышла, хлопнув дверью, но не сильно — так, как хлопают, когда уже не злятся, а устали. в комнате повисла тишина. антон смотрел в одну точку на ковре, а серёжа стоял посередине, не зная, куда себя деть. он подошёл к дивану, скинул куртку на спинку кресла и сел рядом, на расстоянии вытянутой руки. — молчи, — тихо сказал антон. — не надо утешать. я знаю, я себя плохо чувствую. но я не хочу думать, что это что-то серьёзное. — никто не говорит, что серьёзное, — ответил серёжа. — но ира не просто так паникует. я видел, как ты держишься за плечо. антон дёрнул головой: — ну болит. руку отлежал, наверное. — три дня? антон замолчал. он повернулся к серёже, посмотрел на него в упор, и в этом взгляде была такая странная смесь отчаяния и злости, что тот невольно отвёл глаза. — ты тоже думаешь, что я придумываю? — просопил антон. — нет, — сказал серёжа. — я думаю, что ты боишься. но я не знаю, чего именно. врачей, или того, что скажут что-то всерьёз, или просто того, что придётся лежать. но боишься ты не боли. это видно. антон хотел огрызнуться, но вместо этого закашлялся — сухо, надрывно, и схватился за грудь. кашель был не из горла, а из глубины, из лёгких, и звучал так, будто там, внутри, что-то сопротивлялось. когда он выдохнул, он устало откинулся на спинку и сказал: — как ты всегда всё видишь, а? заебало. — я тебя десять лет знаю, — повторил он вчерашнюю фразу. — ты когда говоришь "ничего не болит", у тебя глаз дёргается. антон слабо улыбнулся: — это у меня нервый тик. — давно? — с детства. — антон. — ладно, — выдохнул антон. — ладно, завтра схожу. к терапевту. доволен? — не доволен, но лучше чем ничего. антон закрыл глаза и уть слышно сказал: — серёж, дай мне просто посидеть так. чтобы ты рядом был и ничего не говорил. тот не ответил. просто откинулся на спинку рядом, сложил руки на груди и уставился в потолок. за окном моросило, часы на стене тикали, и где-то внизу сосед забивал гвоздь — размеренно и глухо. они сидели, не касаясь друг друга, но плечи почти соприкасались. это было и мало, и много одновременно.