Негласная гармония.

Эмма любила осень и всё, что с ней связано. Она любила опадающие листья, прохладную погоду, пальто. Сейчас ей казалось, что она даже полюбила школу, но это только сейчас, потому что это был последний год Эммы. Она не имела в виду общеобразовательную школу. Из-за неё девушка никогда не напрягалась. Она посещала именно такую, в которой можно было ходить на основные предметы, а на остальные выборочно. Это было очень удобно, ведь Эмме было глубоко плевать на географию, физику и обществознание. Она посещала лишь математику, русский, английский, литературу, химию и биологию. На это уходило всего лишь пара часов в день. Настоящее обучение у неё происходило потом. Девушку отдали в профессиональную музыкальную школу по специальности фортепиано, когда она была в третьем классе. До этого Эмма училась как и все, она посещала простую музыкальную школу. Но после второго года обучения преподаватели начали подходить как родителям девочки и говорить, что у неё талант. Что она схватывает всё на лету, что она запросто может прочитать с листа произведения для своих лет, на которые были рассчитаны полгода. Да и сама Эмма всегда любила сидеть за пианино больше, чем изучать математику. Родители приняли решение, что девочке точно нужно развиваться в этой сфере более углубленно. Поступить на обычную специальность можно всегда, а вот упустить талант, не развить творческую личность точно нельзя. Вообще мать Эммы хотела отдать ту на танцы, а отец на баскетбол. Но когда мама потащила записывать девочку на танцы, то она сказала: «хочу играть на пианино». Никогда в семье не было таких разговоров, ни у кого из них не было музыкального образования. Так откуда девочка поняла, что она этого хочет? Мать привела Эмму в музыкальную школу, девочка с лёгкостью прошла прослушивание. И только походив туда чуть больше месяца, родители приняли решение купить фортепиано. Девочка не скулила, что перехотела, а наоборот. Она все ждала, когда закончится обычный учебный день, и она сможет пойти в музыкальную школу. В новой музыкальной школе у Эммы часто начали случаться конфликты с её учительницей по специальности - Сарой Фишер. Учительница давала огромную нагрузку, была слишком резка в высказываниях, критиковала много и беспощадно. Но нельзя было сказать, что это было бестолку. Она была потрясающим учителем, мастером своего дела. Она рушила Эмму и собирала обратно. Она делала из неё стойкого, на всё готового человека. Эмма поняла это позже, когда увидела, что её уровень намного выше, чем у одногруппников. Когда поняла, что её ставят на концерты, в отличие от других учеников. Эмма часто рыдала за пианино, сидела за ним по пять часов, но это того стоило. Это рождало в девушке какую-то тягу к жизни И вот остался последний год. Эмма обязана была закончить его на отлично, получить красный аттестат, чтобы поступить в консерваторию. Вся её родня очень надеялась на неё, даже иногда сильно давила, но это была не единственная причина быть идеальной. Эмма всегда была перфекционисткой, всегда она хотела быть лучше остальных. Она была никем без одобрения окружающих. Она обязана быть идеальной. Сегодняшний день был особенным. Первый учебный день. Всегда было интересно, как изменятся её одногруппники, ведь помимо индивидуальных занятий фортепиано все посещали сольфеджио, музыкальную литературу, хор. Некоторые предметы закончились уже до последнего года, оценки, которые были за них выставлены, пойдут в аттестат. У Эммы были пятёрки по всем предметам. Осталось дожать ещё четыре. Но девушка не беспокоилась за это. По фортепиано она знала, что покажет себя в лучшем свете в этом году, что она посвятит большинство своего времени именно этому, что экзамен по фортепиано будет самым сложным. Она вложит все свои силы. Музыкальную литературу Эмма любила. Почему-то ей очень нравилась сама мысль о том, что она различает очень похожие фортепианные произведения, что она может узнавать ту или иную оперу даже не по словам, а по музыке. Для хора стараться много не надо было. Из-за того, что специальность Эммы - фортепиано, то требования преподавателя были не слишком высоки. Партии были не слишком сложные. Весь хор состоял из пианистов, так что учитель понимал, что хор - это для них главное. А вот сольфеджио Эмма ненавидела, но тут ей несказанно повезло. С самого начала обучения она безумно понравилась своему преподавателю, ей ставили пятёрки буквально за красивые глазки. Мужчина закрывал глаза на то, что девушка списывает диктанты у одногруппников, что она фальшиво читает с листа, что не всегда выполняет домашние задания. Эмма не знала, как стала любимицей учителя, ведь подлизываться она никогда не любила. Но все это было ей на руку. Эмме практически никогда не удавалось чисто услышать ноты, у неё не было золотого слуха, как у других. Он был приобретенный, выработанный. Эмма умела чувствовать, слышать музыку, но различить по звучанию те или иные аккорды - проблема. Спеть мелодию с листа тоже было сложным квестом. Голос девушки всегда боялся взять ноты, боялся ошибиться, боялся, что вот-вот надломится, боялся потерять тонику. Единственное, что получалось идеально - это писать гаммы, учить теорию. Но это было слишком муторно, что на это совсем не хотелось тратить время. После первого урока музыкальной литературы в этом году группа направилась на урок сольфеджио. Эмма уже успела осмотреть своих одногруппников. Их группа была небольшая, но довольно шумная. Эмма сидела за партой со своей подругой Руби. Ей несказанно повезло, ведь девушка стала ей настоящей подругой, готовой выручить в любую минуту. Свон чуть ли не всё лето уговаривал сесть вместе её ухажер Киллиан. Но она его терпеть не могла и говорила ему об этом не раз. Но парень будто не слышал её или думал, что сможет соблазнить девушку. Что вот он ей купил пару букетов, достал в школе, пошутил никому не смешные шутки, и девушка уже влюбилась. Потом он сводит её в кафе, пригласит домой, покажет свой член, и Эмма вообще упадёт в обморок от счастья. Вообще типичная подростковая история отношений, но не в случае с Эммой. Был бы Киллиан девушкой, тогда Свон, может быть, повелась бы. Но не тут то было. Ей хватало, что она в тринадцать позволила парню Нилу, который слава богу был в другой группе, потому что был гитаристом, поцеловать себя в уголок губ. Так Нил до сих пор иногда ноет, что очень скучает, а его девушки написывают Эмме, кто она такая, что Нил постоянно говорит о ней. Свон это всё, конечно же, веселило. Нил хотя бы не докапывался до неё в школе, а делал это все дистанционно, либо за её пределами. Как-то раз парень даже записал ей голосовое, в котором пел песню, которую сочинил для неё сам. Эмма лишь удивилась тому, что парень был не в блоке, а не самой песне. Эмма заслужила внимание от других не столько внешностью, хотя девушка была хороша, сколько харизмой. Хотя с Киллианом блондинке раньше нравилось общаться. Она постоянно шутила с ним, поддерживала разговор. Парень был приятным собеседником, но после его любовных выкрутасов девушке стало от него тошно. Поднявшись на третий этаж, все дружно зашли в кабинет сольфеджио. Он все такой же просторный. Три ряда парт, кондиционер, большие окна с расписными занавесками. На стенах висели плакаты с трезвучиями, тритонами, тональностями. В углу стоял учительский стол, недалеко стоял красивый рояль, на котором была сложена гора учебников. В другом углу стояли шкафы, стояло кресло, на которое Эмма не обратила внимание. Девушка прошла к своей излюбленной последней парте и начала доставать нотную тетрадь и пенал.       – Слушайте, а у нас ведь сегодня диктант будет? – спросила Белль. Милая девушка, но про неё ходили слухи, что та встречается с мужчиной постарше. Лет так на двадцать. Ну в тихом омуте черти водятся.       – Блин, точно, диктант.. – проскулила Руби       – Рубс, что ты паришься? Все равно как всегда все напишешь, а Эмма как всегда насосет. – Киллиан показал последнее слово жестом, громко смеясь.       – Да, очень смешно. – сухо сказала Эмма. Она и правда не переживала за диктант, потому что как всегда спишет его у Руби. Арчи Хоппер как всегда закроет глаза и поставит девушке пятёрку.       – Слушайте, а что это за женская сумка? – спросила Белль. – Арчик кого-то что-ли нашёл на старости лет? Эмма обернулась и кинула свой взгляд на кресло, на которое не обратила внимание, когда заходила в кабинет. Там правда лежала чёрная кожаная сумка, кажется, брендовая. Дверь в кабинет распахнулась.       – Здравствуйте. – все ученики тут же подскочили со своих мест. – Меня зовут Реджина Миллс. Я ваш новый преподаватель сольфеджио. В кабинет вошла молодая девушка, казалось, ей меньше тридцати лет. Её чёрные короткие волосы были уложены, глаза выделены тушью, губы сладко подкрашены тёмной помадой. Реджина выглядела завораживающе. На ней был чёрный брючный костюм, чёрные каблуки, на руке красовался золотой браслет, а в ушах были золотые серьги. Эта девушка словно состояла только из чёрного и золотого. Кабинет постепенно окутывал тёплый аромат яблок и корицы. Но словно это были не милые яблочки с бабушкиного сада, а те яблоки, которыми можно было кого-то отравить. Не в том смысле, что парфюм был плох, а в том, что это был не нежный аромат, а томный и густой, который врывался в лёгкие. Разница между атмосферой почувствовалась сразу же. Если раньше, когда заходил мистер Арчи, то пахло только стиральным порошком, а его небрежная причёска и вовсе вызывала улыбку. Но сейчас улыбку не вызывало ничего. Реджина неспешно прошла к своему столу и оглянула своих учеников. Все были немного в замешательстве.       – Можете садиться. Познакомимся по ходу занятий. Все присели за свои места. Руби сразу начала нашептывать что-то вроде: «нихера у неё модная стрижка», а у Эммы в голове было только одно: «приплыли».       – Так, мистер Арчи предупредил, что у вас первый урок в году как всегда начинается с повторения, а заканчивается диктантом. Но думаю, мы сразу напишем небольшой мелодический диктант, чтобы я могла понять с кем имею дело. – ровно говорила Реджина. – Можете писать его в своих тетрадях, только подпишите их, пожалуйста. Девушка открыла крышку рояля, подвинула стул и глянула на учеников, которые искали у себя карандаши и ластики. Подождав две минуты, она взяла тетрадь, лежащую на рояле, и прикрыла свои руки, чтобы никто не смог подглядеть за ней.       – Играю ноту из тонического трезвучия. – женщина не хотела играть слишком мудреную пьесу, ведь понимала, что только кончились каникулы и не у всех ещё включились мозги. Она остановилась на пьесе на 16 тактов с тональностью ми-бемоль мажор. Реджина сыграла ноту и попросила её назвать. Эмма думала, что это была нота ля, но Белль опередила её мысли и ответила, что это нота соль. Реджина утвердительно кивнула, а Эмма лишь закусила губу. Слава богу, что не ответила сама. Миллс сыграла тоническое трезвучие и попросила назвать тональность. Эмма сразу поняла, что это ми-бемоль мажор. Хотя бы что-то.. Реджина начала играть. Хочется отметить, что играла она чётко, все длительности были выдержаны идеально. Эмма дирижировала, набрасывала ноты. Но в отдельных тактах она совсем ничего не понимала. Было где-то пятое проигрывание, а у Эммы не было ещё даже половины. Блондинка безумно занервничала. Не могла же она опозориться прямо на первом занятии. Нельзя было производить плохое впечатление. Эмма решила посмотреть в тетрадь Руби. Она увидела ноты в третьем такте, кинула взгляд на следующий, увидела паузу..       – Я не поняла. – резко обрушил тишину грозный голос Миллс. – Мисс на последней парте..       – Эмма Свон. – подняла свои испуганные глаза девушка на Реджину. Ну и позор.       – Мисс Свон, самостоятельно. – сказала Миллс, строго сверкая своими карими омутами. – Надеюсь, это моё последнее предупреждение. Диктант подходил к концу. Эмма заполнила почти все такты, но в большинстве из них сомневалась. Миллс сыграла пьесу последний раз.       – Кто-нибудь один встаньте и соберите тетради. – Реджина закрыла рояль и пересела за свой стол. Она открыла верхний ящик и достала оттуда ручку. Девушка Анна встала со своего места и начала собирать тетради. Эмма пыталась аккуратно глянуть в тетрадь Руби, но как назло взгляд Реджины был прикован именно к ней. Когда Анна забрала у Свон тетрадь, то девушка погрузилась в отчаяние. Не так она себе представляла уроки сольфеджио в новом учебном году. Миллс начала смотреть работы учеников. Она уже озвучила пару четверок, одну из которых получила Руби. Озвучила также тройки и одну двойку. Следующая работа была Эммы. Реджина просмотрела диктант с бесстрастным выражением лица, перевернула лист, чтобы увидеть кому принадлежит тетрадь. Её лицо не изменилось, она просто поставила оценку.       – Ужасно. – сердце Эммы перевернулось. – Свон - два. Лицо Эммы тут же покраснело, все её надежды разрушились. Получить на первом уроке двойку отличнице.. Просто замечательно. Свон была словно в отчаянии. Она почувствовала ошарашенные взгляды своих одногруппников, которые привыкли слышать только: «Эмма - пять». Но теперь она никогда не услышит этого доброго тона мистера Арчи, которому она так нравилась. Теперь в голове звенел строгий голос Миллс. Руби начала подбадривать Эмму. Она предложила подойти к Миллс после урока и попросить не ставить эту оценку. Мол, не успела включить мозги, это каникулы так повлияли, а вообще-то я очень умная! Дальше урок проходил спокойно, Миллс объясняла новую тему, много писала на доске. Слушать её было правда интересно и приятно. Она рассказывала все понятным языком. После урока, когда все ушли, то Эмма подошла к столу Миллс. Реджина писала что-то в журнал даже не заметив, что к ней подошла ученица. Или просто сделала вид.       – Извините, мисс Миллс. – подала голос Эмма, теребя край своей рубашки. Наконец Реджина перевела на неё взгляд. – Можно ли вас попросить не ставить первую оценку в журнал.. пожалуйста. Просто, понимаете..       – Что это значит? У вас какая-то особая причина, мисс Свон? Все писали диктант в равных условиях, а вы даже позволили себе подглядывать не единожды. Моя оценка несправедлива? – холодно отрезала Реджина, приподняв бровь. Эмма не нашла, что ответить на это.       – Красивые глазки не помогут вам построить доминантовый септаккорд, мисс Свон. – на лице Реджины появилась лёгкая ухмылка.       – Просто понимаете, я иду на красный аттестат и..       – Так докажите, что заслуживаете его. - перебила её Реджина. – Всё, можете идти. И Эмма ушла. Как только она переступила порог кабинета и закрыла за собой дверь, то с её губ сорвалось не тихое:       – Пошла нахуй.       – Эмма, тише, всё может быть слышно. – подбежала к ней Руби. – Что она сказала?       – Что я тупая дура и заслужила эту оценку. – выплевывала каждое слово Эмма. – Блять, какого она здесь объявилась? Ну не жилось же спокойно без неё. Эмма начала и дальше взрываться от ярости, отходя от кабинета до лестницы. А в кабинете было и правда всё слышно.